Пачино, Аль

Альфре́до Джеймс Пачи́но (англ. Alfredo James Pacino; род. 25 апреля 1940, Восточный Гарлем, Манхэттен, Нью-Йорк, США) — американский актёр, кинорежиссёр, сценарист и кинопродюсер. На протяжении более чем пяти десятилетий остаётся одной из самых значимых фигур в мировом кинематографе, театре и на телевидении. Его имя стало олицетворением актёрского гения, а проникновенные, мощные роли, наполненные невероятной эмоциональной глубиной, закрепили за ним репутацию живого классика. Пачино принадлежит к редкой категории артистов, удостоенных так называемой «тройной короны актёрского мастерства» — престижного достижения, включающего «Оскар», «Эмми» и «Тони». Помимо этого, его невероятный талант был отмечен множеством других наград: четырьмя «Золотыми глобусами», премией BAFTA, двумя наградами Гильдии киноактёров, а также почётными премиями — Сесиля Б. Де Милля, Американского института киноискусства за жизненные достижения, Национальной медалью искусств и премией Центра Кеннеди.

Путь Пачино к славе начался с театральных подмостков, где он быстро зарекомендовал себя как выдающийся исполнитель, получив две премии «Тони» — за роли в спектаклях «Носит ли тигр галстук?» (1969) и «Основная подготовка Пабло Хаммела» (1977). Однако настоящий переворот в его карьере произошёл в 1972 году, когда он воплотил на экране образ Майкла Корлеоне в легендарной картине Фрэнсиса Форда Копполы «Крёстный отец». Эта роль не просто принесла ему всемирную известность, но и переопределила представление о киногерое, сделав моральную двусмысленность и внутренние конфликты ключевыми элементами драматургии. Продолжение саги, «Крёстный отец 2» (1974), лишь укрепило его статус как мастера перевоплощения. В тот же период Пачино создал ещё две знаковые роли — бескомпромиссного полицейского Фрэнка Серпико в одноимённом фильме Сидни Люмета (1973), принёсшем ему первый «Золотой глобус», и отчаянного грабителя Сонни Ворцика в «Собачьем полдне» (1975), ставшем одним из символов «Нового Голливуда».

Будучи приверженцем метода Ли Страсберга, Пачино строит свои роли на сочетании глубокого психологизма и выразительной физической пластики. Этот подход позволил ему создать целую галерею незабываемых персонажей, каждый из которых оставил след в культуре. Его Тони Монтана в «Лице со шрамом» (1983) Брайана Де Пальмы превратился в архетип трагического аутсайдера, рвущегося к вершинам любой ценой. Роль слепого подполковника Фрэнка Слэйда в «Запахе женщины» (1992) принесла ему долгожданного «Оскара» за лучшую мужскую роль, а Карлито Бриганте в «Пути Карлито» (1993) стал воплощением обречённого романтизма.

Пачино никогда не боялся экспериментировать, расширяя границы своего творчества. Он с успехом играл в шекспировских адаптациях («Венецианский купец», 2004), появлялся в блокбастерах («Тринадцать друзей Оушена», 2007), покорял телевидение, получив «Эмми» за роли Роя Кона в «Ангелах в Америке» (2003) и Джека Кеворкяна в «Вы не знаете Джека» (2010). Параллельно он пробовал себя в режиссуре, сняв документальный фильм «В поисках Ричарда» (1996), а также художественные ленты «Китайский кофе» (2000) и «Саломея Уайльда» (2011). С 1994 года он является сопрезидентом нью-йоркской Актёрской студии, передавая опыт молодым актёрам.

Аль Пачино родился 25 апреля 1940 года в нью-йоркском районе Восточный Гарлем на Манхэттене. Он стал единственным ребёнком в семье сицилийских иммигрантов во втором поколении — Сальваторе Альфредо Пачино (1922—2005) и Розы, урождённой Джерард (1918—1962). Корни его отца тянулись в небольшой городок Сан-Фрателло, а мать происходила из семьи выходцев из Корлеоне. Однако семейное благополучие оказалось недолгим: когда мальчику не исполнилось и двух лет, его родители расстались. Детство будущего актёра было непростым, наполненным неустроенностью и постоянными переездами. Сначала он жил с матерью в скромных меблированных комнатах Гарлема, а позже они перебрались в тесную квартиру её родителей в Южном Бронксе. Отец почти не участвовал в жизни сына, лишь выплачивая мизерные алименты — пять долларов в месяц, которых едва хватало на самое необходимое.

Жизнь в доме бабушки и дедушки по материнской линии была шумной и многолюдной. Их квартира на последнем этаже шестиэтажного дома, где аренда стоила дешевле, напоминала переполненный улей: в трёх небольших комнатах ютились шесть-семь человек. У маленького Альфредо не было ни собственного уголка, ни даже отдельной кровати — долгое время он спал между бабушкой и дедушкой. Главной мужской фигурой в его жизни стал дед, Винченцо Джованни Джерарди, сменивший имя на американский манер — Джеймс Джерард. Именно он оказал на мальчика наибольшее влияние. Однажды, когда шестилетний Аль признался, что донёс на одноклассника, дед резко бросил: «Значит, ты стукач?» — и эти слова навсегда привили ему отвращение к доносительству.

Детство Аль Пачино проходило в строгих рамках: из-за опасного района до шести лет ему не разрешали выходить на улицу без сопровождения, а отсутствие братьев и сестёр делало его мир ещё более замкнутым. Развлечений было мало: в доме не было телевизора, и лишь пластинки Эла Джолсона скрашивали будни. Уже в три года мальчик развлекал родных, подражая любимому артисту, а позже его единственными спутниками, помимо семьи и собаки по кличке Трикси, стали киногерои. Мать часто водила его в кинотеатры, где они вместе погружались в мир кинематографа. «Кино было местом, где моя мама могла спрятаться в темноте и не делить своего сынка ни с кем другим», — вспоминал Пачино. Именно она первой начала называть его «Сонни» — это прозвище она позаимствовала из песни Эла Джолсона, которая была тогда очень популярна. Возможно, он был единственным пятилетним ребёнком в зале, смотревшим драму «Потерянный уикэнд» — историю о саморазрушении алкоголика. Игра Рэя Милланда, получившего за эту роль «Оскар», потрясла мальчика. Особенно запомнилась ему сцена, в которой герой в отчаянии ищет спрятанную бутылку. Он разыгрывал её перед родными, с серьёзностью взрослого обыскивая воображаемую квартиру, что неизменно вызывало их смех. Но сам он не понимал, что в этом было смешного — для него это была настоящая борьба за жизнь.

Его мать, красивая, но эмоционально хрупкая женщина, тяготела к подобным мрачным фильмам. Она периодически посещала психиатра, когда у деда находились деньги на её лечение. Однажды, когда Аль было шесть лет, он стал невольным свидетелем её кризиса. Вернувшись домой, он увидел толпу у подъезда, машину скорой помощи и мать на носилках — она пыталась покончить с собой. Позже её отправили на лечение в больницу Белвью, куда помещали людей в подобных состояниях.

Юность Аль Пачино прошла под знаком бунтарства. К десяти-одиннадцати годам он уже курил, а в тринадцать попробовал алкоголь и примкнул к уличной компании, которую можно было назвать квази-бандой. Друзья звали его «Сонни» и «Паччи». Вместе они исследовали улицы, сталкиваясь с враждебными группировками и изучая границы своих территорий. Однако, в отличие от многих сверстников, он избегал тяжёлых наркотиков. «Меня это никогда не интересовало — я видел, что они делают с людьми», — объяснял он позже, признавая, что этим обязан матери. «Она единственная, кто удерживал меня от пути, ведущего к преступности, насилию и игле», — вспоминал Пачино. Трое его ближайших друзей погибли от наркотиков. В отличие от родителей своих приятелей, его мать всегда знала, где он, и это, как он верил, спасло ему жизнь. Какое-то время он мечтал о карьере бейсболиста — играл за полупрофессиональную команду «Красные крылья» в Полицейской спортивной лиге.

В восьмом классе судьба свела Аль Пачино с учительницей драматического искусства Бланш Ротштейн, которая разглядела в нём искру таланта. Именно она выбрала его для чтения библейских отрывков на школьных собраниях, а вскоре он начал участвовать в театральных постановках. В то время сам он не воспринимал актёрство всерьёз — для него это был скорее способ выплеснуть энергию, избежать скучных уроков и завоевать уважение сверстников. Однако постепенно за ним закрепилась репутация незаменимого участника школьных спектаклей. Его игра была настолько яркой, что после одного из выступлений к нему подошёл незнакомец и сказал: «Эй, парень, ты — следующий Марлон Брандо!» Юный Аль лишь удивлённо переспросил: «А кто такой Марлон Брандо?» Бланш Ротштейн верила в его будущее настолько сильно, что однажды поднялась по пяти лестничным пролётам в их многоквартирном доме, чтобы поговорить с его бабушкой. Пришла она не с жалобами, а с твёрдым убеждением: «Этому мальчику нужно позволить играть. Это его призвание». На сцене Пачино чувствовал себя куда увереннее, чем на бейсбольном поле. «Я не был выдающимся спортсменом, но в театре всё было иначе. Там я ощущал свободу, счастье, внимание зрителей. Мне нравилось быть среди актёров», — вспоминал он позже.

В 15 лет его увлечение театром вспыхнуло с новой силой после просмотра чеховской «Чайки» в бронкском театре «Элсмир». Однако учёба давалась ему тяжело, и после ухода из младшей средней школы Германа Риддера единственным учебным заведением, согласившимся его принять, стала высшая школа исполнительских искусств на Манхэттене. Там преподавали систему Станиславского, но поначалу это не вызывало у него особого энтузиазма. Проучившись два года, он в 16 лет бросил учёбу — семье катастрофически не хватало денег, а его матери, страдавшей от тревожного невроза, требовалось дорогостоящее лечение электрошоком и барбитуратами.

Оставшись без поддержки, юный Пачино перепробовал множество профессий. Одним из немногих мест, где он задержался надолго, стала редакция журнала Commentary, где он проработал пару лет. В какой-то момент он остался в квартире совершенно один — его дед с бабушкой переехали, а мать последовала за ними. В 18 лет он присоединился к студии Херберта Бергхофа, где его наставником стал Чарли Лоутон, обучавший его «сенсорной технике», заимствованной у Ли Страсберга. «Он был лет на десять старше меня. Когда ты теряешь отца, ты неосознанно ищешь его в других мужчинах. И когда я встретил Чарли, то сразу понял: вот мой учитель», — рассказывал Пачино. Денег на обучение не было, поэтому он подрабатывал уборщиком в студии, а взамен получал стипендию. Лоутон стал не только его наставником, но и близким другом. Вместе они подрабатывали грузчиками, а в свободное время Лоутон знакомил Пачино с миром литературы. «Он обожал поэзию Уильяма Карлоса Уильямса, который, как и он сам, был родом из Патерсона, Нью-Джерси. Чарли и сам писал потрясающие стихи», — вспоминал актёр. Не имея денег на театры, они часами сидели в кафе, а Лоутон позже рассказывал: «Аль подсматривал своих будущих персонажей в метро и на улицах Нью-Йорка».

Мать Пачино скептически относилась к его актёрским амбициям, считая, что «это занятие для богатых», что нередко приводило к ссорам. Сам Аль, однако, был уверен в своём выборе, несмотря на бесконечные трудности. Он часто оставался без работы и крыши над головой — ночевал на улице, в театрах или у друзей. «Когда я жил один, мне приходилось платить за жильё. Однажды я устроился помощником официанта, но меня уволили — поймали за поеданием объедков со столов. Вот как сильно я голодал», — вспоминал он. В свободное время он скитался по городу, а чтобы согреться, часами сидел в библиотеке. Какое-то время он делил квартиру в Южном Бронксе с Мартином Шином, своим коллегой по студии Бергхофа. Оба трудились разнорабочими в экспериментальном «Живом театре», надеясь на роли.

Стремясь помочь матери финансово и доказать, что выбрал верный путь, Пачино пытался пробиться в кино. Однажды он даже отправился на кастинг к Элии Казану для фильма «Америка, Америка», но опоздал и упустил шанс. В 1962 году его мать умерла, а год спустя не стало и деда, Джеймса Джерарда. «Мне было двадцать два, и два самых важных человека в моей жизни ушли. Это сбросило меня в пропасть», — признавался он. Отказ от призыва во Вьетнам (из-за несоответствия требованиям) вогнал его в ещё более глубокую депрессию. Он начал злоупотреблять транквилизаторами и алкоголем. В 25 лет он устроился управляющим в жилом доме, где жил бесплатно, получая 14 долларов в неделю. «У меня был свой угол. Денег не было, порой нечего было есть, но хотя бы крыша над головой». Однако через два года его уволили — жильцы жаловались на грязь в коридорах и ночной шум. Хозяин дома рассказывал, что Пачино редко возвращался раньше трёх ночи, а утром «выходил из квартиры с затуманенным взглядом и в семь утра уже пылесосил коридоры».

В 1966 году, после череды неудач, Пачино наконец прошёл прослушивание в легендарную Актёрскую студию — организацию для профессиональных актёров, режиссёров и драматургов. Именно здесь он начал углублённо изучать систему Станиславского, известную в Америке под названием «Метод», под руководством Ли Страсберга, который позже стал его партнёром в «Крёстном отце 2», сыграв Хаймана Рота. В последующем Пачино так говорил о роли студии и Ли Страсберга в своей жизни:

Пачино начал актёрский путь на театральной сцене Нью-Йорка, поначалу выступая в постановках для детей. Его первый выход на офф-офф-бродвейскую сцену состоялся в 1963 году в Caffe Cino, где он сыграл в пьесе Уильяма Сарояна «Эй, кто-нибудь!» под руководством Чарли Лоутона. Однако этот дебют перед взрослой аудиторией не принёс ему уверенности — напротив, он настолько растерялся, что на полтора года покинул театр. Перелом в его театральной карьере наступил в 1965 году, когда он сыграл в офф-офф-бродвейской постановке Лоутона «Кредиторы» Августа Стриндберга. К середине 1960-х он пробовал себя не только в актёрском мастерстве, но и в режиссуре, а также начал писать комедийные скетчи, которые исполнял вместе с другом в кафе Гринвич-Виллиджа. Он даже экспериментировал со стендапом в Café La MaMa, параллельно выступая в подпольных театрах, размещавшихся в подвалах и на складах. Позже он вспоминал этот период как время освобождения, признаваясь, что именно тогда впервые почувствовал, что может «по-настоящему говорить». Его подход к актёрскому мастерству в те годы был прост: «Просто продолжай играть и учись на практике» — и он выходил на сцену до шестнадцати раз в неделю. В 1966 году за роль в спектакле Why Is a Crooked Letter он получил свою первую номинацию на премию «Оби» как лучший актёр.

В начале 1967 года он поразил коллег по Актёрской студии, исполнив монолог из пьесы Юджина О’Нила «Продавец льда грядёт», который неожиданно перешёл в монолог Гамлета. После бурных оваций Ли Страсберг попросил его сыграть персонажа О’Нила в стиле Гамлета и наоборот. «Мужество, которое ты сегодня показал, встречается реже, чем талант», — сказал ему Страсберг. Наставник помог Пачино получить стипендию имени Джеймса Дина в размере 50 долларов, чтобы тот мог оплатить аренду своей квартиры в Гринвич-Виллидже. Однако денег всё равно не хватало, и какое-то время он спал на полу в квартире Лоутона, пока не отправился в Бостон с 50 долларами в кармане — на кастинг в труппу Дэвида Уилера. Уилер был впечатлён его чтением отрывка из «Кавказского мелового круга», но свободной была лишь второстепенная роль, и Пачино предпочёл вернуться в Нью-Йорк.

К концу 1967 года он снова приехал в Бостон и присоединился к театру «Чарльз Плейхаус», где сыграл главные роли в «Проснись и пой!» Клиффорда Одетса и «Америка, ура!» Жан-Клода ван Италли. Впервые в жизни он начал получать стабильный заработок за актёрскую работу — 125 долларов в неделю — и познакомился с актрисой Джилл Клейбёрг, с которой у него завязались отношения, продлившиеся пять лет. Одна из первых рецензий, где упоминалась его игра, хвалила спектакль, но отмечала его исполнение как слабое место.

В 1968 году он дебютировал в офф-бродвейской постановке «Индеец направляется в Бронкс» в театре «Астор Плейс», сыграв уличного хулигана Мёрфа. Премьера состоялась 17 января, и спектакль шёл 177 раз, часто в паре с другой пьесой — «Это называется „Сахарная Слива“», в которой была задействована Клейбёрг. За эту роль Пачино получил премию «Оби» как лучший актёр, его приятель Джон Казале — как лучший актёр второго плана, а драматург Израэль Хоровиц — за лучшую новую пьесу. Критики начали обращать на него внимание: один из обозревателей предрёк, что «имя Пачино скоро станет известным всем», а рецензия Клайва Барнса в The New York Times укрепила его репутацию. Однажды после спектакля к нему подошёл кинопродюсер Мартин Брегман и предложил стать его агентом — сотрудничество, которое впоследствии принесло плоды. «Мартин Брегман открыл меня на Бродвее. Мне было 25 или 26. Он стал моим агентом, и я обязан ему всем», — говорил Пачино.

«Индеец направляется в Бронкс» стал важной вехой в его карьере. Вскоре он отправился в Италию на Фестиваль двух миров в Сполето — это была его первая поездка на родину предков, и позже он вспоминал: «Играть для итальянской публики было потрясающе». Вместе с Клейбёрг он также снялся в эпизоде «Порочный круг насилия» телесериала «Полиция Нью-Йорка», вышедшем 12 ноября 1968 года. В то время Клейбёрг играла в мыльной опере «В поисках завтрашнего дня», и её отец ежемесячно присылал им деньги, чтобы помочь свести концы с концами.

25 февраля 1969 года Пачино впервые вышел на бродвейскую сцену в пьесе «Носит ли тигр галстук?», поставленной в театре «Беласко». Хотя спектакль был закрыт всего после 39 показов, исполнение Пачино не осталось незамеченным — критики единодушно оценили его талант, несмотря на кратковременность проекта. За эту роль он удостоился престижной театральной премии «Тони» в категории «Лучший актёр второго плана», а также получил награды «Драма Деск» и «Театральный мир». Этот успех стал поворотным моментом в его карьере: рецензенты провозгласили его «лучшим молодым актёром Нью-Йорка», хотя некоторые, как, например, обозреватель The New York Times, указывали на узость амплуа, сравнивая Пачино с «итальянским Дастином Хоффманом». Журнал Variety, подводя итоги опроса критиков, назвал его «самым перспективным новым актёром Бродвея», а The New York Times дала его персонажу яркую характеристику — «неуклюжий, опустившийся наркоман с разумом бандита и душой поэта», которую позднее подхватил и Newsweek.

Несмотря на признание, Пачино отказался от участия в следующей бродвейской постановке — мюзикле «Зорба-грек». Однако его работа в «Носит ли тигр галстук?» привлекла внимание начинающего режиссёра Фрэнсиса Форда Копполы, который предложил ему роль в романтическом фильме, съёмки которого должны были пройти в Сан-Франциско. Проект так и не был осуществлён. Тем временем бродвейский успех помог Пачино найти средства для офф-бродвейской постановки «Местный стигматик», но спектакль потерпел неудачу, закрывшись после единственного показа. Тем не менее, его игра настолько впечатлила Джона Войта, что тот лично выделил деньги, чтобы продлить показы ещё на неделю.

Примерно в тот же период кастинг-директор Мэрион Доэрти, восхищённая его работой в пьесе «Индеец направляется в Бронкс», предложила актёру небольшую роль в драматической комедии «Я, Натали» (1969). Этот фильм стал его кинодебютом, хотя съёмки заняли всего один день: его персонаж появлялся в эпизоде в танцзале, где флиртовал с главной героиней, сыгранной Пэтти Дьюк. Несмотря на скромный объём роли, Пачино подошёл к ней с присущей ему тщательностью, экспериментируя с интонациями и жестами. Хотя его участие осталось практически незамеченным широкой публикой, некоторые критики, включая Джудит Крист из New York Herald Tribune, выделили его игру. Сам актёр впоследствии с юмором вспоминал об этом опыте: «Единственное, что я помню о том фильме, — это то, что Пэтти очень мила со мной».

К 1970 году Пачино подписал контракт с агентством Creative Management Associates, а его растущая репутация в театральном мире открыла ему путь в кино. Он получил 11 предложений, но в итоге выбрал роль героинового наркомана в драме «Паника в Нидл-парке» (1971). Это была его первая главная роль в кино, ставшая настоящим прорывом и позволившая в полной мере раскрыть уникальный актёрский стиль. Как позже вспоминал продюсер фильма Доминик Данн, на эту роль рассматривались лишь два тогда ещё неизвестных актёра — Аль Пачино и Роберт Де Ниро. Узнав, что выбор пал на Пачино, Де Ниро, по словам Данна, «упал на колени», умоляя отдать роль ему. Студия 20th Century Fox также сомневалась в кандидатуре Пачино, считая его «слишком этническим» для этого образа, но в итоге его утвердили.

Фрэнсис Форд Коппола, будучи впечатлён игрой Пачино в спектакле «Носит ли тигр галстук?», с самого начала видел его в роли Майкла Корлеоне в своей будущей картине «Крёстный отец» (1972)^[1]. Тем не менее, студия Paramount Pictures настаивала на приглашении кинозвезды, предлагая кандидатуры Роберта Редфорда, Джеймса Каана, Мартина Шина, Джека Николсона или Уоррена Битти. Исполнительный продюсер Роберт Эванс, остававшийся недовольным пробами Пачино, пренебрежительно называл актёра «коротышкой», считая его рост (170 сантиметров) недостаточным для образа будущего главы семьи Корлеоне. Даже сам Пачино сомневался, что подходит для этой роли, считая, что ему больше бы подошёл образ Сонни Корлеоне. Однако упорство Копполы, поддержка Дайан Китон и сильная драматическая игра актёра в фильме «Паника в Нидл-парке» — восьмиминутную пробу из которого показали студийным руководителям — в конечном счёте переломили ситуацию. В результате относительно неизвестный на тот момент Пачино получил роль^[2]. Даже после начала съёмок сомнения продюсеров не утихали, и они трижды пытались уволить его с проекта^[2][3]. Но для Копполы, который с момента прочтения исходного романа считал Пачино единственным и безальтернативным кандидатом, не было иного пути, кроме как стоять на своём^[4]. Чтобы окончательно развеять сомнения студии, режиссёр решил снять ключевую сцену в ресторане с участием Майкла, Вирджила Соллоццо и капитана Маккласки раньше, чем планировалось. В итоге именно она стала одной из самых знаменитых в истории кино^[2][5].

Игра Пачино в «Крёстном отце» была триумфально встречена критиками. Его агент заметил: «Люди пришли посмотреть на Брандо, но уйдут, говоря о Пачино»^[6]. Критик Ларри Коэн резюмировал: «„Крёстный отец“ принадлежит Аль Пачино. Все остальные, даже в самых маленьких ролях, играют очень хорошо, но лишь Пачино — великолепно»^[7]. Работа принесла актёру номинацию на премию «Оскар» как лучшему актёру второго плана, хотя его персонаж был бесспорным протагонистом картины^[8]. Фильм имел огромный кассовый успех и со временем был признан одним из величайших в истории кинематографа, а роль Майкла Корлеоне стала определяющей для карьеры Пачино^[9]. За свою работу актёр получил 35 000 долларов, и часть этих денег ему пришлось потратить на урегулирование юридических вопросов. Проблема заключалась в том, что на момент предложения роли он уже был связан контрактом со студией Metro-Goldwyn-Mayer на участие в другой мафиозной ленте — «Банде, не умевшей стрелять», и для выхода из ситуации потребовалась помощь юристов^[10]. Позже Пачино признался, что тяжба с MGM оставила его «на мели»^[11].

Режиссёр «Паники в Нидл-парке» Джерри Шацберг пригласил Пачино на главную роль в своей следующей картине «Пугало» (1973), где его партнёром стал Джин Хэкмен. Они сыграли двух бродяг, путешествующих из Калифорнии в Питтсбург с целью открыть своё дело. В рамках подготовки к роли актёры, одетые в лохмотья, ходили попрошайничать по улицам Сан-Франциско^[12]. Контраст между двумя звёздами и их методами работы создал особенную динамику на экране^[12], однако их отношения на съёмочной площадке были далеки от идеальных. Пачино впоследствии отмечал, что «работать с Хэкменом было не так-то просто». Он называл сценарий «Пугала» лучшим из всех, что ему доводилось читать, но сам фильм охарактеризовал как «самый печальный опыт» в своей карьере, приведший к разочарованию, поскольку, по его мнению, студия, желая сэкономить, пожертвовала качеством картины^[13]. По версии самого Шацберга, конфликт возник из-за недовольства Пачино количеством своего экранного времени; актёр требовал перемонтировать фильм, но режиссёр отказался, что привело к их трёхлетнему разрыву^[14]. При выходе картина была встречена неоднозначно: несмотря на получение «Золотой пальмовой ветви» Каннского кинофестиваля, её кассовые сборы были низкими, а мнения критиков разделились^[12][7]. Однако с годами «Пугало» обрело статус культового фильма, со специальными показами на фестивалях и существенным пересмотром его художественных достоинств в сторону повышения.

Параллельно с работой над «Пугалом» Пачино приступил к съёмкам в фильме «Серпико» под руководством Сидни Люмета. Картина была основана на биографии, написанной Питером Маасом, и рассказывала о неподкупном полицейском Нью-Йорка Фрэнке Серпико, который годами работал под прикрытием и в итоге разоблачил систему коррупции, существовавшую в городском департаменте полиции. Изначально проект не слишком заинтересовал актёра, показавшись ему просто «ещё одним фильмом про копов», но его мнение изменилось после прочтения сценария Уолдо Солта и, главным образом, личной встречи с самим Фрэнком Серпико. Вдохновлённый убеждённостью Серпико в необходимости реформировать нью-йоркскую полицию, Пачино глубоко проникся идеей картины^[15]. Чтобы глубже погрузиться в роль, он неоднократно встречался с Серпико и даже однажды провёл ночь в патруле вместе с офицерами. Вживаясь в образ, Пачино часто ходил по опасным районам города и в одном из случаев даже попытался самостоятельно арестовать водителя грузовика^[16]. «Серпико» стал для Пачино первой картиной, где он выступил в роли единственного главного героя, и мгновенно вознёс его на вершину голливудской славы, сделав одной из самых востребованных звёзд первой величины^[6]. Роль принесла ему номинацию на «Оскар» как лучшему актёру и премию «Золотой глобус» в той же категории. Его воплощение образа Серпико получило высочайшее признание у критиков; среди поклонников его работы был писатель Чарльз Чамплин, назвавший Пачино «одним из немногих подлинных актёров-звёзд американского кино»^[17]. Популярность фильма также помогла увеличить известность самого Фрэнка Серпико, чьё имя с тех пор прочно ассоциируется с образом, созданным Пачино^[18][19].

Хотя изначально Пачино сомневался в необходимости возвращения к роли, он всё же повторил образ Майкла Корлеоне во второй части саги — «Крёстный отец II» (1974). Решение далось ему нелегко, но гонорар в 600 тысяч долларов и убеждённость Копполы переубедили актёра^[20]. Картина не только повторила оглушительный успех первой части, но и вошла в историю как первый сиквел, получивший «Оскар» за лучший фильм^[21]. Игра Пачино, в свою очередь, принесла ему третью номинацию на премию Академии. Журнал Newsweek описал его исполнение как «величайшую в истории кино демонстрацию ожесточения человеческого сердца»^[22]. Так Пачино стал одним из главных кассовых магнитов того года^[23]. Однако 20 недель интенсивных съёмок, в течение которых актёр, вёл уединённый образ жизни, дались ему нелегко; ему было трудно дистанцироваться от своего персонажа, что сказалось на его физическом и психологическом состоянии, и в какой-то момент он был госпитализирован с диагнозом «истощение»^[24][25]. В результате он отказался от следующего проекта, «Собачьего полдня» (1975), и студия начала рассматривать кандидатуру Дастина Хоффмана на его место. Позже Пачино объяснял:

Тем не менее, продюсер «Собачьего полдня» и на тот момент ещё его агент Мартин Брегман считал, что эту роль может сыграть только Пачино^[26]. В конечном счёте, актёра убедили сам персонаж и сценарий, написанный Фрэнком Пирсоном. Люмет снял картину, основанную на реальной истории, в которой Пачино и Джон Казале сыграли грабителей, совершивших, по словам биографа Уильяма Шоэлла, «одно из самых странных» и «самое жалкое» ограбление банка^[27]. Брегман вспоминал, что для этого поступка требовалась огромная смелость: «Пачино был звездой первого плана, а не второстепенным актёром, и его приглашали сыграть гомосексуала. Это был колоссальный риск». Он пояснял: «Когда ты играешь персонажа, ты им становишься — особенно если ты Аль Пачино. Возможно, это был мир, который он сам не хотел исследовать. Не стоит забывать, что тогда ни одна кинозвезда такого уровня ещё не решалась на роль гея; Пачино стал первым»^[28].

Хотя поначалу у актёра были трудности с тем, чтобы «найти персонажа», он внёс ряд изменений в процессе съёмок и импровизировал с частью диалогов, избегая стереотипов и стремясь создать максимально «человечного и сложного» героя^[29][30]. Первые отзывы после выхода фильма были неоднозначными: если Винсент Кэнби из The New York Times остался доволен, то критик Rolling Stone Джон Ландау охарактеризовал картину как «скучную» и добавил, что «полный провал почти полностью лежит на совести Аль Пачино»^[31]. Однако со временем престиж фильма возрос благодаря высокой оценке других критиков и многочисленным наградам, включая номинации на «Оскар» и «Золотой глобус» для Пачино. В итоге обе премии за лучшую мужскую роль в тот год забрал Джек Николсон за «Пролетая над гнездом кукушки».

На пике карьеры Пачино, не видя дальнейшего пути, стал отказываться от ролей и провёл почти год в бездействии^[32]. Почувствовав сходство с персонажем и находясь в схожей жизненной ситуации, он согласился сыграть Бобби Дирфилда, знаменитого и одинокого гонщика, одержимого своей профессией, в романтической драме Сидни Поллака «Жизнь взаймы» (1977). «Я чувствовал себя очень потерянным в жизни», — вспоминал Пачино, который бросил пить, а прежний успех в кино отдалил его от привычного мира^[33]. Его партнёрша по фильму Марта Келлер подтвердила, что Бобби Дирфилд был очень похож на актера в реальной жизни^[34]. Съёмки проходили в Европе и в течение четырёх месяцев Пачино соблюдал строгий режим тренировок под руководством Эла Сильвани^[35]. Работа стала отходом от его предыдущих фильмов, и хотя он чувствовал «связь» с персонажем, ему казалось, что его актёрских способностей для этой роли недостаточно. Кроме того, хотя он и признавал профессионализм Поллака, у них случались творческие разногласия, и временами Пачино не понимал точку зрения режиссёра^[36]. Со своей стороны, Поллак отмечал, что Пачино задавал чрезвычайно подробные вопросы о сценах и персонажах, сравнивая его с «собакой, идущей по следу»; медлительность актёра и время, которое он уделял «вживанию» в роль, выводили режиссёра из терпения^[37][38]. Хотя фильм не снискал коммерческого успеха и благосклонности критиков^[39], исполнение Пачино в нём было высоко оценено номинацией на «Золотой глобус». Впервые его гонорар превысил миллион долларов^[20].

Параллельно с кинематографическими успехами актёр продолжал активную работу в театре, сотрудничая с бостонской театральной труппой. Одной из ключевых постановок этого периода стала пьеса «Основная подготовка Пабло Хаммела» (1972, 1977 — Бродвей); за бродвейскую версию спектакля Пачино был удостоен премии «Тони» как лучший актёр^[40]. Автор пьесы Дэвид Рэйб отмечал множество трактовок, которые актёр пробовал во время репетиций вплоть до самого премьерного показа. По его словам, на одной из репетиций Пачино сыграл персонажа «двадцатью разными способами», и этот процесс напоминал «примерку костюмов»^[41]. Настоящим творческим экспериментом для Пачино стала роль Ричарда III в одноимённой постановке (1972, 1979 — Бродвей). Результат вызвал неоднозначную реакцию критиков: некоторые сочли, что шекспировская пьеса — неподходящая территория для нью-йоркского актёра вроде него, ссылаясь на его «этническую» внешность и дикцию, характерную для рабочего класса^[42][40][43]. Отвечая на рецензию Уолтера Керра, который утверждал, что Пачино не принадлежит миру Шекспира, актёр заявил: «Шекспир — одна из причин, по которой я продолжаю играть»^[44].

Изначально проект «Первая кровь» развивался с расчётом на участие Пачино: сценарий, написанный Рэйбом по заказу Брегмана в 1975 году, создавался специально под актёра на роль Джона Рэмбо. Пачино, сначала заинтересовавшийся предложением, в итоге от него отказался, объяснив это чрезмерной мрачностью материала^[45][46]. К 1977 году актёр дал согласие на съёмки в ранней версии фильма «Рождённый четвёртого июля», которую должен был ставить Уильям Фридкин. Однако после двух недель репетиций финансирование проекта было свёрнуто, и Пачино вместе с режиссёром покинули картину^[47][48][49]. Инцидент положил конец профессиональным отношениям актёра с его агентом^[50]. В дальнейшем Пачино также отклонил предложения сыграть главные роли в таких знаковых лентах, как «Крамер против Крамера»^[49], «Апокалипсис сегодня»^[51] и «Звёздные войны»^[52]. Вместо этого он появился в юридической драме Нормана Джуисона «Правосудие для всех» (1979), где сыграл адвоката, вступающего в борьбу с коррупцией в судебной системе. Критик The Hollywood Reporter отметил: «Пачино вновь (впервые со времён „Жизни взаймы“) возвращается к своей коронной роли: неотёсанный бунтарь, одновременно сильный и уязвимый, сдержанный, но вспыльчивый; человек, который борется с лицемерным обществом за простое право на правду и справедливость»^[53]. Майкл Кларк из The Epoch Times, в свою очередь, высказал мнение, что эта картина ознаменовала конец «золотой эры» в карьере актёра^[54]. Работа принесла ему уже пятую номинацию на «Оскар», но награду в тот вечер забрал Хоффман за роль в «Крамер против Крамера».

Сразу по окончании бродвейского сезона Пачино вернулся в кинематограф, чтобы принять участие в том, что впоследствии было названо «самой противоречивой» картиной его карьеры^[55] — фильме Уильяма Фридкина «Разыскивающий» (1980). Лента повествовала о полицейском под прикрытием, который расследует серию убийств в гомосексуальной среде нью-йоркского района Вест-Виллидж. Ещё на этапе съёмок в Нью-Йорке активисты ЛГБТ-движения, подогреваемые частью прессы, начали активные протесты против производства фильма и пытались сорвать рабочий процесс. По мнению протестующих, сюжет имел «антигомосексуальную» направленность и сводил образы геев к одномерным стереотипам, чему отчасти способствовало присутствие в фильме сцен садомазохизма^[56][57]. Стремясь смягчить нарастающую критику, Пачино пояснял, что картина затрагивает лишь очень узкий, маргинальный сегмент сообщества, проводя аналогию с тем, как образ мафии в кино отражает лишь одну, далеко не главную грань жизни американцев итальянского происхождения^[55]. Режиссёр исключил из финальной версии несколько ключевых сцен оригинального сценария, и после премьеры Пачино осознал, что итоговый фильм сильно отличался от того, в съёмках которого он изначально согласился участвовать^[58][59]. Несмотря на широкий медийный резонанс, «Разыскивающий» не добился кассового успеха, а отзывы критиков были в основном негативными, хотя в последующие десятилетия отдельные аспекты картины были пересмотрены и получили определённое признание.

Кинематографическая карьера Пачино сделала неожиданный виток, когда актёр выбрал роль одинокого отца пятерых детей в лирической комедии «Автора! Автора!» (1982)^[59]. Хотя первоначально идея персонажа его убедила, сами съёмки не принесли удовлетворения из-за творческих разногласий с режиссёром Артуром Хиллером. «Иногда в нашем деле люди, которым не следует пересекаться, ненадолго встречаются», — позже заметил Пачино, добавив, что эта картина «не должна была случиться»^[62]. Критик Роджер Эберт, разочарованный фильмом, задавался вопросом: «Что Пачино вообще делает в этом хаосе? Что происходит с его карьерой?»^[63]. Лента провалилась в прокате, став очередной неудачей в фильмографии актёра^[64].

На протяжении десятилетия Пачино периодически сознательно дистанцировался от кинематографа, посвящая время театру и кропотливой работе над своим личным проектом — фильмом «Местный стигматик», который увидел свет лишь годы спустя^[65]. Главным театральным успехом того периода для него стала пьеса Дэвида Мэмета «Американский бизон» (1980—1984), за которую актёр был номинирован на премию «Драма Деск». Его роль вора по кличке «Тич», планирующего обречённое на провал ограбление, постепенно эволюционировала на протяжении лет и многочисленных постановок — на Бродвее, офф-бродвейской сцене, в других городах США и в Лондоне^[66].

Возвращение Пачино в жанр гангстерского кино состоялось с картиной «Лицо со шрамом» (1983), снятой Брайаном Де Пальмой по сценарию Оливера Стоуна. Идея проекта возникла после того, как Пачино увидел оригинальный фильм 1932 года и предложил его продюсеру Мартину Брегману, который, в свою очередь, разглядел в этой роли возможность для актёра создать принципиально нового для себя персонажа. Де Пальма разработал для картины оперный, гиперболизированный стиль, который распространился как на главного героя, так и на всё визуальное повествование. Чтобы подготовиться к роли кубинского наркобарона Тони Монтаны, Пачино черпал вдохновение в оригинальной игре Пола Муни и на время переехал в Майами, чтобы глубже погрузиться в местные обычаи и языковые особенности. Он уделил первостепенное внимание работе над акцентом своего героя и, отточив его, настолько вжился в роль, что часто использовал эту манеру речи не только на съёмочной площадке, но и в повседневной жизни^[67]. Помимо занятий с экспертом по диалектам, актёр тренировался с фитнес-инструктором и специалистом по ножевому бою. Несмотря на изначально прохладный и в основном негативный приём у критиков, со временем картина обрела колоссальный культовый статус. Она стала часто цитироваться в популярной культуре и превратилась в одну из самых узнаваемых и популярных ролей в карьере актёра^[68].

Вслед за «Лицом со шрамом» последовала главная роль в фильме «Революция» (1985), повествующем о траппере во времена Войны за независимость США. Однако картина потерпела сокрушительный провал как в коммерческом, так и в критическом плане. При бюджете в 28 миллионов долларов её сборы составили лишь 359 тысяч, что сделало «Революцию» одним из самых громких кассовых провалов в истории кино^[69]. Критики были беспощадны: так, Дэвид Денби из журнала New York охарактеризовал акцент Пачино как «Чико Маркса с простудой», а его игру сравнил с тем, «как Энн Бэнкрофт пытается выглядеть серьёзной»^[70]. Даже сам актёр впоследствии признал этот фильм крупнейшей неудачей своей карьеры, пояснив, что изначальный материал обладал потенциалом, но был погублен плохой организацией съёмочного процесса и поспешным выходом на экраны^[71].

Жёсткая реакция на «Лицо со шрамом» и разгромный провал «Революции» выбили Пачино из колеи, побудив его добровольно уйти из кинематографа на четыре года^[72][73]. Это решение вызвало резкую реакцию в профессиональной среде: например, Оливер Стоун, чьё предложение сняться в фильме «Рождённый четвёртого июля» актёр отклонил, высказался крайне резко: «Пачино — идиот. Его карьера летит к чертям»^[74]. В этот период Пачино сосредоточился на собственном продюсерском проекте — короткометражном фильме «Местный стигматик», — а также нашёл творческое прибежище в театре. Он сыграл в постановках «Кристально ясно» (1987) и «Национальные гимны» (1988), а также в интерпретации пьесы «Юлий Цезарь» (1988) в постановке Джозефа Паппа, где исполнил роль Марка Антония. Этот выбор показался публике особенно символичным, поскольку того же персонажа в знаменитой экранизации 1953 года играл Марлон Брандо^[75][76]. Пачино с сожалением отмечал, что ещё в середине 1970-х его возвращение на сцену пресса воспринимала как признак заката кинокарьеры, и сетовал на такое повсеместно распространённое пренебрежительное отношение к театру^[75]. Однако для самого актёра эти годы вне большого кино стали одним из самых плодотворных и счастливых периодов его взрослой жизни^[77].

Из-за финансовых трудностей, вызванных инвестициями в производство независимого фильма «Местный стигматик», Пачино был вынужден вернуться к работе в большом кинематографе^[78]. Благодаря поддержке своей тогдашней партнёрши Дайан Китон он получил главную роль в неонуаровом триллере Гарольда Беккера «Море любви» (1989)^[79]. Его героем стал нью-йоркский детектив, расследующий серию убийств, совершаемых через газетные объявления для знакомств. Эта картина не только ознаменовала его возвращение на экраны, но и стала триумфальным возвращением в знакомую стихию — к роли полицейского из Нью-Йорка^[75]. Фильм превзошёл все ожидания: его благосклонно приняли критики, он вызвал огромный интерес у публики, дебютировал на первом месте в кинопрокате и собрал в мировом прокате свыше 110 миллионов долларов при бюджете в 19 миллионов^[80][81]. Успех «Моря любви» не только вернул Пачино в число востребованных актёров, но и принёс ему номинацию на «Золотой глобус» за лучшую мужскую роль в драме, а также способствовал возрождению карьеры его партнёрши по фильму, Эллен Баркин^[82].

В 1990 году Пачино организовал показ своего экспериментального проекта «Местный стигматик» в Музее современного искусства^[83]. Лента продолжительностью около 50 минут является экранизацией одноимённой пьесы, в которой актёр дебютировал ещё в 1969 году и тогда был освистан публикой^[84]. Фильм, раскрывающий темы насилия и природы славы, рассказывает о двух маргинальных личностях из лондонских низов, одну из которых сыграл Пачино. Картина никогда не выходила в широкий прокат, демонстрируясь лишь на частных показах^[83]. Тогда же, в 1990 году, он появился в ярком эпизодическом антагонистическом амплуа — гангстера Биг Боя Каприса в криминальной комедии Уоррена Битти «Дик Трейси». Пачино посвятил несколько месяцев разработке внешнего облика своего персонажа^[85], экспериментируя с различными протезами и гримом^[86]. Его чрезвычайно экспрессивная, почти гротескная игра была высоко оценена критиками. Роджер Эберт назвал актёра «похитителем сцен»^[87], а Ричард Корлисс из Time отметил, что Пачино даёт Джеку Николсону из «Бэтмена» мастер-класс по исполнению роли комиксного злодея^[88]. Работа принесла Пачино номинацию на «Оскар» как лучшему актёру второго плана, что стало прецедентом для Академии, впервые признавшей подобное достижение в фильме, основанном на комиксах^[89].

Под конец того же года на экраны вышла третья часть «Крестного отца», в которой Пачино вновь исполнил роль Майкла Корлеоне. Хотя фильм и не достиг уровня признания первых частей саги, он был в целом положительно оценён критикой, единогласно высоко оценившей игру Пачино. Издания Variety и The New York Times назвали его исполнение «великолепным» и «завораживающим» соответственно, а критик Дэвид Денби охарактеризовал её как «блестящую», «детализированную» и «трогательную», хотя его оценка всего фильма в целом была менее восторженной^[90]. По мнению самого Пачино, картина не реализовала свой потенциал отчасти из-за отсутствия в касте Роберта Дюваля, а также потому, что зрителям не хотелось видеть Майкла, охваченного чувством вины и жаждой мести, что противоречило его первоначальному характеру. Актер считал, что было ошибкой заставлять его персонажа отступать от своих принципов, «рыдать у гробов, каяться и испытывать раскаяние»^[91]. Тем не менее, участие в «Крёстном отце III» — самом ожидаемом фильме десятилетия по версии Los Angeles Times^[92] — стало мощным катализатором, окончательно вернувшим Аль Пачино на вершину голливудского олимпа^[93].

Режиссёр Гарри Маршалл, которому не удалось привлечь Пачино к участию в «Красотке», смог заполучить его на главную роль в романтической драме «Фрэнки и Джонни» (1991). Партнёршей актёра стала Мишель Пфайффер, с которой он уже работал на съёмках «Лица со шрамом»^[94]. Пачино воплотил на экране образ повара, недавно вышедшего из тюрьмы, который завязывает отношения с официанткой в закусочной, где они оба работают. Лента стала адаптацией пьесы Терренса Макнелли «Фрэнки и Джонни в лунном свете», поставленной вне Бродвея в 1987 году. Хотя режиссёр отметил, что методы актёрской игры двух звёзд были противоположными, он подчеркнул, что между Пачино и Пфайффер возникла «потрясающая химия»^[95]. Критик Джанет Мэслин из The New York Times написала:

Затем Пачино сыграл одну из ключевых ролей в драме «Гленгарри Глен Росс» (1992), основанной на одноимённой пьесе Дэвида Мэмета. Экранизация много лет находилась в разработке, и имя актёра постоянно фигурировало в проекте; в конечном счёте режиссёр Джеймс Фоули, желавший работать с Пачино долгие годы, лично отправил ему сценарий^[96]. К проекту изъявили желание присоединиться и другие звёзды первой величины, несмотря на скромный бюджет в 12,5 миллионов долларов. Из-за этого гонорар Пачино снизился с его обычных 6 миллионов долларов за фильм до 1,5 миллионов^[97]. Актёр исполнил роль Рикки Ромы, одного из четырёх продавцов недвижимости, впадающих в отчаяние из-за приезда инструктора, объявившего, что через неделю лишь два лучших торговца сохранят работу. Ансамбль актёров во главе с Пачино был охарактеризован критиком Филипом Френчем как «один из лучших актёрских составов, когда-либо собиравшихся в американском кино»^[98]. За роль в «Гленгарри Глен Росс» Пачино был номинирован на «Оскар» как лучший актёр второго плана, но награда досталась его старому партнёру по фильму «Пугало» Джину Хэкмену. Однако в тот же вечер Пачино всё же удостоился «Оскара» за лучшую мужскую роль за исполнение образа подполковника Фрэнка Слэйда, слепого ветерана армии США, в кассовом хите «Запах женщины» (1992). Таким образом, он стал первым актёром в истории, выигравшим «Оскар» за лучшую мужскую роль и одновременно номинированным в той же церемонии на «Оскар» за лучшую роль второго плана^[5].

Его работа стала наглядным примером методологической школы. Пачино консультировался в школе для слепых, и, хотя его персонажа изначально должны были снабдить очками для помощи актёру, он от них отказался. Вместо этого Пачино продолжал оставаться в роли даже вне съёмочной площадки, передвигаясь с тростью и не глядя на людей^[99]. Его друг детства Кеннет Липпер делился воспоминаниями о том, как в детстве Пачино часто притворялся слепым и просил прохожих помочь ему перейти улицу. «Поэтому я не удивился, увидев, как он получает премию Академии за роль, которую он играл всю свою жизнь», — сказал Липпер^[100]. Дэвид Денби охарактеризовал эту работу как «величайшую, самую театральную и эмоциональную» в кинокарьере Пачино и отметил «фантастическое второе рождение» актёра^[101][102]. Некоторые СМИ окрестили 1992 год «годом Аль Пачино»^[103]. Параллельно актёр продолжал работу в театре, играя в таких бродвейских постановках, как «Саломея» Оскара Уайльда и «Китайский кофе». Несмотря на неоднородный успех этих спектаклей, игра Пачино неизменно удостаивалась похвал^[104].

В следующем году Пачино возглавил каст криминальной драмы «Путь Карлито», где сыграл пуэрто-риканского гангстера, только что вышедшего из тюрьмы и пытающегося порвать с преступным прошлым. Проект, основанный на двух романах судьи Эдвина Торреса (с которым Пачино познакомился ещё на съёмках «Серпико»), привлёк актёра прежде всего глубиной характера главного героя, Карлито Бриганте. Для погружения в образ Пачино сопровождал Торреса в его поездках по Восточному Гарлему, чтобы проникнуться атмосферой и эстетикой местных обитателей^[105]. Продюсеры пригласили режиссёром Брайана Де Пальму, что привело к воссоединению творческого тандема после «Лица со шрамом». Изначально Де Пальма сомневался в необходимости ещё одного фильма о гангстере-латиноамериканце и задумал сделать более традиционную, лишённую излишеств картину, вдохновляясь классическим нуаром^[106][107]. Как и ожидалось, критик Оуэн Глейберман из Entertainment Weekly сравнил «Путь Карлито» с «Лицом со шрамом», назвав новую работу «более тонкой режиссёрской работой», но отметив отсутствие столь же запоминающегося протагониста, как Тони Монтана. По его словам, в образе Карлито Бриганте «Пачино пытается показать нечто более сдержанное и эмоциональное»^[104]. В журнале Esquire предположили, что недавно полученный Пачино «Оскар» несколько омрачил приём фильма критиками, которые, тем не менее, признали, что актёр демонстрирует «завораживающую, в основном сдержанную игру» с «некоторыми из лучших сцен виртуозности в его карьере»^[108].

Вдохновившись для роли пожилого человека на закате дней в низкобюджетной драме «Четвертак» (1995) образом собственного деда^[109], Пачино затем блестяще воплотил образ лейтенанта Винсента Ханны в полицейской драме Майкла Манна «Схватка» (1995). Его персонаж, детектив отдела убийств из Лос-Анджелеса, охотится за бандой грабителей банков под предводительством героя Роберта Де Ниро. Фильм вызвал огромные ожидания, поскольку впервые свёл Пачино и Де Ниро в одном кадре — это была долгожданная встреча «двух самых уважаемых актёров своего поколения»^[110]. Критик Манола Даргис так отзывалась о работе Пачино: «Он — буйство индивидуальности, динамичный шквал, врывающийся на место преступления как безумный гибрид Болванщика и Эркюля Пуаро, — клокочущая ярость и бурлящая работа мысли. И хотя его Ханна у Пачино преувеличен, он никогда не выходит из-под контроля»^[109]. Годы спустя актёр объяснил некоторые черты персонажа, раскрыв, что тот, хотя это и не показано в фильме, находился под воздействием кокаина^[111]. Картина осталась в памяти зрителей благодаря кульминационной сцене-противостоянию Пачино и Де Ниро в кафе — снятой без предварительных репетиций — и «сильному» финалу^[112][113]. По мнению Collider, эта встреча в кафе стала «одной из самых знаковых сцен в истории кино»^[114].

Беккер вновь объединил усилия с актером в политическом триллере «Мэрия» (1996), где его партнёром выступил Джон Кьюсак. Пачино предстал в роли мэра Нью-Йорка, и, по замечанию критика Боба Томаса из Associated Press, несмотря на меньшее количество экранного времени, актер полностью захватывал власть над каждой своей сценой. Томас особенно выделил монолог Пачино на похоронах убитого мальчика, назвав его «одним из лучших речей в истории кино»^[115]. В противоположность этой оценке Оуэн Глейберман охарактеризовал ту же сцену как «гротескную пародию на леволиберальное сострадание», хотя в целом высоко оценил игру актера в остальной части фильма^[116]. Примечательно, что, хотя Пачино перед исполнением роли харизматичного мэра встречался с такими политическими фигурами, как Рудольф Джулиани, Эд Коч и Дэвид Динкинс, он подчеркивал, что его персонаж является «собирательным образом популистского мэра»^[117]. В том же году, после четырех лет работы, состоялся режиссерский дебют Пачино — «В поисках Ричарда». Этот проект, который актер также сам продюсировал, в котором сыграл главную роль и который финансировал из собственных средств, представляет собой документальную драму. Фильм сочетает избранные сцены из «Ричарда III» Уильяма Шекспира с глубоким анализом современной роли и культурной значимости автора. В актерский ансамбль среди прочих вошли Алек Болдуин, Кевин Спейси и Вайнона Райдер. «В поисках Ричарда» принёс Пачино премию Гильдии режиссёров Америки за лучшую режиссуру документального фильма.

Следующей работой Аль Пачино в кино стало участие в криминальной драме Майка Ньюэлла «Донни Браско» (1997), основанной на реальной истории одноименного агента ФБР, внедрившегося в мафиозную среду. Пачино воплотил образ Левши Руджеро, опытного киллера, чьё влияние в преступном мире постепенно сходит на нет. Критики единогласно отметили необычную для актера манеру игры: его герой предстал усталым, разочарованным, лишенным прежней харизмы, но отчаянно цепляющимся за остатки статуса. Джанет Мэслин писала: «Этот Пачино иной: постаревший, усталый, монотонный, неудачливый, но отчаянно жаждущий признания»^[118]. Дэвид Денби охарактеризовал эту работу как «самую меланхоличную в карьере актёра» и «наиболее убедительно-фаталистичную»^[119]. Бывший мафиози Майкл Франчезе, знавший реального Руджеро, высоко оценил достоверность картины и назвал ее лучшей работой Пачино в жанре мафиозного кино, отметив, что его персонаж «не был одним из тех утонченных типов того мира, и [Пачино] изобразил это очень, очень правдоподобно»^[120].

Несмотря на троекратный отказ от роли в экранизации сверхъестественного романа Эндрю Нейдермана «Адвокат дьявола», которую он изначально считал стереотипной, Пачино в конечном итоге дал согласие после того, как сценарий был переработан Тони Гилроем. Фильм, вышедший в октябре 1997 года, представил зрителям Пачино в образе Джона Милтона — харизматичного и всемогущего нью-йоркского адвоката, скрывавшего в себе древнюю демоническую сущность. Его партнером по картине выступил Киану Ривз, сыгравший молодого и честолюбивого юриста, который постепенно попадает под тлетворное влияние своего загадочного покровителя. Чтобы создать этот многогранный образ, охарактеризованный Los Angeles Times как «самоуверенный, соблазнительный, хитрый, эксцентричный, сладострастный, умный, порочный, игривый и полный ярости»^[121], актер обратился к нескольким ключевым источникам. Он изучал игру Уолтера Хьюстона в фэнтезийной ленте «Дьявол и Дэниел Уэбстер» (1941), а также перечитывал «Ад» Данте Алигьери и «Потерянный рай» Джона Мильтона^[121]. Картина добилась значительного кассового успеха, собрав по всему миру более 150 миллионов долларов^[122].

Позже он вновь сотрудничал с Манном в номинированной на «Оскар» драме «Свой человек» (1999), где его партнёром выступил Рассел Кроу. Сюжет основан на усилиях разоблачителя Джеффри Уайганда (Кроу) и телепродюсера Лоуэлла Бергмана (Пачино) обнародовать вредоносные практики табачной индустрии, в частности компании Brown & Williamson. В газете Dallas Observer отметили: «Пачино начал осознавать важность своего наследия и хочет напомнить нам, что когда дело доходит до дела, он всё ещё может выдать тот же уровень игры, что и в молодости»^[123]. Кроме того, он сыграл тренера пришедшей в упадок команды по американскому футболу в спортивной драме Оливера Стоуна «Каждое воскресенье» (1999). Готовясь к роли, Пачино консультировался с известными тренерами НФЛ^[124], а его персонаж носил ту же фамилию, что и знаменитый тренер по боксу Кас Д’Амато. Стоун заявил, что использовал образ Пачино — протагониста «Лица со шрамом», сценарий к которому писал сам Стоун — чтобы намекнуть, что хороший тренер отчасти является гангстером^[125]. Очередной монолог актёра — на этот раз произнесённый в раздевалке перед игрой — приобрёл известность и вышел за пределы кино, став источником вдохновения для реальных спортивных команд.

В 2000 году на кинофестивалях в Теллурайде и Торонто Пачино представил свою вторую режиссёрскую работу — фильм «Китайский кофе». Съёмки этого проекта, полностью финансировавшегося самим Пачино, велись на протяжении трёх лет и были завершены ещё в конце предыдущего десятилетия. Картина является экранизацией одноимённой пьесы, в которой Пачино играл в начале 1990-х годов, и почти полностью состоит из диалога между двумя персонажами: неудачливым писателем в исполнении самого Пачино и его наставником, роль которого исполнил Джерри Орбах. Сам режиссёр подчёркивал, что его задача состояла не в простом переносе пьесы на экран, а в создании кинематографического произведения, сохраняющего дух оригинальной постановки, но адаптированного к языку кино^[126]. Кинокритик Тодд Маккарти из Variety дал фильму сдержанную оценку, назвав его «небольшим актёрским упражнением», интересным в первую очередь для самих актёров, и предрёк, что картина, как и первая режиссёрская работа Пачино, останется малоизвестной и не будет коммерчески успешной^[127]. Его прогноз оправдался: лента не вышла в широкий прокат^[126]. При этом Пачино признался, что сам процесс создания фильма увлёк его, хотя он не считает себя «настоящим режиссёром»:

В 2002 году Пачино присоединился к проекту начинающего на тот момент режиссёра Кристофера Нолана, сыграв одну из главных ролей в психологическом триллере «Бессонница» — ремейке одноимённого норвежского фильма. Его партнёрами по съёмочной площадке стали Робин Уильямс и Хилари Суэнк. Решение сняться у Нолана Пачино принял после знакомства с его предыдущей работой, фильмом «Мементо»^[128]. Сюжет «Бессонницы» строится вокруг расследования убийства двумя детективами из Лос-Анджелеса в маленьком городке на Аляске, где стоит полярный день. Критики высоко оценили работу Пачино; например, Лиза Шварцбаум из Entertainment Weekly отметила, что уже много лет не видела от актёра столь мощной и глубокой, наполненной тонкими психологическими деталями игры^[129]. Издание The Guardian выделило его игру как ключевой элемент, определяющий притягательность фильма^[130]. Нолан отдельно выделил мощную актёрскую химию между Пачино и Уильямсом^[131]. Рецензенты также обратили внимание на сдержанность и глубину его игры, лишённой свойственной ему в 1990-е годы театральной экспрессии, что стало приятным отходом от привычного амплуа^{[132][133][134]}. Фильм оказался и коммерчески успешным, собрав в мировом прокате 113 миллионов долларов. Спустя годы многие критики будут называть «Бессонницу» одной из лучших работ Пачино 2000-х годов и одной из последних его великих ролей.

В том же 2002 году Пачино снялся в комедийной драме «Симона» Эндрю Никкола на тему искусственного интеллекта. Его герой — забытый режиссёр, который создаёт виртуальную актрису для своей новой картины и пытается скрыть правду о ней, когда она обретает невероятную популярность. Несмотря на то, что сценарий привлёк Пачино своим исследованием тем славы, вымысла и творческого кризиса, фильм был холодно встречен как зрителями, так и критиками. Ещё одной работой того периода стала малобюджетная драма «Нужные люди», где Пачино сыграл роль опустившегося наркозависимого пиарщика, вовлечённого в преступление. Судьба картины сложилась неудачно: её съёмки завершились за десять дней до терактов 11 сентября 2001 года, и хотя некоторые сцены были пересняты, премьера в США состоялась лишь спустя полтора года в ограниченном прокате, что предопределило её низкие сборы. Тем не менее, ряд критиков, включая Роджера Эберта, высоко оценили игру Пачино; последний включил фильм в программу своего фестиваля «Эбертфест». Журнал New York предположил, что актёра привлекла эта роль благодаря сложности персонажа, в котором причудливо сочетаются театральная экстравагантность, моральная испорченность и своеобразное величие. Из-за общего настроения усталости и разочарования, объединяющего персонажей Пачино в «Бессоннице», «Симоне» и «Нужных людях» некоторые обозреватели неформально назвали эти три фильма «трилогией усталости».

Тем не менее, карьера Пачино не показывала никаких признаков спада. Актер продолжал активно работать и в театре, и в кино, с легкостью переходя от низкобюджетных авторских проектов к крупным голливудским постановкам. В 2003 году вышел шпионский триллер «Рекрут», где его партнером выступил Колин Фаррелл. Пачино предстал в роли вербовщика ЦРУ. Их дуэт был охарактеризован журналом Entertainment Weekly как более брутальная версия Роберта Редфорда и Брэда Питта из «Шпионских игр», но с ещё более интеллектуальным противоборством. Фильм добился удовлетворительных кассовых сборов. В том же году Пачино появился в эпизодической роли мафиозного босса в комедии «Джильи» режиссёра Мартина Бреста, с которым ранее работал над «Запахом женщины». Картина, однако, провалилась в прокате и была разгромлена критиками, став одной из самых неудачных в истории и фактически разрушив карьеру своего создателя. После многолетнего перерыва Пачино наконец дебютировал на телевидении, сыграв роль гомосексуального адвоката Роя Кона в мини-сериале HBO «Ангелы в Америке» — адаптации одноимённой пьесы. Эта работа принесла ему три самые престижные телевизионные награды: «Золотой глобус», «Эмми» и Премию Гильдии киноактёров США за лучшую мужскую роль в мини-сериале или телефильме.

В 2004 году на экраны вышла картина «Венецианский купец» — экранизация одноимённой пьесы Шекспира, в которой Пачино воплотил образ еврея-ростовщика Шейлока. Под руководством режиссёра Майкла Рэдфорда актёр наделил персонажа, традиционно изображаемого одномерным злодеем, психологической глубиной и человечностью. Примечательно, что когда продюсер Барри Навиди обсуждал этот проект с Марлоном Брандо, тот заявил, что Пачино является единственным актёром, способным сыграть Шейлока. Хотя некоторые критики, вроде Рона Розенбаума из The Observer, сочли эту трактовку излишне смягчённой и политкорректной, большинство обозревателей, включая Питера Трэверса, высоко оценили мощную игру Пачино, назвав её настоящим актёрским триумфом. Несмотря на скромную промокампанию, фильм собрал хорошую кассу, особенно в Нью-Йорке.

В драме «Деньги на двоих» (2005) Пачино вновь предстал в роли наставника, на этот раз в компании Мэттью Макконахи и Рене Руссо. Актёр воплотил на экране образ владельца подпольного букмекерского бизнеса. Несмотря на то что фильм в целом был встречен прохладными отзывами, критики в очередной раз выделили игру Пачино. Так, Роджер Эберт дал высокую оценку не только этой роли, но и карьере актёра в целом. Журнал Empire, также хваливший Пачино, одновременно раскритиковал сам фильм. Издания вроде Chicago Tribune отметили, что хотя его герой и был узнаваемым типажом в галерее экспрессивных персонажей актёра, он был исполнен с присущим Пачино мастерством.

Продолжая активно работать в кино, Пачино присоединился к звёздному составу актёров, включавшему Джорджа Клуни, Брэда Питта, Мэтта Деймона и Энди Гарсиа, в криминальной комедии Стивена Содерберга «Тринадцать друзей Оушена» (2007), ставшей заключительной частью трилогии. Пачино воплотил на экране образ Уилли Бэнка — беспринципного отельера и главного антагониста, на которого нацелилась команда Дэнни Оушена. Картина имела значительный коммерческий успех, собрав в мировом прокате более 311 миллионов долларов. Параллельно вышел психологический триллер «88 минут» (2007), где Пачино сыграл роль судебного психиатра и университетского профессора, чья жизнь оказывается под угрозой: у него есть всего 88 минут, чтобы раскрыть заговор и спасти себя. Однако этот проект был крайне негативно встречен критиками. Ричард Роупер назвал его худшим фильмом года, а издания New York Post и Variety включили «88 минут» в число худших работ в фильмографии актёра.

Несмотря на это, режиссёр картины Джон Эвнет вновь пригласил Пачино для совместной работы с Робертом Де Ниро в фильме «Право на убийство» (2008), где они сыграли двух детективов из Нью-Йорка, расследующих серию убийств. Хотя кассовые сборы были относительно приемлемыми, картина вновь провалилась с критической точки зрения. Манола Даргис охарактеризовала фильм как нагромождение переработанных клише из полицейских боевиков и триллеров про серийных убийц, а Лу Луменик из New York Post едко заметил, что Пачино и Де Ниро, по-видимому, получили солидные гонорары за то, чтобы скучать в этом нелепом и вялотекущем триллере, который никогда не вышел бы в прокат, не будь в нём таких знаменитостей.

Начало нового десятилетия ознаменовалось некоторым спадом коммерческого интереса к Пачино как к ведущему актёру в крупных кинопроектах. Однако этот период стал временем его триумфального возвращения на телевидение и в театр. Актёр блестяще сыграл главную роль в биографическом фильме HBO «Вы не знаете Джека» (2010), посвящённом доктору Джеку Кеворкяну, известному стороннику эвтаназии. Эта работа принесла Пачино высшие телевизионные награды: «Эмми», «Золотой глобус» и премию Гильдии киноактёров США за лучшую мужскую роль. Параллельно Пачино реализовал свою давнюю мечту: он, долгое время сожалевший, что не сыграл Шейлока на сцене до его экранного воплощения, наконец вернулся в театр. В июле 2010 года он вышел в офф-бродвейской постановке «Венецианский купец», а уже в октябре спектакль с огромным успехом переехал на Бродвей, в театр «Бродхерст», собрав за первую неделю более миллиона долларов. За исполнение роли Шейлока Аль Пачино был номинирован на премию «Тони».

В начале 2011 года на кинофестивале «Сандэнс» состоялась премьера полицейской драмы «Опасный квартал», где Пачино исполнил небольшую роль детектива. В конце того же года на Венецианском кинофестивале он представил свой третий режиссёрский проект — драматическую документальную ленту «Дикая Саломея», которую назвал своим «самым личным творением». За вклад в киноискусство он был удостоен на фестивале премии «Слава кинематографисту». Этот фильм представляет собой уникальное исследование пьесы Оскара Уайльда, сочетающее документалистику и игровое кино; Пачино выступил не только как режиссёр и сценарист, но и сыграл роль Ирода Антипы. Позже он перемонтировал картину, удалив документальные фрагменты, и выпустил обновлённую версию под названием «Саломея» — сначала в США (2013), а затем в Великобритании (2014).

Параллельно с этой серьёзной работой он неожиданно появился в комедии с Адамом Сэндлером «Такие разные близнецы» (2011), где сыграл карикатурную версию самого себя. Фильм был разгромлен критиками и признан одним из худших в истории, побив рекорды по количеству «Золотых малин» — антипремий кинематографа. Сам Пачино впервые получил «Золотую малину» как худший актёр второго плана. Созданный им сатирический образ, который газета The Guardian назвала «продажным и отталкивающим пародией на роли, сделавшие его знаменитым», тем не менее, был оценён как явление уникальное. По мнению кинокритика Карины Лонгуорт, таким образом Пачино публично попытался осмыслить и оспорить свой собственный статус живой иконы «серьёзного искусства». Он вступил в диалог со своим имиджем символа «Нового Голливуда» 1970-х, чтобы показать, как этот груз репутации влияет на его работу в современной кинематографе, который стал более коммерческим. При этом, по словам режиссёра фильма Денниса Дугана, Пачино подошёл к этой, казалось бы, нелепой роли с предельной серьёзностью и самоотдачей, словно играл Макбета на сцене шекспировского «Глобуса».

В октябре 2012 года Аль Пачино присоединился к бродвейской постановке пьесы Дэвида Мэмета «Гленгарри Глен Росс», приуроченной к её тридцатилетнему юбилею, где играл вплоть до января следующего года. Параллельно на Чикагском кинофестивале состоялась премьера криминальной комедии «Реальные парни», в которой Пачино, Кристофер Уокен и Алан Аркин предстали в роли трёх ветеранов преступного мира, собравшихся для последнего дела. Однако многие критики сошлись во мнении, что режиссёр Фишер Стивенс не сумел раскрыть потенциал блестящего актёрского трио. Гораздо более успешным для актёра стал биографический телефильм HBO «Фил Спектор» (2013), где Пачино воплотил на экране образ музыкального продюсера, обвинённого в убийстве. Ирония ситуации заключалась в том, что сам Спектор в 2002 году заявлял, что мечтает, чтобы его любимый актёр Пачино сыграл его в фильме о жизни, но в итоге картина сосредоточилась не на творчестве, а на судебном процессе. Работа Пачино и Хелен Миррен, сыгравшей адвоката продюсера, была высоко оценена: оба получили номинации на «Эмми», «Золотой глобус», премию Гильдии актёров и «Спутник».

В то время как проекты для канала HBO в последние годы приносили актёру успех, реакция кинокритиков на его работы в полнометражном кино оставалась неоднозначной. На большой экран он вернулся в независимой драме «Манглхорн», премьера которой состоялась в августе 2014 года на Венецианском кинофестивале. Издание The A.V. Club выразило мнение, что Пачино достоин материала лучше, нежели роль эксцентричного и одинокого слесаря, одержимого бывшей возлюбленной. Иные средства массовой информации, в числе которых San Francisco Chronicle и The Washington Post, также оставили о фильме негативные отзывы, однако высоко оценили совместную игру Пачино и Холли Хантер. Также в Венеции была показана другая независимая картина — «Унижение», снятая Барри Левинсоном, где Пачино исполнил роль стареющего актёра, страдающего деменцией. The New York Observer охарактеризовала фильм как «ужасный», Time Out назвал его «безнадёжной путаницей», пусть и с похвалой отозвавшись об актёрских работах. В свою очередь, Питер Трэверс заметил, что это «лучшая игра Пачино в кино за последние годы»; Лу Луменик заявил, что это, возможно, «лучшее, что Аль Пачино сделал в этом веке».

Сам актёр, говоря о своей тенденции проводить всё больше времени с детьми, сравнил методы работы в начале своей актёрской карьеры с современными:

Изменения в индустрии сказались и на его гонорарах: на пике карьеры актёр получал до 14 миллионов долларов за фильм, тогда как к тому моменту его заработок сократился до примерно 5, а иногда 7 миллионов. В 2016 году он вновь был номинирован на «Золотой глобус» — на этот раз в категории «Лучший актёр в комедии или мюзикле» за роль угасающей рок-звезды, пытающейся обрести новый смысл жизни, в ленте «Второй шанс» (2015). Издания вроде Variety и Toronto Sun высоко оценили его комедийный талант, а некоторые критики и вовсе сочли, что именно он «спас» фильм. Позже Пачино присоединился к актёрскому ансамблю триллера «Хуже, чем ложь» (2016), который провалился и в прокате, и у критиков; The Daily Telegraph и вовсе назвала его, возможно, худшим фильмом в карьерах Энтони Хопкинса и Аль Пачино. Не удалась и следующая работа — полицейский триллер «Виселица» (2017), где актёр сыграл детектива, расследующего серию убийств, вдохновлённых одноимённой игрой. Эта картина оказалась одной из самых разгромных в его фильмографии.

Размышляя о провале нескольких своих последних фильмов, он заметил:

Актёр, кроме того, сам признал, что за последние два десятилетия стал менее разборчив в выборе ролей. Как с сожалением констатировала британская The Independent: «В какой-то момент Пачино свернул не туда и оказался в сумеречной зоне триллеров, выходящих сразу на DVD или по запросу». Впрочем, Slant Magazine парировал, что «актёр, как и большинство выдающихся деятелей искусства, не делит свои работы строго на „личные проекты“ и „работу ради денег“ — между ними неизбежно возникает наложение, да и обстоятельства бывают разными».

К формату телефильма для HBO Пачино вернулся в биографической драме «Патерно» (2018), где сыграл главную роль. Фильм рассказывает об уходе тренера по американскому футболу Джо Патерно на фоне скандала о сексуальных домогательствах, который годами замалчивался в Университете штата Пенсильвания. Поскольку Патерно к тому моменту уже не было в живых, Пачино применил свою привычную методику: поглотить как можно больше информации о персонаже и «дать бессознательному сделать всё остальное» — подход, который он уже использовал при подготовке к ролям Джека Кеворкяна и Фила Спектора.

Следующим шагом стала роль, которую специально для него написал Квентин Тарантино в фильме «Однажды в Голливуде» (2019). Его герой, агент из Голливуда, представляет интересы персонажа Леонардо Ди Каприо. Несмотря на свой опыт, Тарантино признался, что нервничал перед тем, как работать с легендарным актёром.

Подлинное возвращение на вершину случилось благодаря роли в гангстерской эпопее Мартина Скорсезе «Ирландец» (2019), где его партнёрами стали Роберт Де Ниро и Джо Пеши. Пачино воплотил на экране Джимми Хоффу, влиятельного профсоюзного лидера, связанного с организованной преступностью. Проект много лет находился в разработке, и лишь когда Netflix согласился его финансировать (бюджет оценивался в 225 миллионов долларов), съёмки начались. Картина имела оглушительный успех у критиков, а игру Пачино назвали «самой выдающейся в фильме». Помимо номинаций на «Золотой глобус», премию Гильдии киноактёров США и BAFTA, он получил свою первую с 1993 года («Запах женщины») номинацию на «Оскар» как лучший актёр второго плана. В 2021 году он вновь стал номинантом «Золотого глобуса» за участие в сериале «Охотники», который получил неоднозначные отзывы прессы.

Позже актёр отправился в Италию для участия в съёмках криминальной драмы Ридли Скотта «Дом Gucci» (2021), основанной на истории убийства Маурицио Гуччи. Однако вскоре после публикации первых кадров, на которых Пачино предстал в роли Альдо Гуччи, двоюродного брата Маурицио, выбор на эту роль был подвергнут жёсткой критике со стороны Патриции Гуччи, заявившей, что актёр «ничем не похож» на её реального родственника. Несмотря на то что сам фильм получил смешанные отзывы критиков, игра всего актёрского ансамбля, и в частности Пачино, была высоко оценена.

Следующее появление артиста на большом экране состоялось в триллере Майкла Китона «Хитмен. Последнее дело» (2023). Параллельно была реализована его давняя задумка: после неудачной попытки экранизировать историю художника Амедео Модильяни вместе со Скорсезе ещё в 1980-х годах, в 2022-м было объявлено о совместном с Джонни Деппом продюсерском проекте, посвящённом жизни живописца. Изначально Пачино планировал сам выступить режиссёром картины, но в итоге передал эти полномочия Деппу. Фильм «Моди: Три дня на крыльях безумия» был представлен на кинофестивале в Сан-Себастьяне в сентябре 2024 года. Пачино исполнил небольшую роль коллекционера произведений искусства.

Его дальнейшая карьера представляет собой сочетание небольших, почти эпизодических появлений — например, камео в картине Гаса Ван Сента «Провод мертвеца» — и полноценных главных ролей в независимом кино, таких как хоррор «Ритуал» и драма «Билли Найт» (все фильмы вышли в 2025 году). Однако истинной творческой вершиной этого периода стала для актёра работа в дебютном проекте Ника Пиццолатто «Вальс Изи», где Пачино воплотил образ могущественного деятеля индустрии развлечений Лас-Вегаса. Издание Deadline Hollywood охарактеризовало этого персонажа как «более утончённую, но оттого не менее опасную версию Майкла Корлеоне», а критики Variety единодушно отметили, что «со времён „Однажды в Голливуде“ Пачино не был столь великолепен».

Аль Пачино является одним из наиболее влиятельных и узнаваемых актёров в истории американского кинематографа. Его интенсивная манера игры, по оценке «Британской энциклопедии», отличается «тревожной серьёзностью и взрывной яростью»^[135]. Драматург Дэвид Мэмет отмечал, что Пачино неспособен дважды сыграть одну и ту же роль одинаково, а легендарный преподаватель актёрского мастерства Ли Страсберг говорил, что в то время как некоторые актёры просто играют персонажей, Пачино полностью превращается в них^[77]. Свой творческий метод актёр оттачивал под руководством Страсберга, освоив технику, известную как «Метод» — адаптированную версию системы Станиславского, получившую широкое распространение в США. Этот подход, делающий акцент на натуралистичной игре и глубоком переживании эмоций персонажа, был блестяще перенесён на большой экран Марлоном Брандо, чьё творчество оказало на Пачино огромное влияние^[136]. Впоследствии самого Пачино стали называть «актёром метода среди актёров метода»^[103]. Критики из Chicago Reader охарактеризовали его как грандиозного актёра, который никогда не боится показаться смешным в поисках спонтанной и правдивой выразительности^[137], а журнал New York выделял глубочайшую психологическую проработку его персонажей^[138].

Драматург Израэль Хоровиц отмечал, что Пачино разрабатывал своих персонажей, подолгу наблюдая за людьми в реальной жизни. Актёр мог часами бродить по улицам, иногда даже следуя за определённым человеком, внимательно изучая его походку, осанку и манеру одеваться^[77]. Имея в своей фильмографии множество биографических картин, Пачино придаёт огромное значение тщательному предварительному изучению роли, опираясь как на литературные источники, так и на личные встречи с реальными прототипами своих героев. При этом он не заучивает текст сценария механически, считая, что слова должны стать естественным продолжением его эмоционального состояния^[77]. Пачино известен своей способностью полностью погружаться в роль, и персонажи нередко продолжали жить в нём и за пределами съёмочной площадки или сцены. Так, после каждого спектакля «Ричард III» на Бродвее он часами ходил в одиночестве, а даже после окончания театрального сезона иногда продолжал хромать. «Тело не знает, что спектакль окончен, пока разум не скажет ему об этом», — пояснял актёр. После съёмок в фильме «Пугало» он месяцами носил тюремную обувь своего героя, после «Серпико» пытался задержать преступника на улицах Нью-Йорка, а после завершения работы над лентой «Революция» журналист Los Angeles Times заметил, что Пачино всё ещё сохранял стрижку своего персонажа и говорил с лёгким британским акцентом^[139]. Будучи страстным поклонником творчества Уильяма Шекспира, он, по мнению газеты The Globe and Mail, «обладал шекспировской глубиной трагического величия»^[140].

После того как Пачино отошёл от сдержанной, имплозивной манеры, продемонстрированной в «Крёстном отце», его новый, подчас чрезмерно экспрессивный и утрированный подход к ролям — как, например, в «Лице со шрамом» или «Схватке» — стал вызывать неоднозначную реакцию, порождая как восторженные, так и критические отзывы. Писатель Дэн Каллахан признал «Лицо со шрамом» адаптацией актёра к новой эпохе, написав, что Пачино отошёл от натурализма Брандо в сторону гиперболизированной, почти гротескной манеры, которая в своё время была визитной карточкой Джеймса Кэгни. Каллахан заключил, что эта картина стала переломным моментом в карьере Пачино, когда он начал превращаться в фигуру, граничащую с комической, в карикатуру на самого себя, человека, которого стало легко пародировать^[141]. Журнал People заявил, что в этой роли его игра — это не игра, а «бесстыдная поза»^[142]. Однако другие обозреватели указывали, что нельзя сводить весь его талант к избыточной эмоциональности. В то же время The Washington Post указал, что акцент на его гистрионизме является обобщением, и в качестве контраста привёл в пример тонкую, сдержанную и психологически точную работу актёра в фильме «Донни Браско»^[3]. Los Angeles Times высказал предположение, что успех Пачино как актёра может основываться на его интенсивности, на вулканических эмоциях, которые он проецирует, однако заметил, что его любимой игрой остаются шахматы, требующие вдумчивого анализа всех возможных ходов и их последствий^[143]. Что касается своей экспрессивности, сам Пачино говорил: «Знаете, что говорят про театр: нужно „достать до галёрки“. В кино всё многократно увеличивается». Он также добавлял: «Я воспринимаю себя как тенора. А тенору время от времени необходимо брать высокие ноты». В другом интервью актёр объяснял свой творческий принцип так:

Начало его карьеры было отмечено портретами городских маргиналов, неудачников и людей, живущих на обочине, — проблемных персонажей, балансирующих «на грани безумия»^[144][12]. Актёр Рон Сильвер отмечал, что Пачино концентрировался не на том, чтобы сделать героя симпатичным, а на честном изображении и на том, чтобы заставить зрителя понять этого человека^[103]. Как пояснял National Review, в отличие от типичных героев, которые предшествовали ему, таких как Джон Уэйн, Джеймс Стюарт или Генри Фонда, и в отличие от тех, кто пришёл после — Том Хэнкс, Джордж Клуни, Брэд Питт, — Пачино, как и другие актёры 1970-х, стремился к ролям морально небезупречным, находящимся на грани^[145]. Журнал Variety определял таких персонажей как «тревожные и бунтарские фигуры, чьи привычки отражали дух недоверия, мести и паранойи после Вьетнама и Уотергейта». Публикация добавляла, что Пачино, «сверкая необычайной внутренней энергией, привносит в свои роли смесь мощного присутствия, тревожной интенсивности, острой уязвимости, соблазнительной зловредности и лёгкой самоиронии»^[146]. По словам Эда Де Лео, коллеги Пачино по студии Херберта Бергхофа, сам актёр считал себя характерным актёром, играющим главные роли^[147]. Что касается более позднего периода его карьеры, итальянский кинокритик Роберто Лазанья сравнивал его героев с персонажами Клинта Иствуда, поскольку они часто предстают «индивидуалистами со своим собственным кодексом чести, вечными хранителями собственной морали». Лазанья добавил, что «Пачино является идеальным символом 1990-х: человек нервный, экстравертный, изношенный, саркастичный, почти животный по своей сути»^[148].

Продолжая разговор о творческом методе и месте Аль Пачино в актёрском сообществе, необходимо отметить, что, будучи выходцами из эпохи «Нового Голливуда» 1970-х годов, он и Дастин Хоффман часто становились объектами сравнения^[149]. Оба актёра поступили в Актёрскую студию в одном году и впоследствии нередко конкурировали за одни и те же награды и роли. Критики и зрители часто сравнивали их, отмечая схожую энергию, харизму и принадлежность к новому поколению актёров, ломавших привычные голливудские каноны^[150]. В начале театральной карьеры The New York Times описала Пачино как «итальянского Дастина Хоффмана», а кинокритик Полин Кейл в рецензии на фильм «Серпико» отмечала, что он зачастую «неотличим от Хоффмана»^[151][152]. Подогреваемая прессой, между ними сложилось своеобразное соперничество, и Хоффман в шутливой форме называл Пачино своей «немезидой»^[153]. Критик Дэвид Денби добавлял, что Пачино «досадным для него образом объединяли» с Робертом Де Ниро и Дастином Хоффманом «в группу революционных „этнических“ нью-йоркских актёров (своего рода „анти-Редфордов“)»^[102]. Что касается постоянных параллелей с Де Ниро, сам Пачино высказывался так: «Я не вижу сходства между Бобби [Де Ниро] и мной. То же с Дастином; я их не вижу, хотя считаю его прекрасным актёром»^[154].

Журнал Empire подчеркивал разницу в их актёрских подходах: «Если Де Ниро — это точность, то Пачино — это стихия, в равной степени одержимый, но гораздо более инстинктивный». Там же отмечалось, что, в отличие от Де Ниро, Пачино «умеет делиться экранным пространством, не уступая ни пяди своей территории»^[155]. Эта характеристика совпадает с мнением режиссёра Майкла Манна, который работал с обоими: «Актёрский метод Пачино — это метод Пачино, и точка. Для Аль важно внутренне прочувствовать состояние персонажа. Он учит сцены за две недели до съёмок. Он хочет, чтобы они циркулировали в его сознании. Он будет видеть их во сне. А Бобби [Де Ниро] — невероятно умен, блестяще аналитичен»^[156]. Newsweek писал, что Пачино обладает «истощённой, бойцовской красотой и городской красноречивостью, в которой больше наивности, чем у Де Ниро, и больше искренности, чем у Николсона». Издание Variety указывало, что в то время как Джек Николсон «прославился ролями крутых и отчуждённых антигероев», Пачино «специализировался на неудачливых этнических аутсайдерах — эмоционально взрывных мужчинах, которые демонстрируют насильственную браваду, несмотря на неблагоприятные жизненные обстоятельства»^[146]. Ещё на заре карьеры актёра, после выхода «Крёстного отца», журналист лондонской Daily Express Айвор Дэвис заметил, что Пачино обладает «физической привлекательностью Алена Делона и интенсивность молодого Рода Стайгера»^[157].

Аль Пачино начал свой творческий путь как театральный актёр и, в отличие от многих коллег, никогда не покидал сцену, даже достигнув всемирной славы в кинематографе^[136][77]. Хотя именно благодаря кино он приобрёл международную известность, его творчество глубоко укоренено в классическом театре, а своими ориентирами он называл итальянскую актрису Элеонору Дузе и англичанина Эдмунда Кина^[136]. Сам актёр неоднократно заявлял о своей особой любви к театру, объясняя это не только творческим вызовом, который представляет игра в спектаклях, но и уникальной возможностью каждый раз менять и оттачивать своё исполнение от вечера к вечеру^[158]. Многие его партнёры по сцене и съёмочной площадке отмечали непредсказуемость его игры и то, что он никогда не повторяется^{[61][155][159]}. Как подчеркнул Эд Харрис, люди часто забывают и упускают из виду тот факт, что Пачино прежде всего и в первую очередь — актёр театра^[160]. Для самого Пачино работа на сцене, с её особыми требованиями, даёт ощущение дома, в то время как с кинематографом он всегда чувствовал некую дистанцию^[12]. Свою привязанность к театру он образно сравнивал с искусством канатоходца:

Опыт, полученный за десять лет интенсивной работы в театре до прихода в большое кино, фундаментально сформировал стиль его актёрской игры и в значительной степени повлиял на выбор персонажей в дальнейшем. По убеждению Пачино, именно сцена открывает для актёра безграничные творческие возможности, обогащает его мастерство и, в конечном счёте, делает сильнее его работу в кино, поскольку, как он сам отмечал, «в коммерческом кинематографе не место для учёбы и экспериментов»^[139]. Как точно охарактеризовал журнал Variety, именно «эксцентричность и драматическая интенсивность, определившие его работу в театре, вскоре стали его визитной карточкой и на экране»^[146].

Интерес к актёрскому ремеслу проявился у Аль Пачино в очень раннем возрасте. Уже трёх лет от роду он пытался подражать звезде прошлых лет Элу Джолсону^[161], а позже, в отрочестве, разыгрывал сцену из фильма «Потерянный уикэнд» (1945) с Рэем Милландом в главной роли^[139]. Однако подлинное откровение ждало его в шестнадцать лет, когда он посмотрел картину «В порту» (1954). Именно тогда он открыл для себя Марлона Брандо, который стал его главным источником вдохновения. Пачино возвращался в кинотеатр снова и снова, чтобы вновь увидеть игру Брандо, которую он описывал как непохожую ни на что из виденного ранее и поразившую его до глубины души^[162]. Не менее важное влияние на него оказала и другая работа Брандо под руководством Элии Казана — «Трамвае „Желание“» (1951). Пачино отмечал, что в этой роли Брандо каким-то удивительным образом сумел перенести театральную мощь на киноплёнку. «Мы все в неоплатном долгу перед ним, — утверждал актёр. — Американский стиль актёрской игры начался с Брандо»^[12][136].

Среди кинокартин, оказавших на него особое влияние, Пачино также называл итальянский фильм Эрманно Ольми «Дерево для башмаков» (1978), который он относил к числу своих самых любимых^[163]. Его коллега и друг Эд Де Лео раскрыл, что в юности Пачино особенно сильно отождествлял себя с Джеймсом Дином, чья роль в фильме «Бунтарь без причины» (1955) во многом и подтолкнула его к решению стать актёром^[164]. Огромное значение для творческого становления Пачино имела работа с Джоном Казале. В документальном фильме «Я знаю, что это был ты: Возвращение Джона Казале» (2009) Пачино признался: «Я думаю, что я узнал об актёрской игре от Джона больше, чем от кого-либо ещё»^[165]. Среди актрис своей любимой и «наиболее поэтичной» он называл Джули Кристи, а среди коллег-актёров эпохи «после Брандо» особенно высоко ставил Джорджа К. Скотта^[166][167].

Несмотря на то что Пачино никогда не вступал в брак, у него есть четверо детей от трёх отношений. В шестнадцать лет, бросив среднюю школу, он съехал от родных в собственную квартиру, и тогда же у него появилась первая девушка, с которой он начал жить вместе. Будучи ещё подростком, актёр делил жильё с несколькими женщинами, и в течение одного периода одна из них предоставляла ему кров в обмен на интимную близость. Его первой избранницей в театральной среде стала актриса Сьюзен Тайррелл, с которой он неоднократно играл на одной сцене^[168]. В начале карьеры в Бостоне он познакомился с Джилл Клейбёрг, которая переехала с ним в Нью-Йорк; их отношения продлились пять лет и завершились в 1972 году. После выхода «Крёстного отца» пара покинула свою квартиру на Манхэттене и переселилась в Верхний Вест-Сайд, в апартаменты, где ранее жила актриса Кэндис Берген; они оставили её имя на табличке у двери, чтобы сохранить анонимность^[169]. Однако Пачино не был готов к браку, и этот опыт вдохновил Клейбёрг на роль в её первом большом кинематографическом успехе — фильме «Незамужняя женщина»^[168]. Разрыв с Пачино, произошедший отчасти из-за того, что он уже добился успеха в кино, а она — ещё нет, стал одним из самых тяжёлых переживаний в жизни актрисы^[170].

После непродолжительного романа с Тьюзди Уэлд, с которой ему предстояло сняться 10 лет спустя в ленте «Автора! Автора!», на съёмках «Крестного отца» Пачино познакомился с Дайан Китон; в последующие годы их связывали непостоянные, периодически возобновлявшиеся отношения. Позже на площадке фильма «Жизнь взаймы» он познакомился с Мартой Келлер и перенёс их экранный роман в реальную жизнь. Келлер отмечала, что Пачино постоянно работал, даже когда в этом не было необходимости, ежедневно погружаясь в образы и разговоры о персонажах^[147]. У него был мимолётный роман с молодой актрисой Морин Спрингер, которая должна была дебютировать в кино в роли его подруги в фильме «Разыскивающий», однако их отношения завершились до начала съёмок, и Спрингер заменила Карен Аллен^[171]. С начала и до середины 1980-х годов актёр состоял в романтической связи с Кэтлин Куинлан^[172]. Позже он вспоминал: «Был период в моей жизни, когда быть нечестным с женщинами казалось естественным. В конце концов я сказал себе: „Эй, пора прекратить это безобразие“»^[173].

В конце 1980-х годов отношения Пачино с Дайан Китон возобновились. После выкидыша актриса мечтала о другом ребёнке и стабильном союзе^[168]. «Бедный Аль, он ведь никогда не хотел жениться. Бедная я — я никак не переставала на этом настаивать», — вспоминала она^[174]. На частые вопросы о возможности брака Пачино отвечал, что длительные отношения он и так воспринимал как брак, и пояснял: «Почему я не делал предложения? Не хочу показаться циничным, но брак есть состояние души, а не контракт». При этом актёр выражал желание стать отцом^[175]. Впоследствии у него была краткая связь с преподавательницей актёрского мастерства Ян Таррант, а затем с её подругой, актрисой Энни Прагер. Отношения с Прагер закончились, когда стало известно, что Пачино впервые станет отцом. Его дочь Джули Мари родилась в 1989 году от связи с Таррант. Актер заявил: «Это облегчение — осознавать, что жизнь теперь не только обо мне, но и о ней», добавив, что отцовство значительно изменило его^[172]. В другом интервью он отметил, что актёрская игра, которая раньше была для него «всем», теперь занимает лишь небольшую часть жизни^[176]. Следующей его избранницей стала австралийский режиссёр Линдалл Хоббс (1989—1996)^[177]. Состоя в официальных отношениях с ней, Пачино завёл несколько месяцев длившийся роман с Пенелопой Энн Миллер во время работы над картиной «Путь Карлито»^[172].

Свою следующую спутницу жизни, актрису Беверли Д’Анджело, он встретил в самолёте по пути из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк^[144]. В 2001 году, с помощью экстракорпорального оплодотворения, у пары родились двойняшки — сын Антон и дочь Оливия; на тот момент Пачино было 60 лет, а Д’Анджело — 46^[178]. Их отношения продолжались с 1997 по 2003 год^[179][180]. После расставания последовала борьба за опеку над детьми; спустя несколько месяцев было решено, что двухлетние двойняшки могут оставаться с отцом раз в неделю, но вскоре Д’Анджело подала прошение о переезде с ними в Лос-Анджелес^[178]. На тот момент актриса с детьми жила в квартире на Манхэттене, однако она хотела перебраться в Калифорнию, чтобы реанимировать свою кинокарьеру^[181]. Сторонам удалось достичь внесудебного соглашения, согласно которому Пачино обязался ежемесячно выплачивать Д’Анджело 93 000 долларов, а также скорректировать свой график, чтобы проводить с детьми как можно больше времени^[178]. В итоге Пачино также покинул Нью-Йорк и переехал в Беверли-Хиллз, чтобы разделить опеку над двойняшками^[77]. Почти 15 лет спустя, в 2017 году, Пачино и Д’Анджело вновь сблизились и сохранили дружеские отношения.

Во время премьеры фильма «Вы не знаете Джека» впервые появился на публике со своей новой избранницей — аргентинской актрисой и моделью Лусилой Сола, дочерью адвоката и политика Федерико Полака и матерью актрисы Камилы Морроне. К тому моменту их отношения уже длились два года. Однако этот союз распался в 2018 году, продлившись в общей сложности около 10 лет^[182]. Вскоре после расставания актёра начали замечать в компании израильской модели Мейталь Дохан^[183]. В начале 2020 года 43-летняя Дохан покинула Пачино, пояснив: «Разница в возрасте давалась нелегко. <…> Он дарил мне только цветы. Как можно мягко сказать, что ему не нравилось тратить деньги?»^[184].

В апреле 2022 года стало известно, что примерно последние два года Пачино состоял в отношениях с продюсером Нур Альфаллах, которая младше его на 53 года^[185]. Спустя несколько месяцев после того, как пара рассталась, Альфаллах сообщила актёру о своей беременности, и он запросил проведение теста на отцовство^[186][187]. В 83 года Аль Пачино в четвёртый раз стал отцом: в июне 2023 года на свет появился его сын Роман^[188]. Всего через три месяца после рождения ребёнка Альфаллах подала в суд документы с требованием установления опеки над Романом, хотя на тот момент пара официально ещё не прекратила своих отношений^[189]. В ноябре того же года сообщалось, что Пачино согласился выплачивать Альфаллах ежемесячное содержание в размере 30 тысяч долларов. Суд также постановил, что актёр должен единовременно выплатить 110 000 долларов на переезд Альфаллах и ребёнка в новое жилье, ежегодно вносить 15 тысяч долларов на будущее образование сына, а также полностью покрывать все медицинские расходы и траты, связанные с внеклассными занятиями^[190][191].

В октябре 2024 года Пачино рассказал о своём опыте заболевания коронавирусом. По его словам, в 2020 году он находился при смерти. У актёра поднялась температура и было обезвоживание. Затем он потерял сознание. Когда на место прибыли парамедики, актёр находился в состоянии клинической смерти. В результате реанимационных мероприятий врачам удалось спасти Пачино^[192].

Я не видел белого света или чего-то ещё. Там ничего нет. Я никогда в жизни об этом не думал. Но вы знаете актёров: приятно сказать, что я умер однажды. Что это ещё может быть, когда пульса больше нет?^[193]

В начале актёрской карьеры Аль Пачино крайне редко давал интервью, поскольку считал, что ещё не «заслужил» внимания публики^[155]. Многие годы актёр испытывал чувство «интеллектуальной неполноценности», вызванное тем, что он не окончил среднюю школу и не имел какого-либо формального образования. Справиться с этими внутренними неуверенностью ему помогла безграничная преданность актёрскому ремеслу: сцена позволяла ему выражать себя, не нуждаясь в университетском дипломе. Он объяснял, что «язык великой драматургии освобождает тебя от самого себя»^[77], и что его персонажи «говорили то, чего он никогда не мог сказать, но всегда хотел»^[144]. Что касается собственного успеха в кинематографе, Пачино признавался: «Я чувствую себя посторонним, которому удалось проникнуть внутрь, поэтому всё воспринимаю иначе»^[77].

Огромная слава, обрушившаяся на него после выхода «Крёстного отца» в 1972 году, усугубила его проблему с чрезмерным употреблением алкоголя^[194]. «„Крёстный отец“ подарил мне новую идентичность, с которой было трудно совладать», — вспоминал актёр^[4]. Признание публики в сочетании с психическим истощением от работы над ролью негативно сказались на его здоровье; позже он заявлял, что практически «забыл семидесятые годы». Тот факт, что его наставник и учитель актёрского мастерства, Чарли Лоутон, также был заядлым выпивохой, не способствовал исправлению ситуации^[194]. Пачино с облегчением воспринял победу Джека Леммона на «Оскаре» в 1974 году — сам он в тот момент находился под воздействием веществ и не был готов выходить на сцену^[195]. Однако именно Лоутон в итоге убедил его бросить пить, что Пачино и удалось сделать в 1977 году; эта привычка сопровождала его с юности^[77]. Позже он также отказался от курения^[74]. Актёр отмечал, что справляться с наиболее тяжёлыми периодами в жизни ему помогали регулярные сеансы у психотерапевта^[194], а в начале карьеры поддержкой для него служила литература^[77].

Пачино называл славу «извращением естественной человеческой потребности в признании»^[196]. В другой раз он сказал, что «пока не станешь знаменитым, не поймёшь, каким убежищем является анонимность», и что слава «серьёзно осложняет личные отношения»^[197]. В своей автобиографии Дайан Китон, его бывшая возлюбленная, писала^[198]:

Газета The Daily Telegraph отмечала, что Пачино обладает удивительным свойством быстро заставлять окружающих забыть о своей звездной величине, и, несмотря на мощнейшую харизму, остаётся человеком скромным, простым и на удивление непритязательным^[194]. Лоутон описывал его как «доброго и сострадательного» человека, «полную противоположность своим персонажам»^[144]. The New York Times называла актёра «легендарным застенчивым парнем Голливуда»^[103]. Сам Пачино заявлял: «Я застенчивый, и это никогда не изменится»^[103],а также определял себя как «веселящегося меланхолика»^[155], «одиночку» и «чувствительного человека»^[194].

В отличие от многих коллег, актёр никогда не участвовал в рекламе товаров или услуг, а в 2007 году подписал соглашение, запрещавшее использовать его имя и изображение в коммерческих целях без его письменного разрешения^[199]. Он также принципиально избегает каких-либо публичных политических заявлений^[3].

Одной из его первых страстей, наряду с актёрской игрой, стал бейсбол; Дайан Китон отмечала, что его по-настоящему интересовали только театр и бейсбол^[200]. Он также увлекается боксом и американским футболом^[3]. Во время отношений с Лусилой Сола он проявил интерес к футболу и даже отправил сообщение в поддержку сборной Аргентины перед финалом Кубка Америки 2015 года^[201]. Годом позже, посещая Аргентину, Пачино стал членом фан-клуба футбольного клуба «Расинг»^[202]. Помимо театра и классической английской литературы, он является поклонником оперы^[203]. Благодаря своим музыкальным способностям Пачино играет на фортепиано, гитаре и ударных инструментах, а также сочиняет и записывает собственную музыку^[204]. Среди его любимых мест — исторический ресторан Musso & Frank Grill на Голливудском бульваре, где за ним закреплен столик номер 28; одна из сцен фильма «Однажды в Голливуде» с его участием была снята именно там^[205][206]. В Нью-Йорке он завсегдатай итало-американского ресторана Patsy's^[207].

В октябре 2022 года было объявлено, что Пачино заключил контракт с издательством Penguin Random House на выпуск мемуаров^[208]. Автобиография Sonny Boy, повествующая о его детстве, становлении актёром в Нью-Йорке, приходе в Голливуд, романтических отношениях и значимых ролях, увидела свет в октябре 2024 года^[209].

На протяжении карьеры Пачино удостаивался множества национальных и международных наград, включая «Оскар», BAFTA, «Золотой глобус», «Эмми» и «Тони». Он не только вошёл в число самых титулованных актёров кино и театра XX века^[210], но и закрепился в элитном кругу обладателей так называемой «тройной короны актёрского мастерства», получив высшие награды — «Оскар», «Эмми» и «Тони» — за лучшую мужскую роль^[211]. Его первая номинация на «Оскар» как лучшего актёра второго плана состоялась за роль в фильме «Крёстный отец», а спустя два года он вновь был выдвинут на премию за продолжение саги, но уже в категории «лучший актёр». Это достижение сделало его первым исполнителем, номинированным за одну и ту же роль в двух разных фильмах в обеих актёрских категориях^[212]. Кинокритик Джереми Смит высказал следующее мнение о номинации Пачино за первую часть «Крестного отца»: «В забавном проявлении махинаций с категориями, его номинировали на „Лучшую мужскую роль второго плана“, чтобы расчистить путь для коронации Брандо в категории „Лучший актер“». Что касается второй части, критик заметил: его проигнорировали, потому что «Арту Карни причиталась награда за вклад в киноискусство за роль чудаковатого старика, у которого умирает кот, в фильме Пола Мазурски „Гарри и Тонто“»^[213]. После многократных номинаций Пачино наконец получил заветную статуэтку в 1993 году за роль в фильме «Запах женщины». Эта победа установила новый рекорд: он стал первым актёром, выигравшим «Оскар» за лучшую мужскую роль, будучи одновременно номинированным в тот же вечер и как лучший актёр второго плана за работу в картине «Гленгарри Глен Росс»^[212]. Сам Пачино сравнил получение награды с завоеванием олимпийской медали, отметив её престиж, но с той разницей, что в спорте побеждает сильнейший, а здесь награда может достаться просто потому, что пришёл твой черёд^[214]. Многие расценили эту победу как признание совокупных заслуг актёра, а не только одной конкретной роли.

Британская академия кино и телевизионных искусств также высоко оценили его творчество, вручив награду за лучшую мужскую роль за фильмы «Собачий полдень» и «Крёстный отец II». Помимо четырёх наград «Золотой глобус», он был удостоен почётной премии Сесиля Б. Де Милля за выдающийся вклад в кинематограф. «Один из величайших актёров в истории кино, Аль Пачино заявил о себе в 1970-х — одном из самых выдающихся десятилетий кинематографа — и стал легендарной, культовой фигурой в мире американского кино, чьё влияние не меркнет с годами», — гласила официальная формулировка награды^[215]. Его последующие работы на телевидении также были отмечены «Золотыми глобусами» и премией «Эмми». Равным образом его ранние театральные работы принесли ему две премии «Тони». В 2007 году Американский институт киноискусства наградил его почётным призом за жизненные достижения. Руководитель института Говард Стрингер заявил^[216]:

Аль Пачино по праву считается одним из величайших актёров своего поколения и всей истории кинематографа^{[218][219][220][221]}. Историк и критик Дэвид Томсон назвал его «нашим лучшим актёром на сегодняшний день»^[222]. Такие издания, как National Review и Variety, наряду с Джеком Николсоном, признали Пачино важнейшим американским актёром своего поколения и эталонным актёром 1970-х годов^[145][146]. The Daily Telegraph включила его в число символов золотой эпохи голливудского кино 1970-х^[194]. Vanity Fair охарактеризовал его как самого талантливого американского актёра «после Брандо»^[74], а Esquire — как его «наследника»^[223]. The Globe and Mail назвала Пачино иконой контркультуры начала 1970-х^[140], а The Independent, The Hollywood Reporter и GQ — легендарным актёром^{[224][225][226]}.

Журнал Vogue отметил, что Пачино не только является одним из лучших актёров в истории Голливуда — его Майкл Корлеоне в первых двух фильмах «Крёстный отец» может быть величайшей актёрской работой второй половины XX века — но и тем, кто блестяще исполняет роли даже в слабых с художественной точки зрения картинах^[227]. Его стремительный взлёт в киноиндустрии и статус секс-символа в семидесятые, как отмечает Карина Лонгуорт, изменили американскую поп-культуру^[228]. Успех «Крёстного отца» помог изменить голливудский идеал мужской красоты: по словам The Atlantic, его средиземноморская внешность и замкнутый характер контрастировали со стереотипным образом голливудской звезды того времени^[217]. Сам Пачино признавался, что всерьёз рассматривал возможность сменить имя, поскольку в ту эпоху для актёра было почти немыслимо иметь фамилию, оканчивающуюся на гласную^[155]. В юности он планировал взять псевдоним «Сонни Скотт»^[74]. Председатель American Cinematheque Рик Никита подчеркивал, что притягательность актёра выходит за рамки поколений, этнических и социальных границ, и его зрителем по сути является любой, кто ходит в кино^[229]. Журнал Slate констатировал, что со временем персонаж Аль Пачино в массовом сознании приобрёл масштабы народного героя, почти затмив собой любую роль, которую он мог бы сыграть на сцене или на экране^[230].

В 1997 году журнал Empire поставил его на четвёртое место в списке ста величайших кинозвёзд всех времён^[231], а в 2022-м читатели того же издания включили его в обновлённый топ-50 лучших актёров^[232]. В 2003 году телезрители британского Channel 4 признали Пачино лучшим актёром в истории^[233]. В 2022 году Esquire поместил его на шестую строчку в рейтинге ста лучших актёров^[234], а год спустя — в список «10 лучших ныне живущих актёров»^[235]. Американский институт киноискусства включил его в свой список «100 лучших героев и злодеев» как одного из лишь двух актёров, попавших в обе категории: в качестве героя — Фрэнка Серпико, и в качестве злодея — Майкла Корлеоне^[236]. Журнал Premiere назвал его роль Сонни Ворцика в фильме «Собачий полдень» четвёртой лучшей актёрской работой в истории кино, а его роль во второй части «Крёстного отца» заняла в том же списке двадцатое место^[237]. Entertainment Weekly включило его исполнение роли в фильме «Донни Браско» в перечень «ста лучших актёрских работ, которые должны были получить „Оскар“»^[238].

Его творчество оказало влияние и снискало похвалу со стороны многочисленных деятелей шоу-бизнеса. Многие его коллеги соглашались участвовать в проектах только после подтверждения участия самого Пачино, среди них — Джон Кьюсак, Рассел Кроу, Джонни Депп, Колин Фаррелл и Мэттью Макконахи^[240]. Его партнёр по фильму «Адвокат дьявола», Киану Ривз, подчеркивал его важность: «Я вырос на его фильмах, и как актёр не могу отрицать его огромное влияние на меня. Он один из моих кумиров»^[241]. Более того, Ривз предложил продюсерам картины значительно урезать его собственный гонорар, чтобы иметь возможность пригласить Пачино^[242]. Работы Пачино и Джона Казале в лентах «Собачий полдень» и «Крёстный отец II» произвели глубокое впечатление на Стива Бушеми и вселили в него веру в собственные актёрские возможности: «Это было вдохновляюще для меня, потому что я почувствовал, что, возможно, и я смогу делать то, что делали эти парни», — вспоминал Бушеми^[243]. Схожие чувства испытывал Джеффри Райт: «[Пачино] появился в ту эру кинематографа, когда фильмы могли что-то говорить, что-то значить для мира вокруг нас. В тот период каждая его картина казалась вехой. Его карьера показала мне, чего можно достичь»^[244]. Подобным образом Брюс Уиллис принял решение стать актёром в 1972 году после просмотра «Крёстного отца»^[160]. Он также вдохновил Бобби Каннавале, заявившего в 2016 году: «Не думаю, что найдётся актёр за последние пять десятилетий, на которого не повлиял бы Аль Пачино», и назвавшего его лучшим из ныне живущих актёров^[245][246]. Кевин Спейси охарактеризовал Пачино как «культурную икону», Шон Пенн сказал, что он «заставляет богов актёрского мастерства улыбаться»^[245], а Хавьер Бардем заявил: «Я не верю в Бога, я верю в Аль Пачино»^[247].

«Так и хочется назвать его „неповторимым Аль Пачино“, хотя он — самый пародируемый актёр в мире», — писало издание Vulture^[248]. По словам журнала Entertainment Weekly, его уникальная актёрская манера «обеспечила оплачиваемой работой целые поколения комедийных пародистов»^[249]; среди самых известных подражателей — Кевин Спейси и Алек Болдуин^[250][251]. Многие фразы его персонажей стали крылатыми. В 2005 году Американский институт киноискусства опубликовал список 100 самых известных киноцитат, куда вошли реплики трёх героев Пачино: «Держи друзей близко, а врагов ещё ближе» (Майкл Корлеоне), «Познакомьтесь с моим маленьким другом!» (Тони Монтана) и «Аттика! Аттика!» (Сонни Ворцик). В массовой культуре также прижились его реплика «Весь этот суд — сплошное беззаконие!» из «Правосудия для всех» и знаменитое «Ху-а!» из «Запаха женщины»^[249]. Фраза Майкла Корлеоне из «Крёстного отца 3» — «И как только я думал, что выбрался, они опять втянули меня в это» — стала мемом; её обыгрывали в сериалах «Друзья», «Клан Сопрано» и «Во все тяжкие»^[252]. Газета The Washington Post резюмирует: «С его именем связано больше незабываемых реплик, чем с именем почти любого другого актёра. Это свидетельствует не только о том, как были написаны роли, но и о том, как он их вживался»^[3].

Согласно исследованию 2022 года, проведённому Crossword-Solver на основе анализа трёх тысяч сценариев, Пачино занял второе место среди актёров по количеству употреблений слова «fuck» (197 раз, из них 68 — только в «Донни Браско»), уступив лишь Джо Пеши. А вот по использованию слова «hell» он и вовсе стал рекордсменом — 49 раз^[253].

В 2022 году актёр Энтони Ипполито перевоплотился в Пачино в сериале «Предложение», посвящённом съёмкам «Крёстного отца»^[254].

• Grobel, Lawrence. Al Pacino: The Authorized Biography. — Simon & Schuster, 2006. — ISBN 978-1-4165-2287-4.
• Pacino, Al. Sonny Boy. — Penguin Press, 2024. — ISBN 978-0-5936-5512-2.
• Schoell, William. Al Pacino: In Films and on Stage, 2d ed. — McFarland, 2016. — ISBN 978-0-7864-7196-6.
• Sheldon, David; McCall, Joan; De Leo, Ed. When I Knew Al: The Untold Story of Al Pacino. — Harbor House, 2005. — ISBN 978-1891799372.
• Yule, Andrew. Al Pacino: A Life on the Wire. — SP Books, 1992. — ISBN 1561711616.

• Правила жизни Аль Пачино в журнале Esquire