Апресов, Гарегин Абрамович

Гарегин (Георгий) Абрамович Апресов (6 января 1890, Кусары, Бакинская губерния — 11 сентября 1941, Медведевский лес под Орлом)^[1] — многоплановый деятель советской эпохи — революционер, дипломат, разведчик и представитель Коминтерна, чья деятельность проходила на стыке политики, идеологии и разведки и была связана прежде всего с Востоком. До поступления на работу в Народный комиссариат иностранных дел имел обширный опыт политической деятельности, включая работу в правительстве бакинских комиссаров, а также активное участие в коммунистическом движении. Будучи специалистом по Востоку, эффективно проявил себя в оперативной работе и пропаганде. Работал в полпредствах СССР в Персии и Китае, занимая различные посты, включая должности поверенного в делах СССР в Персии, генерального консула СССР в Урумчи и уполномоченного ЦК ВКП(б) по Синьцзяну (Китай). Имея личный доступ к Иосифу Сталину, на пике своей деятельности в Синьцзяне обладал исключительными полномочиями, фактически являясь ключевым представителем советских интересов в регионе. Был расстрелян в 1941 году в ходе сталинских репрессий.

Г. А. Апресов родился в армянской семье в Кусары (сейчас — районный центр Азербайджана), где его родители, проживавшие в Баку, имели дачу^[2]. Будучи учеником 6-го класса гимназии, в 1908 г. примкнул к революционному движению^[3][4][5]. Принимал участие в общебакинских забастовках, выпуске прокламаций и ученического журнала. В конце 1908 года бакинской жандармерией дома у Апресовых был произведен обыск, и Гарегин Апресов был арестован, после чего провел под арестом несколько дней^[3].

В 1914 году окончил Московский университет по специальности «юрист». В Москве также участвовал в студенческих протестах.

В 1915 году был призван на военную службу^[6] и отбывал её в качестве солдата на Кавказском фронте Первой мировой войны в городе Карсе. В дальнейшем был направлен в школу прапорщиков в Тифлис. По окончании школы служил на персидской границе в конном пограничном полку, откуда за антивоенную работу среди солдат был переведен под надзор в штаб отряда и назначен на должность адъютанта штаба^[3].

Владел несколькими иностранными языками.^[7]

В 1917—1918 годах — председатель уездного совета в городе Ленкорань вблизи границы с Персией на территории современного Азербайджана, где его застала Февральская революция.^[3]

В марте 1918 года — член правительственной директории в Баку. В 1918 году — член Продовольственной директории Баку^[6]. Оказывал помощь в организации продовольственного снабжения Баку, переживавшего тяжелый продовольственный кризис^[3]. В частности, выезжал в Персию для закупки продовольствия. Взаимодействовал с П. А. Джапаридзе и Г. Г. Султановым.^[3]

С 1918 года — член Революционного трибунала в Саратове, куда, согласно автобиографии, переехал в связи с болезнью^[3]. В 1918—1919 годах — заведующий Губернским отделом юстиции (Саратов)^[6]. Был членом коммунистического отряда особого назначения, принимал участие в подавлении восстаний против большевиков.^[3]

Член РКП(б) с 1918 года^[1].

В 1920 году вёл подпольную работу на Кавказе^[6]. До советизации Азербайджана работал при подпольном Краевом комитете, выполняя особые задания, которые в основном сводились к организации финансово-денежных операций комитета^[3].

В 1920—1921 годах — заместитель Народного Комиссара юстиции Азербайджанской ССР, начальник отдельной бригады Красной Армии, начальник пограничных войск^[3].

В 1921—1922 годах — член коллегии Народного комиссариата юстиции в Грузии.

В 1921—1923 годах — консул Консульства СССР в Реште (Гилян, Персия)^[8][6].

По всей видимости, именно Апресов способствовал эвакуации в Советскую Россию Эхсануллы-хана — видного иранского коммуниста и комиссара обороны Гилянской советской социалистической республики, произведенной после провала республики.^[9]

Характеризовался британскими дипломатами, как пылкий коммунист и энергичный пропагандист. По их же свидетельству, губернатор Гиляна находился полностью «под каблуком» у Апресова и поддерживал коммунистическую программу^[10].

В 1924—1925 годы — консул СССР в Исфахане (Персия)^[11].

В 1923—1926 годы — консул СССР в Мешхеде (Персия).

В 1923—1924 годы — временный поверенный СССР в Персии^[1].

Помимо занятия дипломатических постов, согласно данным перебежчика Г. С. Агабекова, Апресов играл роль резидента иностранного отдела (ИНО) ОГПУ^[12][13]. По его же свидетельству, был также представителем военной разведки и Коминтерна^[12] (известно, что являлся сотрудником аппарата исполкома Коминтерна^[14]). Г. С. Агабеков следующим образом отзывался о Г. А. Апресове^[12]:

Апресов, занимая должность советского консула и резидента, являлся одновременно представителем Разведупра и Коминтерна и работу в Мешеде поставил на должную высоту. Юрист по образованию, очень толковый, хорошо знающий психологию Востока, владеющий персидским языком и тюркским наречием, любящий риск и приключения, он самой природой был создан для работы в ОГПУ на Востоке. К тому же он имел некоторую практику в работе. Будучи советским консулом в Реште, он сумел похитить через сожительницу английского консула в Реште архив консула, чем завоевал полное доверие этого учреждения.

Апресов взялся за работу, и к середине 1923 года от него стали поступать копии всей секретной переписки английского консульства в Мешеде с английским посланником в Тегеране и с индийским генеральным штабом.

…Несмотря на успехи Апресова, ОГПУ не было им довольно, потому что свои донесения он в копиях посылал Разведупру и Наркоминделу, а ОГПУ любит владеть информацией монопольно.

Эпизод с похищением документов фигурирует и в сводке разведданых, отправленной британским посланником в Персии Перси Лорейном в адрес министра иностранных дел Великобритании Джорджа Керзона в январе 1923 года. В ней Лорейн прямо обвиняет именно Апресова в организации похищения, но при этом утверждает, что секретные документы остались целыми.^[15]

После своего ареста Апресов на допросе в Москве 28 июля 1937 года упоминал, что познакомился с Агабековым лишь после возвращения из Персии в Москву "у Трилиссера".^[16]

В Персии Апресов также активно работал с армянской диаспорой и пытался оказывать влияние на церковную политику местной армянской церкви^[17].

Несмотря на проявленную энергичность, в 1926 году Апресов был вызван в Москву и снят с должности после ошибки в политическом анализе восстания в Хорасане^[17].

В 1927 году характеризовался полномочным представителем СССР в Персии К. К. Юреневым, как прекрасный разведчик, но однако как работник, несколько склонный к саморекламе и авантюризму^[18]. Тем не менее, был рекомендован Юреневым к «серьезной работе»^[18].

С сентября 1927 по январь 1928 года — член Военной коллегии Верховного суда СССР. Уволился по собственному желанию^[19].

В 1927—1932 годах — агент Народного комиссариата иностранных дел (НКИД) в Баку. Одновременно — уполномоченный НКИД СССР при Совете народных комиссаров Азербайджанской ССР (1929), при Совете народных комиссаров Узбекской ССР (1930)^[1], по Средней Азии (1930)^[13].

В характеристике на Апресова, составленной Юреневым в 1927 году, которая хранится в фондах РГАСПИ, имеется рукописное пояснение. Согласно ему, должность или статус Апресова на тот момент значится как "уполномоченный в Туркестане по пограничным вопросам"^[20].

Имеется также упоминание о чтении Апресовым лекций по тактике в Средней Азии в относившемся к Коминтерну Коммунистическом университете трудящихся Востока им. И. В. Сталина.^[10]

В 1933 году — генеральный консул СССР с особыми полномочиями в Урумчи (Китай)^[3]. По некоторым данным, резидент ИНО ОГПУ^[13].

1930-е годы ознаменовались периодом тесного сотрудничества между СССР и правительством Шэн Шицая в Синьцзяне, который обеспечивал фактическое протекторатное положение Синьцзяна под эгидой СССР. После своего назначения Апресов вскоре стал «серым кардиналом» при дворе Шэн Шицая. Советский консул курировал военную и экономическую помощь краю. По свидетельству адъютанта Шицая Чжао Цзянфэна, во время наступления исламского полевого командира Ма Чжунъина на Урумчи зимой 1933–34 гг. Шэн каждые день-два ночью вызывал Апресова к себе для совещаний, упрашивая ускорить ввод советских войск^[21]. Апресов действительно сыграл ключевую роль в той кризисной ситуации: в январе 1934 года в Синьцзян были тайно введены советские военные силы, замаскированные под «Алтайскую добровольческую армию». Руководил операцией начальник ГУПО и В/ОГПУ М. П. Фриновский, с которым у Апресова были враждебные отношения со времен работы обоих в Баку в 1930 году^[16]. Благодаря усилиям Апресова и масштабному советскому вмешательству, к весне 1934 года угроза падения Шэн Шицая была снята, а влияние СССР в регионе достигло апогея.

27 июля 1934 года Сталин, Молотов и Ворошилов направили Апресову шифротелеграмму с подробной инструкцией для Шэн Шицая. В этом послании они через консула заверяли синьцзянского правителя, что «СССР стоит твердо и непоколебимо на точке зрения целостности Китая и никаких территориальных претензий ни прямых и ни косвенных в отношении Китая не имеет»^[22]. Таким образом, Апресов выступал доверенным посредником Кремля в диалоге с Шэн Шицаем, донося до него позицию высшего руководства СССР.

Во время работы в Китае Апресов проявил себя как один из ключевых посредников в урегулировании кризисов в Синьцзяне. В 1933 году он организовал переговоры между Шэн Шицаем и уйгурским лидером Ходжой Ниязом, что привело к заключению соглашения об их союзе и изменило баланс сил в регионе. Позднее, в 1936 году, Апресов лично встретился в Кашгаре с военным командиром Махмудом Мухити и отговорил его от попыток провозглашения независимого уйгурского государства, настаивая на сотрудничестве с правительством Шэн Шицая^[23]. В то же время, Апресов выступал за более активное представительство разных этнических групп Синцзяна в местных органах власти.^[24] По некоторым оценкам, именно Апресов мог способствовать внедрению понятия «уйгур» в качестве этнонима для коренных оседлых тюрко-язычных мусульман южного и восточного Синьцзяна, что соответствовало советской практике национального строительства^[25].

В этот период советские представители сыграли ключевую роль в управлении регионом. Три волны советских эмиссаров (1931, 1935 и 1936 годов), состоявшие преимущественно из ханьцев, проживавших в СССР, получили посты в секретной полиции Синьцзяна, Народной антиимпериалистической ассоциации (созданной по инициативе Апресова^[26]), Отделе пограничных дел (занимавшийся в том числе и разведкой) и в других важных учреждениях. Это позволило СССР оказывать значительное влияние на управление провинцией, а Шэн часто был вынужден назначать подготовленных в СССР представителей на высокие посты. Координировал эту деятельность Г. А. Апресов. На встрече в июле 1935 года советские представители заявили о намерении при необходимости устранить Шэна, если он перестанет соответствовать советским интересам^[27].

На посту генерального консула Апресов активно выступал за ускоренное освоение богатых природных ресурсов Синцзяня (особенно нефти). Летом или в самом начале сентября 1935 года, будучи на отдыхе в СССР, обсуждал эту тему со Сталиным у него на даче в Сочи^[28]. 4 сентября 1935 года Сталин из Сочи написал в Москву Молотову и Кагановичу: «не следует ли добиться того, чтобы СССР был представлен в Синьцзяне только Апресовым, а чекисты наши в Синьцзяне отказались от хозяйничания и во всем подчинялись Апресову».^[29] 10 сентября того же года Апресов был назначен Уполномоченным ЦК ВКП(б), в задачи которого входило обеспечение проведения единой линии представителями всех ведомств, включая НКВД и НКО; сотрудникам других наркоматов было запрещено без предварительного разрешения Уполномоченного ЦК предпринимать какие-либо действия, имеющие или могущие иметь политическое значение для СССР и проводимой в Синцзяне линии^[30]. Апресов также получил полномочия снимать с должности и отправлять обратно в СССР любых советских работников в Синцзяне. 13 сентября 1935 года по предложению Молотова, Кагановича и Ворошилова, одобренному Сталиным, награждён орденом Ленина (без опубликования в печати)^[29][31].

В результате нового назначения Апресов оказался в двойном оперативном подчинении — НКИД и ЦК ВКП(б). Такое положение дел не могло нравиться наркому иностранных дел М. М. Литвинову, который был вынужден не раз обращаться к И. В. Сталину с просьбами воздействовать на своего подчиненного, склонного недвусмысленно руководить местными китайскими властями. «Хотя Апресов и числится полпредом, — писал нарком И. В. Сталину в декабре 1936 года, — он фактически находится вне моего воздействия, поэтому указания от меня не достигнут цели».^[30] Аналогично, полномочный представитель СССР в Китае Д. В. Богомолов неоднократно докладывал в Москву о том, что Апресов не воспринимает его указаний.^[32]

Апресов обладал такой большой властью в Синьцзяне, что стал широко известен как «царь» Апресов^[10][33]. Так, британский подполковник Р. Шомберг замечал в этой связи: «В таком городе, как Урумчи, центральной фигурой является советский консул. Чем он занимается, что говорит, что думает, куда направляется — каждое его действие представляет для всех большой интерес».^[10]

В 1935—1936 годах — начальник 2-го (Восточного) отдела НКИД СССР^[1][13].

Известна история участия Апресова в судьбе Юй Сюсуна — деятеля Коммунистической партии Китая и одного из первых её членов, который был тесно связан с Коминтерном. Юй Сюсун прибыл в Синьцзян из СССР летом 1935 года и возглавил секретариат Народной антиимпериалистической ассоциации. У него возникли романтические отношения с Шэн Шитун — младшей сестрой Шэн Шицая. Однако их отношения столкнулись с сопротивлением семьи Шэн, особенно её брата, который сомневался в целесообразности этого союза. Апресов сыграл ключевую роль в преодолении этих препятствий — он лично вмешался в ситуацию, чтобы убедить Шэн Шицая дать согласие на свадьбу. В 1936 году состоялась пышная церемония, на которой присутствовали высокопоставленные лица, включая представителей советской стороны. Через Апресова Сталин передал в подарок молодоженам коробку одежды^[34]. По поводу события был снят документальный фильм, который затем был показан Сталину. Однако в 1937 году Юй Сюсун был арестован по обвинению в принадлежности к троцкистам и отправлен в СССР, где впоследствии был казнён. Шэн Шитун, оставшись одна, посвятила свою жизнь поиску правды о судьбе мужа и восстановлению его доброго имени. После многолетних усилий, в 1996 году, уже в преклонном возрасте, она добилась его реабилитации — Генеральная прокуратура Российской Федерации официально восстановила репутацию Юй Сюсуна, признав его полную невиновность^[34][35].

По некоторым данным, в период работы в Китае во время пребывания в СССР Апресов встречался со Сталиным на его даче в Москве, где Сталин предложил ему дипломатическую работу в Париже, а Апресов в ответ выразил желание остаться в СССР. Точная дата этого события неизвестна.^[36] Шведский путешественник Свен Хедин, встречавшийся с Апресовым в Урумчи, также отмечал его "страстное" желание вернуться в СССР.^[37]

Во время работы Апресова в Персии он характеризовался британскими дипломатами как "энергичный коммунистический работник" и "пылкий пропагандист". В их отчетах встречался также эпитет "пресловутый армянский коммунист"^[10]. С другой стороны, британский посланник в Персии Перси Лорейн высказался в адрес Апресова в том духе, что если ему дать достаточно веревки, он сам на ней повесится^[38]. Эта английская идиома означает, что некоторым людям достаточно лишь позволить действовать свободно, чтобы они сам себя скомпрометировали или погубили собственными ошибками.

Перебежчик Г. С. Агабеков отмечал любовь Апресова к приключениям и риску, а также его ценность в качестве разведчика^[39].  

В 1927 году полномочный представитель СССР в Персии К. К. Юренев описал Апресова следующим образом^[18]:

Своеобразный работник. Способный человек, но большой рекламист, с уклоном некотр. авантюризм. Любит втереть очки. Знает хорошо персидский язык и людей; прекрасный разведчик; умеет себя поставить. Можно на серьезную работу. ЦКК когда-то постановила его снять. Трения с властями и с Ризой. Властен. Надо поближе к парторганизациям. Политически подготовлен.

Сохранились отзывы европейских путешественников об Апресове во время его работы в Синцзяне. Так, шведский путешественник Свен Хедин, встречавшийся с Г. А. Апресовым в Урумчи, охарактеризовал его как открытого, добродушного и жизнерадостного человека, обладавшего хорошим чувством юмора^[37]. Апресов значительно помог Хедину в вопросах получения разрешений от китайских властей по организации его экспедиции. Хедин утверждал, что Апресов обладал большей властью в Синцзяне, чем губернатор Шен Шицай. По оценке Хедина, опираясь на свое влияние, Апресов спас всю экспедицию, а, возможно, и жизнь его самого. Хедин также был радушно принят в генеральном консульстве СССР, а в честь встречи был организован большой банкет.

Английский путешественник и дипломат Эрик Тейкман также был радушно принят в генеральном консульстве СССР в Урумчи и даже участвовал в пышном 12-часовом праздновании Дня Октябрьской революции, которое завершилось просмотром советского фильма о Чапаеве^[40]. Тейкман отмечал исключительное гостеприимство Апресова и его сотрудников. После ареста Апресова сотрудниками НКВД в 1937 году против него, в числе прочих, было выдвинуто обвинение в шпионской связи с Тейкманом^[16].

В 1937 году в Синцзяне началось очередное восстание. Шен Шицай, понимая, что советское руководство может жёстко спросить его за неудачи при его подавлении, представил мятеж делом мифических троцкистов, руководимых Апресовым, целью которых было отторжения Синьцзяна от Советского Союза. Причём секретное личное послание доставил в Москву брат дубаня Шен Шици^[41]. Всего в заговоре якобы участвовало 435 человек. Шэн Шицай начал свою собственную чистку в Синьзцзяне, в чем он получил помощь от НКВД.

4 мая 1937 года на пленуме профкома в Урумчи Апресов подвергся организованной травле. Критическую характеристику на него представил вице-консул в Урумчи и сотрудник советских спецслужб И. Т. Орельский (Бовкун)^[42]. Спустя два года, летом 1939-го, Орельский сам вместе с женой пал жертвой внесудебной казни, убитый сотрудниками НКВД — ударом молотка или удушением.

Далее Апресов был отозван из Китая^[43][44], а 13 июня 1937 года был уволен из НКИД СССР. После этого, 6 июля 1937 года, был арестован, а в его квартире в Москве был проведен обыск. При обыске, в числе прочего, были изъяты орден Ленина, а также пистолет системы "Маузер" и 90 патронов к нему.^[16]

Просьба на имя наркома НКВД Н. И. Ежова санкционировать арест Апресова (с формулировкой: "занимался шпионажем в пользу Англии") была составлена заместителем наркома НКВД Л. Н. Бельским. Ордер на обыск был выдан 6 июля 1937 года двумя лицами, чьи фамилии не были указаны в ордере, а вместо них стоят неразборчивые подписи. Первый из них - заместитель народного комиссара НКВД, комиссар государственной безопасности первого ранга, а второй - начальник второго отдела ГУГБ НКВД комиссар государственной безопасности третьего ранга.^[16] По всей видимости, это были Я. С. Агранов и Н. Г. Николаев-Журид.

Во время ареста Апресову было предъявлено обвинение в сокрытии того факта, что родственник его жены врач А. Б. Балаян являлся невозвращенцем, оставшимся в Персии. Апресов в ответ на это заявил, что Балаян не являлся его родственником, поэтому он и не сообщил об этом обстоятельстве^[16]. Известно, что ранее, 14 октября 1936 года, представитель НКИД при Узбекской ССР Я. А. Эйнгорн представил в ЦК ВКП(б) информацию о связи Апресова и Балаяна^[42]. Сам Эйнгорн в июне 1938 года был расстрелян.

15 июля 1937 года старшим лейтенантом государственной безопасности Э. А. Али^[45] было выписано постановление об избрании меры пресечения Апресову в виде содержания под стражей, а также о предъявлении обвинения по статьям ст. 58-1 п. «а» и 58-6 УК РСФСР ("вел шпионскую работу в пользу Англии"). Это постановление было формально утверждено заместителем наркома НКВД Л. Н. Бельским лишь 7 декабря 1937 года^[16].

После ареста Апресов сначала содержался в Бутырской тюрьме, а его дело вели следователи НКВД старший майор милиции Т. М. Дьяков и старший лейтенант госбезопасности Э. А. Али^[16]. Был обвинен в шпионаже в пользу Британии, в чем признался в протоколе допроса от 28 июля 1937 года, который вел Т. М. Дьяков. Также против Апресова были выдвинуты обвинения в финансовых махинациях и сговоре с персидскими купцами во время работы его в подполье в Баку в 1919-1920 годах ("присвоение партийной кассы"), в чем он также признался. В ходе допроса Апресов дал показания и на ряд других лиц.^[16]

В ноябре 1937 года Апресов был дважды включен в так называемые сталинские расстрельные списки по I-ой категории, однако его гибели за этим не последовало.^[46]

Допросы Апресова продолжались до начала января 1938 года. Они сопровождались дачей признательных показаний и свидетельств против других людей^[16].

В марте 1938 года Апресов в третий раз был включен в сталинские расстрельные списки по I-ой категории, однако его казни за этим снова не последовало.^[46]

20 июня 1938 года был арестован следователь Али.^[45]

26 июля 1938 года был арестован следователь Дьяков.

В ходе допросов Дьяков дал показания на заместителя Н. И. Ежова — Л. Н. Бельского, который, по его словам, дал указание добиться признания от Г. А. Апресова^[16]. Также в показаниях Дьякова упоминается, что особый интерес к ходу следствия проявлял другой заместитель Н. И. Ежова и один из главных архитекторов "Большого террора" — М. П. Фриновский^[16]. Впоследствии все четверо — Али^[45], Дьяков, Бельский и Фриновский — были в разное время расстреляны.

21 декабря 1938 года следователь-стажер следственной части 3-го отдела ГУГБ НКВД Демура^[47] выписал постановление, в котором указано, что Апресов последний раз был допрошен 4 января 1938 года, а протокол об окончании следствия был подписан 28 января 1938 года, "и с того времени дело было по неизвестным причинам в бездействии около 11 месяцев". В связи с необходимостью проведения дополнительного следствия и "для проверки правдивости показаний" Апресова следователь постановил возбудить ходатайство перед прокурором Союза ССР о продлении срока следствия и содержания под стражей на один месяц. Данное постановление было утверждено заместителем начальника ГУГБ НКВД В. Г. Деканозовым.^[16] Позже аналогичные решения о продлении срока следствия принимались еще не один раз. Следует отметить, что этот период характеризовался постепенным сворачиванием "Большого террора".

11 января 1939 года тот же следователь подготовил другое постановление, в котором указано, что Апресов в заявлении от 16 ноября 1938 года и на последующих допросах отказался от своих показаний; а "для окончания следствия надо проработать полученные материалы из ГУПВО" (Главное управление пограничной и внутренней охраны НКВД СССР, которое с 1933 по 1937 годы возглавлял Фриновский) и "выяснить, на основании каких данных был арестован Апресов Г. А.", а также "передопросить Апресова Г. А. по сути предъявленных ему обвинений". Следователь постановил возбудить ходатайство перед прокурором о продлении срока следствия и содержания под стражей на два месяца.^[16]

13 февраля 1939 года в протоколе допроса, который вел следователь Демура, Апресов отказался от данных ранее показаний. Обвинил следователей Дьякова и Али в извращении его показаний и в том, что они заставляли его подписывать "извращенные показания".^[16]

14 февраля 1939 года Комиссия партийного контроля при ЦК ВКП(б) приняла решение исключить Апресова из партии, как "врага народа".^[42]

27 февраля 1939 года следствие по делу Апресова было окончено.^[16]

10 марта 1939 года состоялось первое заседание Военной коллегии Верховного суда СССР, на котором слушалось дело Апресова. В ходе заседания Апресов своей вины не признал, заявив, что данные им ранее признательные показания являются "от начала и до конца вымыслом" и были даны им под физическим воздействием. Суд постановил провести дополнительное расследование, после чего Апресов был переведен в Сухановскую особорежимную тюрьму для особо важных политических заключённых, известную крайне жестоким отношением к ним^[48]. Его дело перешло к младшему следователю следственной части НКВД мл. лейтенанту госбезопасности Хиценко.^[16][49] В Сухановской тюрьме Апресов стал подвергаться пыткам и истязаниям и принялся давать частично-признательные показания^[16].

Так, в протоколе допроса от 28-29 июня 1939 года Апресов сообщил, что "решил рассказать следствию все о предательской работе", которую он якобы проводил. Согласно протоколу, допрос длился 16 часов — с 11 утра 28 июня до 3 ночи 29 июня. В протоколе от 10 августа 1939 года Апресов снова сознался в работе по английскую разведку, но категорически отказался признаваться в участии в контр-революционной организации. Заявил следующее: "проводил шпионскую работу в пользу Англии, но не был в контр-революционной организации".

10 августа 1939 года был составлен протокол об окончании следствия. В нем Апресов подтвердил полностью все показания, которые он дал следствию в 1939 году.^[16] В числе прочего Апресов упомянул, что деятели белогвардейского движения Гмыркин, Папенгут "и другие" были расстреляны в Синцзяне в начале 1934 года по его настоянию.^[16]

15 августа 1939 года заместителем начальника следственной части НКВД Б. З. Кобуловым было утверждено обвинительное заключение по делу Апресова, в котором утверждалось, что он поддерживал связь с английской разведкой через английских инженеров Сутэджио и Стипваца. На самом деле, это были фантазийные персонажи с вымышленными фамилиями, в которых было зашифровано определенное послание. Их Апресов намеренно ввел в свои показания, как он объяснил в своем письме после второго заседания Военной коллегии Верховного суда СССР 9 июля 1940 года.^[16]

21 сентября 1939 года арестованный деятель спецслужб В. А. Ульмер (выдвиженец Фриновского) дал показания, в которых обвинил Апресова в том, что тот держал непозволительно командный тон по отношению к Шен Шицаю — в том числе и публично. Также, по словам Ульмера, Апресов своими волюнтаристскими действиями способствовал дезорганизации работы НКВД в Синцзяне, включая и работу резидентуры. Из показаний Апресова следует, что у него действительно были антагонистические отношения с рядом работников НКВД, служивших в Синцзяне.^[16]

9 июля 1940 года состоялось второе заседание Военной коллегии Верховного суда СССР по делу Апресова. Председательствовал на суде заместитель председателя Военной коллегии И. О. Матулевич. Вины на заседании Апресов снова не признал; заявил, что оговорил себя ранее в результате применения физических методов воздействия. Указал на абсурдность обвинения в связи с британской разведкой в свете того обстоятельства, что он успешно боролся в Синцзяне с британским влиянием. Так, Апресов заявил следующее: «в период декабря месяца 1933 года и января 1934 года по моему настоянию в Синьцзяне арестовано 60 английских агентов» и «под моим руководством в Синьцзяне был произведен переворот в правительстве».^[16]

Далее Апресов обвинил в клевете М. П. Фриновского, с которым у него были напряженные отношения со времен работы обоих в Баку в 1930 году^[50]. К тому времени Фриновский с семьёй уже подверглись репрессиям и были расстреляны, а перед этим самому Фриновскому также пришлось выступить в роли узника Сухановской тюрьмы. На заседании суда Апресов заявил следующее^[50]:

Я являюсь жертвой клеветы Фриновского. Он мстит мне за то, что в 1930 году в Баку в ЦК АКП(б) я подал заявление с обвинением его в антипартийном поступке. Еще тогда он создал против меня так называемое дело "Клещ", но я был реабилитирован. Сделавшись же замом Ежова, Фриновский систематически провоцировал мою работу и он же добился решения о моем отзыве из Синь-Цзяна.

Также Апресов заявил, что в результате применения физических методов воздействия в Сухановской тюрьме у него оказались выбиты зубы и он оглох на одно ухо^[50]. В своем заключительном слове Апресов заявил^[50]:

Я жертва клеветы Фриновского, который из-за личной мести оговорил меня. Я был предан Советской власти и таковым останусь до конца моей жизни.

Я признаю себя виновным только лишь в том, что не выдержал на предварительном следствии побоев и дал ложные показания. Если меня снова будут бить, я и снова смогу подтвердить ранее данные показания. Суду я говорил только правду.

Наш суд жесток, но и справедлив. Ожидаю справедливого решения по моему делу.

Тем не менее, после 40-минутного совещания Апресов был приговорён к 10 годам лишения свободы^[1][19] по обвинению в антисоветской деятельности по ст. 58-1 п. «а» УК РСФСР. Однако обвинения по статьям 58-8 и 58-11 были с Апресова сняты ("не доказаны")^[16].

Данный приговор выглядел сравнительно мягким по стандартам той эпохи и с учётом тяжести обвинений. Оба заседания Военной коллегии Верховного суда СССР по делу Апресова продолжались необычно долго^[16], что выделяло их на фоне практики того времени, когда рассмотрение дел данной инстанцией, как правило, занимало около пятнадцати минут и почти неизменно заканчивалось вынесением смертного приговора. Кроме того, срок следствия по делу Апресова был длительным вне нормы для времён репрессий. Он был трижды включен в сталинские расстрельные списки по I-ой категории.^[46] За время следствия Апресов содержался в Бутырской, Сухановской и Лефортовской тюрьмах, а также во внутренней тюрьме НКВД.^[16] В дело Апресова было так или иначе вовлечено трое заместителей наркома НКВД Ежова - Фриновский, Бельский и Агранов^[16].

В день вынесения приговора уже после заседания суда Апресов написал письмо председателю Военной коллегии Верховного суда СССР, в котором заявил, что "находясь в повышенно нервном состоянии", он упустил из виду в своих показаниях на суде и в своем заключительном слове "чрезвычайно важные обстоятельства дела", доказывающие, что он "вынужден был под пытками и истязаниями оговорить себя". Доказательства эти заключались в том, что в свои показания на предварительном следствии он намеренно ввел фантазийных иностранных агентов с необычными именами, которые на армянском, персидском и туркменском языках обозначают "Вынужденная Неправда", "Всё Неправда", "Чистая Неправда", "Большая Неправда". Также в показания были привнесены географические объекты, которых в реальности не существует. Апресов призвал оценить эти обстоятельства и провести дополнительное расследование^[16]. В своем письме он заявил^[50]:

Совесть моя чиста и получить 10 лет тюрьмы за то, что я по состоянию здоровья не выдержал истязаний и пыток - наказание тяжелое. Я жертва Фриновского - прошу дать мне это доказать.

Данное письмо Апресова осталось без видимых последствий.

За все время заключения Апресову лишь однажды разрешили свидание с женой, на котором она увидела, что у него действительно выбиты зубы.^[36]

В 1941 году во время нападения Германии на СССР Г. А. Апресов находился в тюрьме в г. Орле. С самого начала войны Орловская область была объявлена на военном положении. Все дела о преступлениях против обороны, общественного порядка и государственной безопасности были переданы военным трибуналам, которые получили право рассматривать дела по истечении суток с момента вручения обвинительного заключения.

8 сентября 1941 года на основании постановления Государственного комитета обороны (№ ГКО-634сс) без возбуждения уголовного дела и проведения предварительного и судебного разбирательства Военной коллегией Верховного суда СССР под председательством В. В. Ульриха (члены коллегии Д. Я. Кандыбин и В. В. Буканов) в числе 161 заключённого Орловской тюрьмы по ст. 58—10, ч. 2 УК РСФСР Г. А. Апресов был приговорён к высшей мере наказания — расстрелу^[19][51]. Расстрел был инициирован наркомом внутренних дел СССР Л. П. Берией и санкционирован Государственным комитетом обороны СССР во главе с И. В. Сталиным. Все приговорённые обвинялись в «ведении пораженческой агитации и попытках подготовить побеги для возобновления подрывной работы»^[52]. Список заключенных, содержащихся в Орловской тюрьме и подлежащих расстрелу, составлялся в 1-м спецотделе НКВД по указанию Кобулова и при его непосредственном участии. Именно Кобуловым выполнялись в списке различные пометки и определялась судьба каждого заключенного^[52].

Наряду с другими политическими заключенными Орловской тюрьмы Апресов был расстрелян 11 сентября 1941 года в Медведевском лесу около Орла^[1].

Реабилитирован в 1956 году^[53].

Большинство сотрудников НКВД, участвовавших в расследовании и репрессиях против Гарегина Апресова, сами стали жертвами сталинских чисток.^[10]

В своих автобиографиях Гарегин Апресов упоминал видных функционеров Акмаля Икрамова, Файзуллу Ходжаева, Левона Мирзояна и Мир Джафара Багирова в качестве лиц, которые могут подтвердить его благонадежность, как работника и члена партии^[3][4][5]. Все эти люди были также уничтожены в ходе репрессий. В целом, большинство упомянутых Апресовым в своих автобиографиях партийных руководителей, комиссаров и революционеров были арестованы во время «большого террора» 1937–1938 гг. по обвинениям в контрреволюционной деятельности, троцкизме и национализме; львиная доля из них была приговорена к расстрелу и посмертно реабилитирована только в послевоенные годы.^[10] На этом фоне лишь немногие фигуранты его автобиографий избежали репрессий, продолжили профессиональную работу и умерли естественной смертью. Их деятельность носила технический или научный, а не политический характер.^[10]

• Жена — Лидия Артемьевна Апресова
• Брат — Сергей Абрамович Апресов (10.1.1895, Баку — 4.7.1938) — выпускник Военно-медицинской академии, начальник госпиталя в Баку. Арестован 3 марта 1938 года. Обвинён по ст. 21/64, 21/70, 73, 72 УК АзССР Выездной сессией Военной коллегии Верховного суда СССР в г. Баку 4 июля 1938 года приговорён к высшей мере наказания. В тот же день расстрелян. Реабилитирован Военной коллегией Верховного суда СССР 14 апреля 1956 года за отсутствием состава преступления^[54][55].
• Брат — Константин Абрамович Апресов или Коте^[56]
• Брат — Цовак Абрамович Апресов (1892—1969)^[57]
• Брат — Гурген Абрамович Апресов (1897—1981), инженер-химик
• Брат — Григорий, женат на Вивее Павловне, урождённой ?, у них сын Владимир Григорьевич Апресов (1915—1982)^[58][59]

• Орден Ленина (1935)^[1][13].

Комбриг.

• Роман Татьяны Ованесовой (Tatiana Ovanessoff) «Ученик шпиона: роман, вдохновленный реальными событиями в Персии» («Spy’s apprentice: a novel inspired by true events in Persia»)^[60].
• Роман Александра Горохова «Сотрудник иностранного отдела НКВД»^[61]

• Сайт Even Hell Flees: 1950 Wiki посвящён альтернативной истории, в которой СССР распадается и вытесняется на Восток немецко-фашистскими захватчиками, а Иосиф Сталин создаёт Дальневосточную Советскую Республику со столицей в Иркутске. Гарегин Апресов в этой версии истории фигурирует как министр иностранных дел республики^[62].

• Айкакан банак: журнал. — 2005. — май.
• Звягинцев В. Е. А судьи кто? // Война на весах Фемиды: война 1941—1945 гг. в материалах следственно-судебных дел. — М.: Терра, 2006. — С. 54. — 768 с. — ISBN 5-275-01309-4.

• Апресов Георгий (Гарегин) Абрамович  (рус.). Справочник по истории Коммунистической партии и Советского Союза 1898—1991. Дата обращения: 14 августа 2017.
• Апресов Гарегин Абрамович  (рус.). ЦентрАзия. Дата обращения: 14 августа 2017. Архивировано из оригинала 15 августа 2017 года.
• Апресов, Гарегин Абрамович . Энциклопедия фонда «Хайазг».
• "Заметки о Гарегине Апресове" (сборник материалов из открытых источников)
• РГАСПИ / Фонд 17 / Опись 100 / Дело 15991. Личное дело: Апресов Гарегин Абрамович
• РГАСПИ / Фонд 17 / Опись 97 / Дело 55. Апресов (Апресин) Гарешн Арбамович
• Автобиография Г. А. Апресова, 1937 год (Фонды РГАСПИ)
• Краткие автобиографии Г. А. Апресова (Фонды РГАСПИ)
• Краткая автобиография Г. А. Апресова (Фонды РГАСПИ)
• Характеристика, данная К. К. Юреневым, на Г. А. Апресова (Фонды РГАСПИ)
• Отрывок из книги А. Е. Саркисяна «Разведка и контрразведка: армянский след»
• Письмо И. В. Сталина тов. Г. Апресову, генеральному консулу в Урумчи
• Телеграмма тов. Сталина, Молотова и Ворошилова тов. Г. Апресову, генеральному консулу в Урумчи