Завет в Библии

Заве́т (ивр. בְּרִית‎, брит `союз`, `договор`) — в Библии союз между людьми, а также особого рода отношения между людьми и Богом^[1].

В библейском и современном ивр. בְּרִית‎ — `союз`, `договор`. В Библии понятие «завет» обозначается также словом эдут (буквально `свидетельство`) и реже — ала, по смыслу более близким к понятиям `клятва`, `обет`^[1].

Союз, заключаемый между людьми, обычно скрепляли клятвой (Быт. 21:22—24; ИбН. 9:15; II Ц. 11:4), совместной трапезой (Быт. 26:28—31; 31:53, 54) или жертвоприношением (Исх. 24:4, 5; Пс. 50:5), а союз между людьми и Богом скрепляло торжественное обещание Бога людям (Быт. 9:9—17; Втор. 29:9—14). Заключение такого договора нередко сопровождали символические знамения или предписания, служившие постоянным напоминанием о заключённом союзе. Библия знает приводит три ключевых эпизода, которые ознаменовало заключение договора Богом с людьми: сотворение мира, отказ повторять потоп и рождение еврейского народа. Каждый из них сопровождает символическое предписание или знамение: празднование субботы (Исх. 20:11; 31:16, 17); радуга (Быт. 9:11—17), обрезание (Быт. 17:9—13)^[1].

Библейский завет — не всегда соглашение между двумя равноправными сторонами. В ряде случаев сильная сторона добровольно принимает покровительство над более слабой при условии, что последняя обязуется сохранять лояльность в отношении покровителя: например, завет между израильтянами и гибеонитянами (ИбН. 9:3-27)^[1].

Библия упоминает заветы (союзы), заключаемые отдельными лицами, мужем и женой, царями и их подданными, государствами, однако особое место в библейском тексте занимает завет еврейского народа с Богом — договор, по которому Бог принял обязанность покровительствовать народу Израиля, если тот будет соблюдать данный ему Закон (Исх. 34:10—27; Втор. 5:1—3; 28; II Ц. 17:35-38). Верность Богу в качестве основной обязанности израильтян особенно подчёркивается в книге Второзаконие (29,30). Завет, заключённый между Богом и народом Израиля на горе Синай стал основой иудаизма, в том числе фундаментальных доктрин признания Бога царём Вселенной, откровения, личностного характера отношений между Богом и людьми, включающего любовь, милость, страх и т. п.^[1]

Сходство формулировки библейского завета и ритуалов, которые сопровождают его заключение, с найденными ближневосточными договорными документами 2-го — 1-го тысячелетий до н. э. показывает, что идея Бога как царя народа появилась не в эпоху еврейской монархии, как считалось раньше, а составляет древнейший атрибут религии Израиля. В эпоху судей колена Израилевы противились учреждению царской власти именно по той причине, что в их представлениях истинным царём Израиля был Бог, а утверждение земного царства они считали нарушением завета: ср. ответ Гедеона на предложение еврейского народа провозгласить его царём; Самуил осудил неродное требование провозгласить царя: Суд. 8:22, 23; I Сам. 10:18-19). После установления царской власти её рассматривали в качестве дара, пожалованного Богом своему избраннику: и царь, и народ в равной мере считались вассалами истинного царя — царя Вселенной^[1].

Идея завета Богом с народом присуща религии Израиля и не была свойственна другим древнем религиям. Эта идея требует полной преданности народа своему Богу. За нарушением завета следуют суровые наказания, вплоть до изгнания еврейского народа из его страны. В VII веке до н. э. царь Иосия установил единство еврейского культа в Иерусалимском храме, и деяния Неемии и Ездры после возвращения из вавилонского плена в V веке до н. э. вдохновлялись верность завету и рассматривались как его обновление^[1].

Еврейские пророки, в особенности Осия, Иеремия и Иезекииль, уподобляли отношения Бога с народом Израиля брачному союзу (ср. Иез. 16:8). Выдвигавшаяся пророками этическая концепция полностью основывается на идее завета, который возлагает на народ Израиля ответственность и требует от него как соблюдение ритуальных предписаний, так и высокую нравственность. Пророки (главным образом поздние) придавали нравственным нормам неизмеримо большее значение, чем требованиям ритуала (см. Ис. 1:12, 15—17). По этой концепции, соблюдение системы нравственных предписаний должно привести не только к избавлению народа Израиля, но и к спасению всего человечества (Ис. 2:3, 4) и преображению всего мира (Ис. 66:22). Иеремия предсказывает, что за нарушение народом завета последует неминуемое наказание, одновременно утверждая, что союз между Богом и Израилем нерушим подобно законам мироздания (Иер. 31:35—37; 33:17—26). Потому Иеремия предвидет заключение между Богом и еврейским народом нового завета после истечения срока наказания, наложенного Богом (Иер. 31:31—34). Завет этот «вложу… во внутренность их и на сердцах их напишу его, и буду им Богом, а они будут моим народом. И уже не будут учить друг друга, брат — брата и говорить: „познайте Господа“, ибо все сами будут знать Меня, от малого до большого…» (Иер. 31:33, 34). Иеремия связывает заключение нового завета с возвращением изгнанников из северных стран и восстановлением Давидова царства и Храма, которое произойдёт во всём их величии (Иер. 31:8—10)^[1].

Помимо завета между Богом и народом Израиля, Библия упоминает завет между Богом и отдельными людьми — с Авраамом (Быт. 15:18) и Давидом (II Сам. 23:5; Пс. 89:4, 5, 35—38 и др.): Бог поклялся Аврааму дать его потомкам землю Ханаанскую и обещал Давиду увековечить власть его династии. Эти заветы соответствуют модели царского пожалования в странах Древнего Востока: Бог награждает своих верных слуг даром. Верность Авраама и Давида Всевышнему не подвергается сомнению, поэтому завет с ними не обуславливается выполнением ими каких-либо обязательств. Завет с Авраамом считается вечным и не может быть расторгнут даже если Бог наказывает народ Израиля за их прегрешения (Лев. 26:42—45). Однако изгнание северных израилевых колен потребовало пересмотреть представления о вечности завета с Авраамом. В результате появляется концепция, по которой выполнение Богом своих обещаний обусловливает соблюдение народом верности Богу. Подобным же образом интерпретировали и завет с Давидом (I Ц. 2:4; 8:25; 9:4-5)^[1].

Идею вечного завета между Богом и еврями ещё сильнее подчёркивает последующая традиция, рассматривавшая соблюдение галахических предписаний в качестве обязательства, которое было наложено на еврейский народ заветом с Богом, а галут считается наказанием за его нарушение, но преходящим явлением, конец которого связывается с мессианской эсхатологией^[1].

Восоздание Израильского государства после двухтысячелетнего периода изгнания еврейского народа многие еврейские и христианскими теологами восприняли как осуществление завета между Богом и Авраамом, и исполнение обещания Бога сохранить народ Израиля и вернуть его в Землю обетованную (см. Лев. 26:44; Амос. 9:14, 15)^[1].

Христианство отождествило новый завет, который, согласно пророку Иеремии, Бог заключит именно «с домом Израиля и с домом Иуды» (Иер. 31:31), с учением Иисуса, исключив национальное содержание предсказания Иеремии и рассматривая его воплотившимся, несмотря на то, что Иеремия провидит его совершение только во времена всеобщего познания Бога^[1].

В христианской теологии считается, что Новозаветная (Христианская) церковь, Новый Израиль, как сообщество избранных, заменила собой евреев (Ветхозаветную церковь, «старый Израиль») как избранный народ^[2]; и все обетования, адресованные в Библии евреям, после заключения Нового Завета адресованы христианам. Основанием для замещения стало предание Мессии — Иисуса Христа евреями на распятие и отречение от Него, вследствие чего Ветхий Завет (заключённый только с евреями) заменяется Новым Заветом, где избранными детьми Божьими становятся представители всех народов^[3].

Концепция под разными названиями или описаниями встречается начиная с периода раннего христианства. Различным вариантам суперсессионизма учили Отцы Церкви, такие как Иустин Мученик и Ориген. Интерпретация избрания Августином Блаженным привела его к аналогичному выводу^[4].

В христианстве религиозно-этническая концепция Израиля была универсализирована: Церковь заняла место еврейского народа, были отменены мицвот (иудейские заповеди), место которых заняла вера в личность Иисуса-Мессии, что закрепило разрыв христианства и иудаизма. Церковь рассматривала христианство не как новую религию, но как воплощение обетований Библии (Ветхого Завета), которые выражены в завете (союзе) Бога с патриархами и пророчествах, таким образом, признавая, что в основе её лежит иудаизм. Иисус считается не просто избранным Богом спасителем, но обещанным сыном Давидовым, помазанником Божиим (машиах бен Давид). По этой причине Церковь претендует на то, чтобы быть «истинным Израилем» Бога. С точки зрения христианства, именно мессианская универсализация спасительной миссии выражает избрание Богом Авраама, в семени которого благословляются все народы. Эта миссия вначале, в течение подготовительного периода, была вручена лишь одному народу (Израилю по плоти) — до прихода Мессии — Иисуса. Согласно учению Церкви, Закон отражал Божью волю в подготовительный период, но потерял свою действенность после того, как «был исполнен во Христе», на место Закона пришло царство благодати^[5].

• Покровский А. И. Завет // Православная богословская энциклопедия. Т. 5. Издание Петроград. Приложение к духовному журналу «Странник» за 1904 г.
• Завет — статья из Электронной еврейской энциклопедии
• Христианство — статья из Электронной еврейской энциклопедии
• Лявданский А. К., Э. П. С., Архим. Ианнуарий (Ивлиев). Завет // Православная энциклопедия. — М., 2008. — Т. XIX : Ефесянам послание — Зверев. — С. 449-457. — 39 000 экз. — ISBN 978-5-89572-034-9.
• Сергей Рузер Концепция «нового завета» в иудаизме периода Второго храма и в первоначальном христианстве.
• Bartlett, David L.; Taylor, Barbara Brown. Feasting on the Word: Year A, Volume 3: Pentecost and Season after Pentecost 1 (Propers 3-16) (англ.). — Westminster John Knox Press, 2011. — ISBN 978-1-61164-109-7.
• Nathan, Emmanuel; Topolski, Anya. Is there a Judeo-Christian Tradition?: A European Perspective (англ.). — Walter de Gruyter GmbH & Co KG, 2016. — ISBN 978-3-11-041667-1.