Квиллан (конунг Гардарики)

Квиллан (Kvillánus) — легендарный правитель Руси (Гардарики), упомянутый в Саге об Одде Стреле (Орваре), правивший в Хольмгарде, и воевавший против Одда (по саге конунга Дании).

Квиллан стал конунгом после смерти предыдущего конунга (Геррауда), и никто не знал откуда он появился в Хольмгарде, что, по саге, и стало причиной вторжения Одда, союзника предыдущего конунга Хольмгарда. Квиллан всегда ходил в маске (вариант: при нём в стране была какая-то болезнь, из-за которой люди ходили с закрытыми лицами), и никто не видел его лица.

В саге перечислены подданные и наместники Квиллана: Холмейр — в Хольмгарде, Маро — в Маромаре, Радстав — правитель в Радставе, Эддваль — в Сурздале, Палтес — правитель в Палтескье, Кенмар — правитель в Кенугарде. Также в саге рассказывается о том, что Квиллан в течение трёх лет собрал большое войско в Кирьялаланде, Рафесталанде, Реваланде, Вирланде, Эстланде, Ливланде, Витланде, Курланде, Ланланде, Эрмланде и Пулиналанде.

Далее, согласно редакции А-В, Одд пришёл в Хольмгард и встретился с Квилланом на поле боя. Но силы у них оказались почти равны, поэтому они вскоре прекратили бой. По редакции А-В Квиллан вернулся в город с оставшимися людьми и «после этого долгое время правил он Хольмгардами». По редакции S Одд, стал правителем Гардарики и решил съездить на родной остров в Норвегию, где и умер.

Скандинавские историки XVII—XVIII веков относили время легендарного Квиллана примерно к VIII веку, по некоторым версиям он был преемником известного Радбарта. Похожее имя «Квилан» носил король Шотландии, правивший в 966—971 годах. Сага об Одде Стреле буквально пронизана противостоянием её главного героя против Эгмунда, названного в конце саги Квиллан или конунгом Квилланусом, с которым Одд Стрела был вынужден в конце саги примириться, признав его божественную сущность. Столкновения Одда Стрелы с Эгмундом-Квилланусом происходили повсюду, в Скандинавии, на островах Балтийского моря, в Новгороде, в Америке, в Хеллуланде ( Баффиновая земля или Лабрадор) рядом с Гренландией, что говорит о том, что Эгмунд-Квилланус олицетворял собой некое общемировое явление враждебное Одду Стреле. Что за силу мог олицетворять Эгмунд-Квилланус можно подчеркнуть из его полного имени: бонд Эгмунд Убийца Эйтьофа. Дословно его имя переводится как крестьянин-землевладелец Эгмунд (Ögmundr- egg-лезвие меча+ mund - защита) убийца островного вора. В саге также рассказывается, кем был убитый им Эйтьов: "Одного викинга звали Эйтьоф. Он был столь великим берсерком и героем, что никто не считался героем большим, чем он, и в походе у него никогда не было меньше восемнадцати кораблей. Он никогда не оставался на суше: и зимой и тёплым летом находился под открытым небом на деревьях моря (островах). Всё живое его боялось, куда бы он ни пришёл." Согласно этому описанию Эйтьоф -это король, у которого есть армия, но нет территории или пират. Его описание также полностью совпадает с образом Одда Стрелы до его прихода Гардарику. Одд Стрела жил тогда, также как и Эйтьоф на кораблях и зимовал на островах, занимаясь грабежами и предоставлением военных услуг, то есть был тем самым островным вором, против которого боролся Эгмунд-Квиланус. Понятие островного вора упоминается также в саге о Фритьофе (нарушителе мира), который так же как и Одд Стрела не преклонялся скандинавским богам и сжег храм бога Фрейера. О себе Фритьоф заявлял: «Меня звали Фритьофом — когда я ездил с викингами; Хертъофом — когда я огорчал вдов; Гейртьофом — когда метал копья; Гунтьофом — когда ходил в бой; Эйтьофом (островным вором) — когда опустошал острова; Хельтьофом — когда хватал младенцев; Вальтьофом — когда побеждал мужей. Примечательно, что в эстонском фольклоре основатель русского государства князь Рюрик также как и Фритьоф назван нарушителем мира: В нём есть сказка о трёх братьях, сыновьях крестьянина ставших благодаря своей храбрости правителями в чужих странах: Рахуриккуя (эст. Rahurikkuja — нарушитель мира), Синиус (эст. Siniuss — синий змей) и Труувар (эст. Truuvaar — верный напарник).О причине возникновения "островных воров" сообщается в Саге о Харальде Прекрасноволосом, объединвшим Норвегию в единое феодальное государство. Согласно этой саге: мнoгиe знaтныe люди, бeжaвшиe из Hopвeгии oт Xapaльдa кoнyнгa, cтaли викингaми в зaпaдныx мopяx. Oни ocтaвaлиcь зимoй нa Opкнeйcкиx и Южныx ocтpoвax, a лeтoм coвepшaли нaбeги нa Hopвeгию и пpичиняли cтpaнe бoльшoй yщepб. Информацию об этой миграции части скандинавской элиты на Оркнейские и Южные острова, а также в Исландию можно найти ив саге о людях из Лососьей Долины: "На склоне дней Кетиля могущество конунга Харальда Прекрасноволосого возросло настолько, что ни один конунг в стране и никто из знатнейших людей не обладал никакой властью, если их не наделял властью Харальд. Когда Кетиль узнал, что конунг предуготовил ему ту же судьбу, что и другим могущественнейшим мужам, — не получать виру за родичей и самим превратиться в податных людей, — он собрал родичей на тинг и так начал свою речь: — Вам ведомы наши распри с конунгом Харальдом, и об этом нечего больше говорить. Важнее для нас решить, что следует нам предпринять, чтобы предотвратить нависшую над нами угрозу. Я знаю наверное, что конунг Харальд враждебен нам. Мне кажется, что с этой стороны нам не следует ждать добра. По-моему, у нас есть на выбор только две возможности: покинуть страну или дать себя убить, каждого в своем жилище." В ходе войны за объединение крупнейших княжеств Харальд во главу интересов ставил права поддержавших его бондов (землевладельцев) Траундхейма (земли трандов), Раумсдаля (земли раумов), Рогаланда (земли ругов) и Холугаланда (земля холейгов). Согласно сагам, череда побед Харальда над местными хёвдингами увенчалась великой битвой при Хафрсфьорде (около 872 года), после которой он стал именовать себя «правителем норвежцев» Соответственно, силой, вынудившей покинуть будущих островных воров был нарождающийся класс землевладельцев-феодалов, а также крестьяне, вписавшиеся в эту феодальную систему. На острова уходила элита, жившая за счёт торговли, и крестьяне, не желавшие стать частью новой феодальной системы. Они создавали отряды, грабившие не только чужие страны, но и родные Скандинавские страны и для защиты от этих грабежей королевская власть начала формировать ополчение из землевладельцев-бондов. В связи с этим не случайно, в саге об Одде Стреле указывается, что Эгмунд-Квилланус был создан чародеями-бьярмами для того, чтобы отомстить Одду Стреле за совершенные им грабежи и убийства во время его похода в Бьярмаланд.Из этих служилых крестьян выделилась богатая прослойка «могучих бондов», часть из которых возвысились до положения королевских лендрманов. (ста­ро­нор­веж­ское lendr menn, др.-сканд. lendr maðr’en – зе­мель­ный гос­по­дин), в ср.-век. Нор­ве­гии ли­цо, по­лу­чив­шее в лен от ко­ро­ля зем­ли и пред­став­ляв­шее в них ко­ро­лев­ские ин­те­ре­сы). Этот класс новых землевладельцев пополнялся за счёт прислуги королей и вождей, которая изначально занималась решением административных вопросов. Эти землевладельцы наподобие русского дворянства представляли собой служилый слой, противопоставляемый родовой аристократии. Ими могли быть ключники, майордомы, управлявшие королевским двором и даже постельничиьи, в обязанности которых входило следить за чистотой, убранством и сохранностью королевской постели. Они благодаря близости к королям и своим навыкам административного управления потихоньку захватывали власть в свои руки. О том, что Эгмунд Квиланус относился изначально к дворовой прислуге свидетельствует, то обстоятельство, что он коварно убил Эйтьофа в постели: "Потом Эгмунд заключил союз с Эйтьовом, и они вдвоём отправились в поход. Тогда Эгмунду было десять зим. Он провёл с Эйтьовом пять зим. Эйтьов так сильно его полюбил, что не мог перечить ему, и вместо него выплачивал конунгу Хареку все подати из Бьярмаланда. Не воздал Эгмунд ничем лучшим Эйтьову, чем тем, что убил его спящим в своей постели и затем спрятал тело." примечательно, что в саге о Хрольве Пешеходе также описана подобная история коварного злоупотребление доверием сыном богатого землевладельца Вильхьяльма по отношению к его благородному господину Хрольфу Пешеходу, который пощадил его и сделал своим слугой: "Среди ночи Хрольв проснулся, но не оттого, что ему приснился хороший сон. Оказалось, что он связан по рукам и ногам и крепко-накрепко привязан к балке. Он был без одежды у огромного костра. Перед ним стояли его слуга Вильхьяльм, хозяин и все его домочадцы. Вильхьяльм сказал: — Вот оно как вышло, Хрольв! Теперь я оказался сильнее тебя, а еще недавно ты не мог себе этого представить. Теперь выбирай одно из двух: либо тебя сожгут здесь на этом вот костре, и никогда больше не увидишь ты солнца, либо ты поедешь со мной в Гардарики, будешь прислуживать мне и называть своим господином, и убеждать всех, что все, что я рассказываю, чистая правда." Отчасти подобная история содержится и в Саге о Хромунде сыне Грипа, в которой сын зажиточного крестьянина Хромунд убивает в постели конунга Хальдинга. Примечательно что Хромунд является также и убийцей в очередной раз воскресшего Хельги, который из саги в сагу перерождался из Хельги сына Хьёрварда, в Хельги убийцу Хундинга, а потом в Хельги Храброго. Хельги Храбрый в свою очередь, возможно, связан с уже упоминавшимся Хельги Смелым или Острым (IX век) из норвежской Хрингарики, который был регентом при малолетнем датском коннунге Кнуде I Хардекунде, ставшем впоследствии первым датским королем.

О происхождении Эгмунда из служилых людей свидетельствует и его прозвище Квиланус (Kvillánus). Квиланус является производным от Вилла‌н (лат. villanus; англ. villein, serf) Виланы —это категория феодально-зависимого крестьянства в некоторых странах Западной Европы (Англия, Франция, Германия, Италия) в период средневековья. Соответственно Квиланус это презрительная кличка, которой представители родовой знати обзывали служивых выскочек при коннунгах и королях, типа предводитель дворовой челяди. А те в свою очередь обзывали сбежавшую из Норвегии аристократию островными ворами - Эйтьофами, к которым и принадлежал сын холугаландского хёдвига Одд Стрела. Типичными представителями этой служивой прослойки были князь Владимир Святославич, сын ключницы-рабыни Малуши Любечанки (ок. 940—944 г. — ?)и его воевода Добрыня, являвшийся братом Малуши. Об отношении родовой знати к будущему крестителю Руси красноречиво свидетельствует история его сватовства к полоцкой княжне Рогнеде, дочери пришедшего из за моря Рогволода: Отправляясь в 978 году из Новгорода в Киев с намерением вырвать власть из рук старшего брата, Владимир руководим был Добрыней, который хотел отнять у Ярополка и невесту последнего, Рогнеду, дочь полоцкого владетеля — варяга Рогволода, чтобы выдать её за Владимира. Ответ Рогнеды: «не хочу розути робичича», сильно оскорбил Добрыню, сестру которого назвали рабыней, и после победы, одержанной над Рогволодом, он, по замечанию летописи, приказал племяннику «быть с ней (Рогнедой) перед отцом её и матерью». То есть по призыву Добрыни Владимир изнасиловал Рогнеду на глазах её родителей, после чего убил её отца и двух братьев. Во Франции отстранение от власти родовой знати служивой элитою произошла во время смены родовой династии Меровингов династией Каролингов, которые прежде служили у Меровингов в качестве управляющих двором, майордомами. Вероятно, поэтому сын норвежского ярла Рёнгвальда известный пират (островной вор) и первый герцог Нормандии Роллон/Хрольф Пешеход отказался целовать ноги короля из каролингский династии Карла lll Простоватого. Гордый Роллон, вместо того чтобы припасть к ногам Карла, схватил его ступню и поднёс к своим устам, и, якобы, Карл Простоватый при этом упал на спину. Согласно хронике «Gesta Normannorum Ducum» («Деяния герцогов Нормандии»), которая написана с норманнской точки зрения, Роллон вначале отказался выполнить требования оммажа, но затем, «под давлением мольб священников, приказал одному из своих воинов поцеловать ногу короля. Тот повиновался, взял ногу, поднял и прижал к губам, стоя, из-за чего король упал на спину, что вызвало взрыв смеха и шума у народа». Вытеснение родовой династии произошло и в Хазарском Каганате, где власть каганов древнего рода Ашинов исповедовавших традиционную тюркскую религию, почти полностью узурпировали ведавшие административными делами беки из династии Буланидов, принявшие иудейскую религию, что в свою очередь вызвало бунт подвластных в то время хазарам венгров, а также несколько хазарских родов, которые названы в средневековых источниках каварами. В первой половине IX века после неудачного восстания против засилья беков в Хазарии венгры и кавары начали свое переселение в Паннонию.

О том, насколько тяжело родовой элите было подстраиваться под новую служилую знать, отчётливо иллюстрируется в «Саге об Одде Стреле»:

«Когда они с Оддом расстались, Эгмунд отправился в Аустрвег, сделался зятем ётуна Гейррёда и обложил данью всех конунгов в Аустрвеге на таких условиях, что все они каждые двенадцать месяцев должны были присылать ему волосы из собственных усов и бороды. Из них Эгмунд велел сделать себе ту шубу, что у него была».

Данническое требование — присылать волосы из собственных усов и бороды — носит подчёркнуто унизительный характер. В скандинавской культуре борода и усы являлись важными символами мужской чести, зрелости и социального статуса. Принуждение конунгов регулярно отрезать их и отдавать победителю означало не просто выплату дани, но постоянное напоминание о подчинённом положении. Этот мотив получает дальнейшую конкретизацию в «Пряди о Торстейне — Мощи Хуторов»:

«— Это мои слуги, — сказал Годмунд. — Страна, что лежит дальше, называется Ётунхейм. Там правит конунг по имени Гейррёд. Он обложил нас данью. Моего отца звали Ульвхедин Верный. Он также звался Годмундом, как и все остальные, кто живёт в Глэсисвеллире. Мой отец отправился в Гейррёдаргард отдать конунгу свою подать, и в той поездке он умер. Конунг послал мне приглашение, чтобы я справил тризну по своему отцу и принял такие же звания, что были у него, но всё же нам не нравится прислуживать ётунам».

Имя Ульвхедин (др.-исл. úlfhéðinn, мн. ч. úlfhéðnar) переводится как «волчья шкура» или «тот, кто одет в волчью шкуру», что отсылает к воинской и родовой символике. В этом контексте показательно, что патриарх рода с острова Хравнисты, к которому принадлежал Одд Стрела, носил имя Ульв Бесстрашный (Úlfr inn óhættni — «Волк Бесстрашный»), что подчёркивает устойчивость волчьей символики как маркера родовой идентичности. Ульв Бесстрашный был также предком Эгиля Скаллагримссона, активно боровшегося против норвежской землевладельческой знати.

В связи с вышесказанным примечательно, что вероятный креститель Одда Стрелы аббат Гуго происходил из дома Вельфов, которые в свою очередь возводили свое происхождение к Эдекону, гуннскому или скифскому вождю (по другой версии, королю скиров) во времена Аттилы (ок. 450 года), отцу Одоакра. Соответственно они считали себя потомками родовой аристократии. Имя Вельф происходит от старогерманского слова (h)welf- щенок волка, собаки или лисицы и носит тотемный характер. Почитание священных животных было свойственно для родовой аристократии. Основными соперниками Вельфов была германская королевская династия Гогенштауфенов. Её происхождение было не столь древним. Гогенштауфенов были потомками графов. В империи Франков граф был королевским чиновником, который осуществлял королевские суверенные права в административной единице, то есть графстве или округе. То есть род Гогенштауфенов возвысился из франкской королевской администрации. Имя Гогенштауфер происходит от замка Гогенштауфен на горе Гогенштауфен, расположенном на северной окраине Швабского Альба недалеко от Гёппингена. И если боевым кличем Вельфов был "Hie Welf", то есть да здравствует потомок их тотемного животного, вероятно волка, то боевым кличем Гогенштауферов был "Hie Waibling" - да здравствует королевское поместье Вайблинген. Вайблинген был центром франкского имперского управления имениями со времён Меровингов и оставался королевским поместьем при последующих династиях Каролингов, Оттонов, Салианов и Гогенштауфенов. Последователям Вельфов в Италии было движение Гвельфов, выступавших за ограничение власти императора Священной Римской империи в Италии и усиление влияния папы римского. Принято считать, что к Гвельфам по большей части принадлежало купечество, торговцы и ремесленники, хотя среди них было немало и аристократов (собственно, в то время — единственное сословие, способное обеспечить эффективное функционирование вооружённых сил). В связи с этим, вероятно, не является случайным совпадением зарождения союза ганзейских городов именно на территории владений Вельфов. Так столица Ганзейского союза, город Любек был основан на месте славянского поселения Вельфом Генрихом Львом. Соответственно враждебная по отношению к Гвельфам группировка называла себя в Гибеллинами. Название «гибеллины» пошло от латинизированного названия вышеупомянутого замка Штауфенов — Вайблингена. Принято считать, что к гибеллинам по большей части принадлежала феодальная знать. Противостояние гвельфов и гибеллинов обозначило столкновение двух концепций государств. Гвельфы стремились к созданию государства, в котором при наличии феодального строя были бы учтены интересы торговцев и ремесленников. Гибеллины тяготели к созданию чисто феодального государства, в котором вся власть принадлежала землевладельцам, а торговле отводилось лишь второстепенное значение. В саге об Одде Стреле можно найти подтверждение о противостоянии двух концепций государственного устройства. Об этом свидетельствует то обстоятельство, что согласно этой саге Русью, названной Гардарикой, управляли одновременно Эгмунд Квилланус и Одд Стрела. Границы государства Эгмунда в саге четко определены. Оно состояло из подобия Новгородского, Полоцкого, Муромского, Киевского и Суздальского княжеств. Согласно саге: "Гардарики такая большая земля, что в ней тогда были государства многих конунгов. Одного конунга звали Марро. Он правил в Морамаре; это страна в Гардарики. Одного конунга звали Радстав. Он правил в Радстове. Одного конунга звали Эддваль. Он правил тем государством, которое называется Сурсдаль. Одного конунга звали Пальтес. Он правил Пальтескьюборгом. Одного конунга звали Кэнмар. Он правил Кэнугардом. Все эти конунги, которые были сейчас названы, платили дань конунгу Квилланусу, правившему в Хольмгарде", а также подчинялись ему в как военному предводителю. Согласно этому описанию государство, созданное Эгмундом Квилланусом представляло собой образование, которое было устроено на феодальных принципах вассалитета, как например Норвегия после ее объединения Харольдом Прекрасноволосым, в котором дань для короля собирали подчинённые ему скатконунги или Руси после реформы князя Владимира Святославовича, который в 988 году поручил сбор дани своим сыновьям. В отличии от Гардарики Эгмунда Квиллануса границы Гардарики Одда Стрелы не были определены. Его жена Силькисив, определила подвластную Одду Стреле территорию, сказав ему "тебе принадлежит полностью Гардарики и все другие земли и государства, какие ни пожелаешь." Соответственно государство Одда Стрелы не привязано к какой либо определенной территории. Он царствует, там, где сам находится. ярким примером параллельного существования государства с определенной территорией и нескольких в нем кочующих государств является Западная Римская империя, которая вместила в себя кочующие королевства западных и восточных Готов, Вандалов, Свевов и Ругов. Такое параллельное существование было возможным, пока пришлые варварские народы не потребовали, предоставить им землю. После этого существование Западной Римской империи закончилось. Также Хазарский Каганат мог вместить а себя кочующее вождество венгров, а потом им враждебных печенегов. Однако, в государстве Одда Стрелы были некоторые элементы административно управления, но они не были связаны с земельными территориями, а с городами. Вывод об этом можно сделать из фрагмента саги о покорении Оддом Стрелой страны Бьялколанд: "Теперь он наложил дань на всю страну и поставил правителя и управляющих. Как он сам говорит в стихах, это было в Антиохии, где он убил отца и сына." В этом фрагменте вся страна Бьялколанд сжимается до территории древнего и очень важного для торговли города в Малой Азии города Антиохии. При этом Одд Стрела поставил во главе города не князя или скатконунга, а правителя. Также поступил согласно Повести временных лет и Вещий Олег, после захвата Смоленска и Любеча: "В год 6390 (882). Выступил в поход Олег, взяв с собою много воинов: варягов, чудь, словен, мерю, весь, кривичей, и пришел к Смоленску с кривичами, и принял власть в городе, и посадил в нем своего мужа. Оттуда отправился вниз, и взял Любеч, и также посадил мужа своего." Заняв Смоленск (Гнёздово) на территории вождества Кривичей и Любеч на территории вождества Северян, Вещий Олег "принял власть только в занятых им городах", а не в прилегающих к ним вождествах Кривичей и Северян. Также поступал и его предшественник князь Рюрик, который согласно Повести временных лет назначал правителей городов и не занимался распределением придающих к этим городам земель, как это делалось в Западной Европе во время зарождения феодализма: "И принял всю власть один Рюрик, и стал раздавать мужам своим города – тому Полоцк, этому Ростов, другому Белоозеро." Когда Вещий Олег в 882 году захватил Киев, он не стал объявлять его столицей земли русской, а назвал его матерью городов русских:"И сел Олег княжить в Киеве, и сказал Олег: «Да будет это мать городам русским».Кроме того, Вещий Олег "установил варягам давать дань от города Новгорода, (а не от Новгородской земли), по 300 гривен ежегодно ради сохранения мира." В первой новгородской летописи этот фрагмент нашел свою конкретизацию: «Сеи же Игорь нача грады ставити, и дани устави Словеномъ и Кривичемъ и Мерямъ дань даяти Варягомъ, а от Новагорода 300 гривенъ на лето мира деля, еже не дають». Соответственно город Новгород был во время княжения Олега и Игоря самостоятельным субъектом по отношению к проживающим рядом с ним племенами. В связи с этим, обращает на себя внимание, что имена почти всех русских удельных княжеств находились в строгом соответствии с названиями их столиц. В других западноевропейских странах это правило не соблюдалось. Названия герцогств и графств чаще носили названия территорий, на которых они возникли, и только изредка их столиц. Большое количество герцогств, которые имели названия их столиц были в Лангобардском королевстве. Но именно лангобардская аристократия была самой бедной и урбанизированной в Западной Европе. Не только самые богатые и могущественные герцоги и король, но и вообще практически все лангобардские дворяне, как правило, жили в городах (в отличие от своих франкских собратьев). Всем им принадлежало в общей сложности всего лишь вдвое больше земель, чем купечеству. В этой связи становится понятно, почему в скандинавских источниках Русь называлась Гардарикой, страной городов, несмотря на то, что городов на Руси было не так много, как в западной Европе, они не были такими древними и большими. Это название указывало на изначальное существование союза городов, наподобие этрусского двенадцатиградия, который впоследствии оброс прилегающими территориями вождеств славян, балтов и финно-угров. Гардарика изначально состояла из городов-анклавов, соединённые торговыми путями и речными артериями. В связи с вышесказанным выглядит закономерным, что также и процесс урбанизации в Лангобардском королевстве происходил по принципу образования так называемых «городов-островов». В отличии от этрусского двенадцатиградия во главе союза городов с времён князя Рюрика стоял не совет их представителей, а князь. Возможно такой порядок установился после смерти его братьев Трувора и Синеуса, которые сидели в Изборске и Белоозере и имели с Рюриком, находившимся либо в Ладоге или в Новгороде, равные права.О том, что для русов в первые десятилетия существования Руси не имело значение землевладение следует из произведения арабского географа 10 в. Ибн- Руста "Дорогие ценности": Они (Русы) не имеют пашен, а питаются лишь тем, что привозят из земли славян. Когда у них рождается сын, то он (рус) дарит новорожденному обнаженный меч, кладет его перед ребенком и говорит: «Я не оставлю тебе в наследство никакого имущества и нет у тебя ничего, кроме того, что приобретешь этим мечом». И нет у них недвижимого имущества, ни деревень, ни пашен. Единственное их занятие — торговля соболями, белками и прочими мехами, которые они продают покупателям. Получают они назначенную цену деньгами и завязывают их в свои пояса. У них много городов, и живут они привольно." Ещё более подробно и достоверно описан симбиоз поселений русов и племен, на территории которых эти поселения находились, в трактате Константина Богрянародного "Об управлении империей". Во главе этого трактата "о росах, отправляющихся с моноксилами из Росии в Константинополь," византийский Император Константин сообщал своему сыну Роману: "Да будет известно, что приходящие из внешней Росии в Константинополь моноксилы являются одни из Немогарда , в котором сидел Сфендослав , сын Ингора, архонта Росии , а другие из крепости Милиниски, из Телиуцы , Чернигоги и из Вусеграда. Итак, все они спускаются рекою Днепр и сходятся в крепости Киоава, называемой Самватас. Славяне же, их пактиоты, а именно: кривитеины, лендзанины и прочие Славинии — рубят в своих горах моноксилы во время зимы и, снарядив их, с наступлением весны, когда растает лед, вводят в находящиеся по соседству водоемы. Так как эти [водоемы] впадают в реку Днепр, то и они из тамошних [мест] входят в эту самую реку и отправляются в Киову. Их вытаскивают для [оснастки] и продают росам, росы же, купив одни эти долбленки и разобрав свои старые моноксилы, переносят с тех на эти весла, уключины и прочее убранство... снаряжают их. И в июне месяце, двигаясь по реке Днепр, они спускаются в Витичеву, которая является крепостью-пактиотом росов, и, собравшись там в течение двух-трех дней, пока соединятся все моноксилы, тогда отправляются в путь и спускаются по названной реке Днепр. Зимний же и суровый образ жизни тех самых росов таков. Когда наступит ноябрь месяц, тотчас их архонты выходят со всеми росами из Киава и отправляются в полюдия, что именуется "кружением", а именно — в Славинии вервианов, другувитов, кривичей, севериев и прочих славян, которые являются пактиотами росов. Кормясь там в течение всей зимы, они снова, начиная с апреля, когда растает лед на реке Днепр, возвращаются в Киав. Потом так же, как было рассказано, взяв свои моноксилы, они оснащают их и отправляются в Романию." Преобразование Руси из конфедеративного объединения славянских, балтийских и финно-угорских вождств, сложившегося вокруг русских эмпориумов, в единое административное целое началось при княгине Ольге. Утвердившись на киевском престоле, она отправилась в поездку по подвластным ей территориям, установила твёрдые нормы сбора дани и сам порядок проведения полюдья. Считается, что в период с 945 по 947 год ею были введены «уроки» (или «уставы») и «погосты». Под «уроками» понимался установленный на много лет размер дани, а под «погостами» — места её сбора. Однако её политика натолкнулась на оппозицию со стороны сына — Святослава, который так описывал желаемое им устройство Руси: «Не любо мне сидеть в Киеве, хочу жить в Переяславце на Дунае — ибо там середина земли моей, туда стекаются все блага: из Греческой земли — золото, паволоки, вина, различные плоды, из Чехии и из Венгрии — серебро и кони, из Руси же — меха и воск, мёд и рабы». Окончательно Русь превратилась в феодально-административное государство при Владимире Крестителе. Тем не менее, неверно было бы сводить образ русов исключительно к воинам-кочевникам, купцам или искателям добычи. В самой своей основе они были народом земледельческим, глубоко укорененным в почитании плодородия. Недаром «Слово о полку Игореве» величает их «силами дажбожьего внука» — потомками божества, дарующего свет и земное изобилие. Этот глубинный пласт архаики находит отражение в саге об Одде Стреле. В его образе вечного странника в красной рубахе, полагающегося лишь на собственную силу, проступают черты древнего Фракийского всадника. Трагическая гибель от змеи, выползшей из черепа верного коня Факси; копье, которым Одд Стрела прикоснулся к этому черепу; дубовый остров Эйкунд на краю земли Ядар, ставший местом его рождения и смерти согласно предсказанию вёльвы Хейд— все эти символы связывают северный эпос с древними индоевропейскими культами. Рождение Одда в Руголанне, «земле ругов», чье имя созвучно ржи, намекает на путь, которым аграрные технологии и мифы Южной Европы могли проникать в Скандинавию.

Будучи земледельцами, русы долгое время не знали землевладения в его строгом юридическом смысле. Они были землепользователями. В IX веке земля на Руси не была товаром: она воспринималась как священное, общее достояние рода или общины, дарованное богами для жизни, а не для продажи. Право распоряжаться ею — продавать или отчуждать — еще не оформилось в сознании: почва принадлежала тому, кто ее возделывал, пока он вкладывал в нее свой труд.

Лишь позже, в X–XI веках, начала пускать корни индивидуальная собственность — вотчина. Но память о древней свободе и сакральной связи всадника-пахаря с землей не исчезла. Она трансформировалась в образ святого Георгия Победоносца, чье имя (от др.-греч. Γεώργιος) прямо переводится как «земледелец». Унаследовав черты Фракийского всадника, этот святой стал покровителем Юрьева дня — времени, когда крестьянин мог вернуть себе право выбора и вновь обрести свободу от воли закабалившего его землевладельца».

В итоге сага об Одде Стреле предстает не просто собранием фантастических эпизодов и героических странствий, а отражением глубинного социального и политического перелома, переживаемого Северной Европой и сопредельными регионами в IX–X веках. Противостояние Одда Стрелы и Эгмунда-Квиллануса символизирует конфликт двух миров: подвижного, воинско-торгового, не привязанного к земле и основанного на личной доблести и харизме вождя, и нового, оседлого, феодального, опирающегося на землевладение, административный аппарат и служилую знать. Примирение Одда Стрелы с Эгмундом в конце саги и признание им его божественной сущности можно трактовать как мифологизированное признание неизбежности торжества нового порядка, в котором старая родовая и «викингская» модель власти уступает место государству территориальному и иерархическому.

Согласно саге Квиллан также осознавал невозможность уничтожения Одда Стрелы. Поэтому он несколько раз призывал его к примирению, чтобы не тратить силы бессмысленно и не терять своих людей. Он понимал, что не способен одержать над ним окончательную победу, поскольку Одда защищала волшебная шёлковая рубаха, подаренная ему его женой Эльвёр. Этот мотив также не является случайной фантастической деталью, а несёт выраженный историко-социальный подтекст. В этом контексте показательно и имя второй жены Одда Стрелы — Силькесив (Silkisif — «шёлковые узы»).

Связь мотива шёлка с родом Одда прослеживается и в саге о его отце — Гриме Мохнатые Щёки. В приписываемом ему стихотворном фрагменте:

Предкам вторя,

заклинаю тьму —

ни насилию без боя,

ни ярму

дочь не дам,

в любви неодолим

древо шёлка

не оставит Грим

Шёлк и в особенности паволоки в раннесредневековой Европе были не просто предметами роскоши, но маркерами власти, легитимности и международных торговых связей. Землевладельческая феодальная знать остро нуждалась в подобных символах престижа, поскольку именно через них оформлялся её новый социальный статус. Не случайно князь Олег после успешного похода на Византию отказался отдавать паволоки славянам, сопровождавшим его в походе, — эти предметы концентрировались в руках правящего слоя как знаки власти.

При этом формирующиеся землевладельцы-феодалы, стремившиеся к территориальному обособлению и замыканию власти на земле, не могли унаследовать существовавшие тысячелетиями торговые и культурные связи, поддерживаемые благодаря индоевропейскому культовому и мифологическому единству. Эти связи принадлежали миру купцов, мореходов и «островных воров», а не оседлой администрации.

Примечательно также, что если Одда Стрелу защищала шёлковая рубаха, шитая золотом, то главного героя «Саги о Хрольфе Пешеходе», пришедшего освобождать Гардарики, оберегала волшебная шёлковая маска.

При этом Квиллан (Эгмунд) в безвыходных ситуациях обладал способностью уходить под землю. Это подчёркивает его связь с землёй как таковой. В кульминационном эпизоде их столкновения говорится:

«Но один раз Одд упёрся обеими ногами во вросший в землю камень с такой силой, что у Эгмунда подогнулись колени. Тут Сирнир ударил Эгмунда… После этого Эгмунд стал уходить под землю там, где стоял… Земля сомкнулась над головой Эгмунда…»

Показательно, что сходный мотив присутствует и в «Саге о Хрольфе Пешеходе», где противник Хрольфа — Грим по прозвищу Эгир, который был покровителем коварного бонда Вильхьяльма, — также пытается уйти под землю, но не может этого сделать, будучи удержан героем:

Грим вырывался и пытался уйти под землю, но Хрольв не отпускал его. Тогда Грим сказал:— Большая удача тебе сопутствует, Хрольв! Ты прославишься благодаря победе надо мной и тем подвигам, которые ты совершил в Гардарики. Я хочу, чтобы в мою честь был насыпан большой курган у моря, и каждый, кто высадится на берег в том месте, погибнет. Много козней я строил, чтобы покончить с тобой, так как я предчувствовал, что может случиться так, как оно и вышло. Я подослал к тебе Вильхьяльма, чтобы он убил тебя, но тебе суждена долгая жизнь. Но ты не смог бы победить меня, если бы тебе не помог карлик.

Эгмунд-Квилланус оказывается не просто личным врагом героя, но олицетворением исторической необходимости — силы, которая вытеснила островных воров, пиратов и родовую аристократию на периферию истории. Одд Стрела, в свою очередь, воплощает уходящую эпоху мобильных военных союзов и городских анклавов, существовавших вне строгих границ и земельной собственности. Сага фиксирует момент их столкновения и перехода, когда мир городов и торговых путей был вынужден уступить миру феодальных владений и оседлой власти.

В этом контексте сагу можно дополнительно рассматривать как символическое предвестие последующих социальных конфликтов в русской истории: противостояния опричнины и земщины в XVI веке, когда централизованная государственная власть боролась с традиционными землевладельческими институтами, а также неудачной попытки большивиков в России заменить частную собственность общинной или коллективной, которая лишь подчеркнула стойкость института частного землевладения. Эти параллели показывают, что напряжение между подвижной, личностно-ориентированной властью и структурированной, территориально закреплённой системой является повторяющимся феноменом, а сага об Одде Стреле — ранним литературным отражением этой динамики.

Примечательно, что Эгмунд назвался Квилланном (Квилланусом) только в Новгороде–Хольмгарде, в Гардарике (Руси). В иных регионах его прозвище фиксируется как «убийца островного вора» либо Флоки (Flóki) — «спутанные волосы». Возможно, это напрямую связано с князем Владимиром, которого Рогнеда называла «робичичем». В этой связи следует отметить, что имя Квилланус имеет не германское, а латинское происхождение — от лат. villanus; ср. англ. villein — «слуга», «зависимый человек». Не исключено, что данное латинское слово попало в саговую традицию благодаря дочери Ярослава Мудрого — княжне Анне (родилась, по разным источникам, между 1025 и 1036 гг., умерла между 1075 и 1079 гг.), выданной замуж за французского короля Генриха I. Её дедом был князь Владимир, а бабкой — княгиня Рогнеда. В этой связи уместно напомнить, что именно нормандцы — потомки норвежских викингов — принесли понятие villanus («виллан») в Англию. Термин «виллан» впервые зафиксирован в «Книге Судного дня» 1086 года — своде материалов первой в средневековой Европе всеобщей поземельной переписи, проведённой в Англии в 1085–1086 гг. по приказу Вильгельма Завоевателя. А сама Сага об Одде Стреле дошла до нас в редакциях XIII–XIV веков, созданных в среде, глубоко укоренённой в латинской христианской культуре и феодальной социальной терминологии. В этом контексте имя Kvillánus закономерно соотносится с латинским villanus — обозначением зависимого, служилого человека, связанного с землёй и административной иерархией.

Литература

Эта статья взята у (из) Википедия. Текст лицензируется по Creative Commons Attribution-Share Alike 4.0. К медиа файлам могут применятся дополнительные условия.