Менское городище

Менское городище, городище на Менке, также Строчицкое городище — археологический комплекс с городищем и селищем IX — середины XI веков на реке Менке (Мене) около села Городище Щомыслицкого сельсовета Минского района Минской области Беларуси. Укреплённое с конца X века поселение было предположительно центром волости дреговичей, называлось Менском и вплоть до уничтожения войском южнорусских князей в 1067 году (накануне битвы на Немиге) предшествовало одноимённому центру в устье Немиги — современному Минску^[1], которому передало своё название.

Наивысший подъём экономической и культурной жизни на памятнике приходится на X — начало XI века. Обнаружены материалы культуры штрихованной керамики, периода Древнерусского государства, Великого княжества Литовского и Нового времени. Селище было населённо приблизительно с V века.

Находится в 16 км от Минска. Городище — многослойной, сложной конфигурации, на правом берегу притока Птичи реке Менке (Мене) при впадении в неё ручья Дунай. Окружено валом, состоит со двух частей — узкого мысового малого городища (с одной площадкой) и большого (почти квадратной формы с верхней и нижними площадками, с разницей уровней между ними в 8-9 м). С напольной стороны дугообразный ров, вал достигает высоты 8 м^[1].

В 1967 году городище было повреждено попыткой местных властей приспособить археологический памятник под стадион — площадка была разровнена бульдозерами, валы снаружи подрезаны и т. д.^[2]

Селище находится на полях и территории деревни Городище вдоль ручья Дуная и реки Мены до её впадения в Птичь. Общая площадь селища около 40 га^[1].

Впервые внимание на поселение обратил в середине XIX века П. М. Шпилевский, заметив, что данное городище когда-то было городом либо замком. В 1930 году поселение было исследовано А. Рынейским, который сделал топографическое описание памятника и опубликовал его план. На основе собранного керамического материала он датировал городище XII—XV веками. В Институте истории НАН Беларуси сохраняется керамика с городища, помеченная 1935 годом. Возможно в это время небольшие раскопки были проведены А. М. Лявданским и А. Д. Коваленей, но отчёт о результатах исследований не сохранился^[3].

Первые значительные раскопки на городище были проведены в 1954 году А. Г. Митрофановым вместе со студентами исторического факультета БГУ. Но эти материалы не были опубликованы и частично были утеряны. Митрофановым были сделаны два раскопа — один площадью 60 м² в центре малого городища (раскоп I) и один площадью около 100 м² в южной части большого городища вблизи прорези вала (раскоп II). Митрофанов охарактеризовал городище как феодальный замок и датировал его XII—XIII веками^[4].

В 1963, 1964, 1967 и 1968 годах раскопки были продолжены экспедицией БГУ под руководством Э. М. Загорульского. В 1963 году была исследована площадь в 100 м² на малом городище (раскоп III). В 1964 году раскопки велись на селище к юго-востоку от большого городища, где была исследована площадь в 240 м² (раскоп IV). В 1967 году были исследованы 2 раскопа на большом городище (раскопы V и VI), каждый по 80 м², и один раскоп площадью 64 м² на малом городище (раскоп VII). Кроме того, было начато исследование оборонительных сооружений. Со стороны внутренней площадки в вал были врезаны траншеи на восточной части большого городища (траншея 2) и на малом городище (траншея 3). В северно-восточной прорези вала была исследована траншея 1. В 1968 году было проведено исследование траншей 2 и 3 с внешних сторон вала. Загорульский был первым из исследователей, кто понял и доказал, что Менское городище нужно датировать IX — началом XI века^[2].

В 1969 году М. А. Ткачёв исследовал южную прорезь вала большого городища (траншея 4). В 1975 и 1983 гг. раскопки археологических памятников на реке Менке начал полоцко-минский отряд Института истории АН БССР под руководством Г. В. Штыхова. На селище к югу от городища был исследован раскоп 30х30 м (раскоп VIII). Согласно Штыхову, на селище найдена лепная посуда, которая датируется IX веком и свидетельствует о том, что селище возникло ранее городища^[5]. В 1976—1977 годах Штыхов исследовал раскоп площадью 168 м² почти в центре большого городища (раскоп IX)^[6].

По данным Штыхова памятник характаризует также подъёмный материал, собранный на городище и на селище местным учителем С. П. Еремчуком и его учениками. Его коллекция насчитывает большое количество вещей, в том числе свыше сотни бусин X — первой половины XI века (среди них 26 бусин-лимонок), бронзовые украшения XI века (топорик, лошадка, монетообразная подвеска с зерном)^[5].

В 1992, 1996—2001 годах изучением археологического комплекса занимался Ю. А. Заяц^[7].

В раскопе I на малом городище А. Г. Митрофановым был обнаружен угол деревянного строения с остатками печи, при разборке которого найдены серебряная серьга с подвеской (волынского типа X — первых десятилетий XI в.; аналогии — Гущинский клад 1930 г. возле Чернигова), бусина-«лимонка» (X век — 1020-е годы), сердоликовая призматическая бусина (X в.), наконечник стрелы (близкий к стрелам Новотроицкого городища VIII—IX вв.). Найдены также обожжённое зерно со следами мешка из грубой ткани, серп, железные ножи, жернова. В раскопе II (А. Г. Митрофанов, 1954) на большом городище была обнаружена печь-каменка и «каменная выкладка»^[8].

В раскопе III на малом городище Э. М. Загорульским были найдены 5 наконечников стрел, из которых один (черешковый) имеет аналог среди находок Новотроицкого городища (IX—X веков), а четыре остальные (гнездовые) относятся к типам стрел, распространённых с конца IX до начала XI века; арчатое стремя 2-й половины 1-го тысячелетия — начала 2-го тысячелетия.; уздечка раннего периода Руси; фрагмент ключа X—XI веков; долота, серпы; бронзовая подковообразная фибула со спирально загнутыми концами (X — первая половина XI века); бронзовый бубенчик с крестообразным прорезом (X — первая половина XI века); бусины (X — начало XI века); керамическая посуда, изготовленная на гончарном круге, причём большинство венчиков в посуде характерны для раннегончарных сосудов с венчиком «в виде карнизика» (IX—X веков); среди интересных находок — донья некоторых сосудов с княжеской тамгой — трезубцем^[9][2].

Анализ вещей, найденных в раскопе III, позволил Загорульскому утверждать, что городище могло функционировать уже на рубеже IX—X веков, а говоря о верхней дате, почти все найденные датированные вещи доживают до начала XI века (наконечники стрел, бусины, фибула). Причём на их место, по словам исследователя, не приходят вещи тех же категорий, которые были характерны для более позднего времени — второй половины XI—XII вв., что в первую очередь заметно по полному отсутствию стеклянных изделий. Как отмечает исследователь, в слоях вообще нет стеклянных браслетов — самой типичной категории вещей конца XI, особенно XII в. и последующих столетий. И хотя в материалах раскопок есть вещи, которые бытовали на протяжении всего XI в. и даже доходят до XII в. (ключ от деревянного накладного замка), они, по мнению Э. М. Загорульского, не могут изменить предложенную датировку^[10].

Вещевой материал раскопа VII, как отмечает Загорульский, в основном связан с хозяйственной деятельностью жителей поселения: наральники (аналогии в материалах Старой Ладоги, X век), мотыга; из украшений — фибула с макообразными концами^[11].

Подытоживая исследования раскопок на малом городище, исследователь высказывает мнение, что возникновение поселения на этом месте относится к раннему железному веку и связано с культурой штрихованной керамики. Второй этап охватывает X — первую половину XI в. Третьему этапу начала заселения этой части, по Загорульскому, наиболее соответствуют XIV—XV векам^[12].

По мнению Загорульского, найденные предметы материальной культуры никак не могут характеризовать малое городище как часть городской территории — детинец. Найденные вещи достаточно типичны для древнерусских поселений X — начала XI веков, и нет данных о развитии местных ремёсел. Кроме того, как он считает, сама территория малого городища очень мала, и на ней, в лучшем случае, мог располагаться один двор^[12].

Загорульский также отмечает, что в древнерусском слое нет археологических свидетельств разрушения поселения, которые можно было бы связать с военными действиями во второй половине XI века. Следы пожара выявлены в более ранних напластованиях, которые можно датировать X веком. Также в верхних слоях отсутствует концентрация предметов вооружения^[12].

Вещи, найденные в результате раскопок Загорульского на большом городище (раскоп V и раскоп VI), также укладываются в хронологические рамки X — первой половины XI века, однако, как он отмечает, под древнерусским слоем здесь не выявлен слой со штрихованной керамикой, как это было на малом городище^[13].

• Вещи с Менского городища (раскопки Э.М. Загорульского)
• 1–8 — ключи (2 — раскоп III); 9–11 — пружины замков (11 — раскоп VI); 12 — скоба; 13 — деталь цельнометаллического замка (?); 14–15 — калачеподобные кресала; 16–17 — шилья; 18–20 — ножи; 21–25 — клейма на доньях посуды (22 — раскоп VI, 24 — раскоп III).
• 1–5 — наконечники стрел (раскоп III); 6 — бронзовый наконечник ножен (раскоп III); 7 — подковка (раскоп III); 8 — уздечка (раскоп III); 9 — наконечник стрелы или дротика; 10 — арчатое стремя (раскоп III); 11 — стремя; 12 — наконечник ремня колчана (?); 13–15, 22–24 — застёжки (22, 24, 25 — раскоп VI, 23 — раскоп III); 16, 17, 19 — перстни; 18 — бронзовый бубенчик (раскоп III); 20 — кольца; 21 — бронзовая подковообразная фибула со спирально загнутыми концами (раскоп III); 25 — бронзовый браслет.
• 1–5 — серпы (1 — раскоп VI, 2–5 — раскоп III); 6–8 — долота (раскоп III); 9 — мотыга (тесло?; раскоп VI); 10–11 — рыболовные крючки; 12–13 — наральники (раскоп VI); 14 — оковка лопаты.

В раскопках Штыхова был найден тот же самый круг вещей, что и в раскопках Загорульского, а также несколько доньев керамической посуды с княжеской тамгой Рюриковичей раннего варианта. Штыховым также было установлено, что на памятнике нет стеклянных браслетов, из чего следует, что культурных отложений XII—XIII веков на городище нет^[5].

Ю. А. Заяц отмечает, что первоначально малое городище занимало мысовое возвышение в устье Дуная и Мены. Исследователь доказывает, что нижние слои малого городища содержат материалы культуры штрихованной керамики, а большого — банцеровской культуры, а также, кроме древнерусского периода, времён ВКЛ и нового времени^[1].

Среди находок на городище Ю. А. Заяц упоминает следующие вещи: бусина (амулет) из египетского фаянса (II—III век), серебряная серьга с подвеской волынского типа, бронзовые пряжки, нагрудный образок с изображениями врачей святых Космы и Дамиана, которых благословляет Спас-Эммануил, наконечник ножен меча, стеклянные и сердоликовые бусины, фрагменты амфор, лепной и изготовленной на круге керамической посуды, донья горшков с клеймами в виде знака Рюриковичей (тризубца), жернова (IX—XII веков), кафель, монеты, керамическая посуда и изделия из железа (XVII—XIX веков)^[1].

В 1969 году М. А. Ткачёв проводил раскопки возле южного прореза вала, заложив там раскоп, по свидетельству Г. В. Штыхова, площадью 4 м². Под валом большого городища был выявлен слой поселения железного века. Первоначальный вал был сложен из песка, смешанного с культурным слоем и вещами IX—X веков. Этот первоначальный вал был перекрыт вторым валом, в котором найдены вещи XI в. По мнению М. А. Ткачёва, первый вал был насыпан в начале XI века, второй — в XI веке^[2].

Э. М. Загорульский, проводивший раскопки вала как на малом, так и на большом городище, пришёл к выводу, что под насыпью вала находятся напластования не только железного века, но и всего древнерусского периода. Так, по словам Загорульского, прорезка вала малого городища (траншея 3) показала, что под его насыпью есть большой культурный слой, который тянется до самого склона возвышенности, на которой располагалось поселение, и что до возведения вала площадь малого городища была как минимум втрое больше, чем после его укрепления. По мнению Э. М. Загорульского, возведение вала можно датировать не ранее конца XIV—XV вв., и малое городище не имело искусственных земляных укреплений ни в железном веке, ни в древнерусское время, так как после их возведения полезная площадь малого городища стала настолько малой, что оно не могло служить детинцем^[14].

У подножия траншеи на большом городище (траншея 2), по свидетельству Загорульского, выявлен культурный слой с керамикой X — первой половины XI в., перекрытый насыпью вала. Значительная толщина слоя в отдельных местах вала (до 1,2 м), по мнению исследователя, может объясняться тем, что при насыпке вала была использована часть древнего слоя. В нижней части этих напластований найдено скопление обожжённых брёвен. Как считает исследователь, вал насыпался однократно и одновременно по времени возведения в обеих частях замка, который был возведён несколькими столетиями позже на месте древнего поселения^[15].

По свидетельству Штыхова, который разрезал вал в северной части памятника, в нижних частях вала он расчистил остатки городней — срубы длиной 3,5–4 м из дубовых брёвен, которые ставились в три ряда один возле другого вдоль вала и были плотно забиты суглинком и супесью. Возвышаясь примерно на 4 м, они составляли основу первоначального сооружения первой половины XI в. По мнению Штыхова, укрепления погибли во время большого пожара вскоре после их возведения. Затем вал был реконструирован и стал вдвое выше предыдущего, по его гребню шёл частокол, общая его высота была не менее 8,2 м^[5].

По мнению Ю. А. Зайца, земляные укрепления были построены на финальном этапе существования или при заселении площадки большого городища носителями банцеровской культуры. По его мнению, валы большого городища были возведены в X в. и первоначально имели высоту 4 м. Основу вала составляли три ряда дубовых срубов‑городней размером 3,5 × 4 м, заполненных супесью и суглинком. В течение столетия вал достраивался дважды, в результате чего его высота достигла 8–8,2 м^[1].

• Вид на юго‑восточную и южную часть оборонительного вала со стороны внутренней площадки большого городища

Раскопки, проведённые Э. М. Загорульским (раскопы IV и VIII), выявили, по его словам, такой же по величине и содержанию материал, как и на территории, ограниченной валом. В отличие от большого городища, культурный слой оказался в хорошей сохранности. Среди керамического материала несколько чаще, чем на городище, встречаются обломки лепной посуды IX — начала X века^[16].

По мнению Г. В. Штыхова, преобладающее количество лепной посуды IX века на селище свидетельствует о том, что селище возникло раньше городища^[5].

Ещё одним отличием является скопление на месте селища ям разной величины (14 ям в раскопе IV и 90 — в раскопе VIII). Э. М. Загорульский делит ямы в раскопе IV на две группы: 1‑я группа — прилегающие одна к другой круглые в плане ямы, которые сужаются в направлении дна. Они заполнены густым чёрным слоем, содержащим угли и обожжённую глину. В них, кроме керамики и костей, найдены ножи, гвозди, пряслицы, бусины и др. По мнению исследователя, эти ямы связаны, скорее всего, с хозяйственной деятельностью. 2‑я группа мелких ям в плане составила прямоугольник и, по мысли Э. М. Загорульского, могла быть связана с жилищным сооружением наземного типа^[17].

Большинство ям в раскопе VIII, по мнению Г. В. Штыхова, могли иметь хозяйственное назначение, однако некоторые ямы имели в плане прямоугольную форму и вертикальные стенки, что позволило Э. М. Загорульскому связать их с землянками^[17] .

В раскопе VIII (Г. В. Штыхов, 1975), где толщина слоя достигала 1,4 м, почти повсюду в слое XI в. на глубине 0,2–0,4 м были обнаружены человеческие скелеты, частично повреждённые вспашкой (возможно, распаханный курганный могильник)^[2].

По свидетельству Ю. А. Зайца, общая исследованная площадь селища составляет 1900 м². На его территории обнаружены остатки жилых и хозяйственных построек, развалы печей X–XII и XIV–XVII веков. Исследователь установил, что в V–VIII веках площадь селища составляла 1,5–2 га, к началу X века достигала не менее 10 га, а к середине XI в. — около 40 га. Среди находок выделяются фрагменты глиняной посуды культур штрихованной керамики, банцеровской, волынцовской, луки‑райковецкой и роменской; глиняные биконические пряслицы с большим отверстием; железные ножи, ключи, наконечники стрел, топоры, пороховницы, наральники, огнива; шиферные пряслицы, точильные бруски; бронзовые пряжки, кольца, фибулы; разновесы‑разноваги; накладки на наборные боевые пояса; вислая печать князя Почва (XII в.); серебряный дирхем 893 года. К материалам XIV–XVII вв. относятся керамическая посуда, кафель, курительные трубки, железные ножи, ключи, вилки, стеклянная посуда, изделия из цветных металлов, а также серебряные, билоновые и медные монеты^[7].

В 1930‑е годы А. М. Ясинский высказал мысль, что летописный Менск первоначально находился за пределами современного города, а точнее на реке Менке, где он был сожжён во время похода южнорусских князей в 1066/1067 годах. Его аргументация сводилась к следующему: во‑первых, название «Менск» происходит от имени реки с корнем мень‑, а так как такой реки нет на территории нынешнего Минска, следует обратить внимание на ту, что протекает поблизости. Во‑вторых, на территории современного города отсутствуют археологические материалы, которые можно было бы соотнести с временем первого упоминания Менска в летописи или с более ранними эпохами. В‑третьих, о существовании летописного Менска за пределами нынешнего города косвенно свидетельствует летопись, где говорится, что после взятия Менска войско Ярославичей пошло «к Немизе», хотя логично было бы двигаться к реке Немиге прямо в пределах города, поскольку она протекает через него^[18].

Э. М. Загорульский считает, что ни одно из этих положений пока не доказано. Относительно городища на р. Менке исследователь отмечает, что хронологический анализ материалов свидетельствует о том, что жизнь на поселении прекратилась задолго до того, как на страницах летописи появились первые сведения о Менске^[19]. Прекращение жизни на поселении Загорульский связывает с переселением жителей на новое место, что могло быть результатом истощения почвы^[2].

По мнению Г. В. Штыхова, археологический комплекс на р. Менке являлся значительным центром округа в густонаселённой местности^[20] и предшествовал возникновению укреплённого замчища на Немиге. Исследователь считает допустимым, что это поселение могло быть первоначальным Менском, который получил своё название от реки^[21]. Однако причину прекращения жизни на поселении он видит в обмелении реки и прекращении через неё торгового пути^[22].

Л. В. Алексеев считал, что поселение, вероятно, было племенным и религиозным центром северных дреговичей (малое городище, возможно, служило капищем) и носило название Менск. Прекращение жизни на поселении исследователь связывает с его захватом полоцким князем^[22].

Ю. А. Заяц обращает внимание на то, что среди вещей, найденных на городище, количественно значительно преобладают ключи, предметы вооружения и конской сбруи, а также накладки на пояса дружинников (одна из них с изображением головы Тора), деталь книжной застёжки, свинцовая печать с изображением князя или святителя на аверсе и литерами «П, Г» (аббревиатура «Помози Господи») на реверсе, стеклянные и каменные бусины, а также арабский дирхем 893 года. Все эти находки, по мнению исследователя, соответствуют именно уровню городской культуры^[23].

По мнению Ю. А. Зайца, неукреплённое поселение с X в. было экономическим и, возможно, культовым центром деревенских поселений центральной территории Беларуси. Вероятно, оно представляло собой «место» — тип неукреплённых предгородских поселений. Со строительством детинца и преобразованием «места» в город, неукреплённое поселение стало городским престолом, который разделялся на несколько частей речкой и ручьём. Городище служило укреплённым центром (детинцем) поселения (города) на р. Менке — центра Менской волости дреговичей, а затем Менского удельного княжества в составе Полоцкой земли. Ю. А. Заяц разделяет мнение, что этот город, возможно, назывался Менском (Менеском, Меньском) и предшествовал более позднему административному центру — современному Минску, построенному при впадении Немиги в Свислочь. После разгрома поселения в 1067 г. и его дальнейшего упадка городище превратилось в укреплённую феодальную усадьбу («усадьбу»), а на части территории престола начало формироваться местечко^[23].

• Алексеев Л. В. Западные земли домонгольской Руси. Очерки истории, археологии, культуры. — Кн. 1. — М.: Наука, 2006.
• Археалогія Беларусі. Энцыклапедыя ў 2-х тамах. — Минск: «Беларуская энцыклапедыя» імя Петруся Броўкі, 2009. — Т. 1.
• Археалогія і нумізматыка Беларусі. Энцыклапедыя. — Минск: «Беларуская энцыклапедыя» імя Патруся Броўкі, 1993.
• Вялікі гістарычны атлас Беларусі ў 3-х т. — Т. 1. — Мн.: «Белкараграфія», 2009.
• Вяргей В., Ганецкая І., Гурын М. Гісторыя Беларусі ў 6-ці т. — Т. 1. — Мн.: ВП «Экаперспектыва», 2000.
• Гістарычны атлас Беларусі. — Т. 1. — Warszawa: «EFEKT», 2008.
• Загорульский Э. М. Возникновение Минска. — Минск: Издательство БГУ им. В. И. Ленина, 1982.
• Заяц Ю. А., Левко О. Н.. Археологическая научно-музейная экспозиция НАН Беларуси. — Минск: Беларуская навука, 2009.
• Лавыш К. А. Художественные традиции восточной и византийской культуры в искусстве средневековых городов Беларуси (X—XIV вв.). — Мн.: «Белорусская наука», 2008.
• Очерки по археологии Белоруссии. — Ч. II. — Мн.: «Наука и техника», 1972.

• Информация о городище и музее-усадьбе «Старый Менск» (включает макет древнего Менска)
• Археологический комплекс на р. Менке: история и современность
• Информация о городище на Менке на сайте Планета Беларусь