Покушение на шаха Мохаммеда Реза Пехлеви (1965)

10 апреля 1965 года было ознаменовано неудачным покушением на Мохаммеда Резу Пехлеви, совершённым у входа в Мраморный дворец. Непосредственным исполнителем акции стал Реза Шамсабади. Данное событие стало вторым крупным покушением на жизнь шаха после инцидента в Тегеранском университете 4 февраля 1949 года и явилось очередным ярким проявлением углублявшегося в иранском обществе недовольства политикой режима Пехлеви.

Инцидент произошёл в период, когда правящий режим, казалось бы, достиг относительной стабильности. Однако покушение наглядно продемонстрировало, что в обществе сохранялись глубокие оппозиционные настроения. Тот факт, что монарх не чувствовал себя в безопасности в собственной резиденции, серьёзно ставил под сомнение декларируемую прочность и незыблемость шахской власти.

Покушение спровоцировало широкий общественный резонанс. Внутри страны основное внимание было приковано к действиям САВАК,^[1] ужесточившим репрессии, а также к реакции различных политических партий и групп. На международной арене событие вызвало оживлённую реакцию со стороны иностранных государств и политических деятелей, по-разному оценивавших происшедшее.

Покушение на шаха в Мраморном дворце вызвало различные реакции в иранском обществе, затронув государственные структуры, политические партии и общественные группы. Особый интерес представляют действия органов безопасности, реакция официальных СМИ и позиции политических организаций.

Покушение на шаха в 1965 году произошло в период, когда выступления июня 1963 года остались позади, а организаторы убийства премьер-министра Хасана Али Мансура были арестованы и казнены. Многие полагали, что режим достиг определенной стабильности. Однако это событие показало, что отдельные формы недовольства сохранялись, и даже во дворце монарх не чувствовал себя в полной безопасности, что породило дискуссии о устойчивости правления. Данный инцидент также свидетельствовал о том, что на фоне заявлений об успехах «Белой революции», прогрессе и поддержке народа, существовали и иные точки зрения.

Несмотря на свою значимость, данное событие до сих пор недостаточно глубоко изучено в исторических трудах и прессе, и многие его аспекты остаются неисследованными спустя десятилетия после победы Исламской революции. Различные исследователи и аналитики Ирана высказывали разные точки зрения на это покушение, акцентируя внимание на разных аспектах события.

Спустя примерно пять месяцев после высылки аятоллы Хомейни в Турцию в ноябре 1964 года из-за его протестов против закона о капитуляции, Мохаммед Реза Пехлеви чувствовал себя относительно спокойно. Однако 10 апреля 1965 года эта стабильность была нарушена в Мраморном дворце. В этот день солдат срочной службы Реза Шамсабади, входивший в состав имперской гвардии «бессмертные» и нёсший охрану во дворце, открыл огонь из автомата по шаху, когда тот выходил из автомобиля перед входом во дворец. Монарх быстро укрылся в здании, но двое его охранников, сержанты Мохаммад Али Бабаиян и Айат Лашкари, были убиты выстрелами Шамсабади. Сам нападавший был застрелен сержантом Сари Асланом.^[1]

Интенсивность стрельбы была так велика, что шах позже в интервью французской газете «Le Monde» сказал: «Мне казалось, что в меня стреляли пятьдесят человек, потому что огонь был действительно сильным».^[2]

Шахиня Фарах Пехлеви, потрясенная этим событием, описывала тот день так: «10 апреля 1965 года мой муж и сын чудом избежали покушения. Обычно каждое утро мой сын провожал отца до его кабинета в Мраморном дворце, и они шли туда рука об руку. Но в то утро Реза, по просьбе своего воспитателя, остался, чтобы встретить нового ученика в дворцовой школе. Поэтому шах отправился во дворец на автомобиле. Как только он прибыл, один из солдат охраны открыл огонь по машине. По свидетельствам личного камердинера и сотрудников охраны, мой муж, не обращая внимания на выстрелы, вышел из автомобиля и вошел в холл дворца. Всё это время солдат продолжал стрелять. Двое охранников, обычно стоявших у входа, сбежали при первых выстрелах. Камердинер пытался закрыть двери после того, как шах вошел, но пуля попала ему в руку. Нападавший преследовал моего мужа до его кабинета, пока другие охранники во дворце не заметили происходящее и не открыли ответный огонь. В ходе перестрелки двое сотрудников охраны, сержанты Айат Лашкари и Мохаммад Али Бабаиян, были убиты, а нападавший также погиб».^[3]

Первоначально власти предприняли попытку ограничить распространение информации об инциденте. В вечерних выпусках газет 10 апреля 1965 года сообщалось лишь о конфликте между несколькими военнослужащими в Мраморном дворце, который привел к перестрелке и гибели трёх человек. На следующий день в публикациях утверждалось, что когда Мохаммед Реза Пехлеви направлялся в свой кабинет, военнослужащий срочной службы в состоянии внезапного психического расстройства открыл огонь, в результате чего погибли садовник и два охранника. Власти арестовали и привлекли к судебной ответственности 14 человек по обвинению в причастности к попытке покушения на шаха. Однако военная прокуратура не представила доказательств связи между арестованными и Резой Шамсабади. Средний возраст задержанных составлял 27 лет, большинство происходили из семей среднего достатка, половина являлись преподавателями или студентами, причем многие выражали симпатии к марксистско-ленинской идеологии.^[4]

Событие произошло в период, когда многие политические партии и группы либо интегрировались в политическую систему, либо воздерживались от открытой оппозиции усиливавшемуся государственному контролю. Это создавало у шаха впечатление, что протестные выступления июня 1963 года и иные оппозиционные движения были полностью нейтрализованы, что позволяло ему продолжать курс правления. Однако произошедшее покушение продемонстрировало сохранение сопротивления режиму, которое, вопреки ожиданиям, не только не прекратилось, но и активизировалось после событий 1963 года. Кроме того, инцидент выявил смену стратегических подходов среди части политических активистов, которые, осмыслив природу существовавшего режима, пришли к заключению о недостаточной эффективности теоретических методов борьбы и начали переходить к более радикальным формам противостояния.^[5]

Реза Шамсабади родился в 1940 году в деревне Шамсабад на окраине пустыни близ Кашана в религиозной, но очень бедной семье. В возрасте 10 лет он вместе с семьей переехал в Кашан, где работал на ткацкой фабрике. В 1960 году он начал участвовать в политической деятельности и вступил в партию «Народ Ирана», связанную с Национальным фронтом. Однако он был недоволен умеренной позицией партии, признававшей монархию, и его радикальные взгляды побуждали к более активной борьбе против шахского режима.

Шамсабади характеризовался как глубоко религиозный человек, известный своей приверженностью к ежедневным молитвам и активным участием в религиозных собраниях. Он участвовал в распространении листовок с обращениями Хомейни в Кашане во время событий июня 1963 года. Убийство премьер-министра Хасана Али Мансура в январе 1965 года членом исламской радикальной группы «Федаины ислама» стала дополнительным импульсом для его решительных действий. По собственной инициативе он поступил на военную службу, целенаправленно стремился попасть в имперскую гвардию и в результате получил доступ в Мраморный дворец.

Сообщалось, что еще в 1961 году Шамсабади предпринимал акции протеста: бросал бутылку с кислотой в автомобиль премьер-министра Али Амини во время его визита в Кашан, а также атаковал известного сторонника режима Шабана Джафари. Несмотря на наличие официальных отсрочек от военной службы, Шамсабади настоял на призыве, продемонстрировав целеустремленность в достижении своих намерений.

По имеющимся сведениям, до покушения на шаха Шамсабади рассматривал возможность нападений на президента США Дуайта Эйзенхауэра и президента Туниса Хабиба Бургибу во время их визитов в Иран, однако эти планы не были реализованы. После гибели Шамсабади место захоронения его тела осталось неизвестным, однако памятные знаки в его честь были установлены в мавзолее Имамзаде Мохаммад бин Зейд в Нушабаде и на кладбище шахидов Кашана.

Инцидент выявил серьёзные недостатки в системе безопасности режима. Для расследования покушения была оперативно создана специальная комиссия, включившая представителей военной прокуратуры, имперской гвардии, Второго управления Генштаба армии и САВАК. Первоначальное расследование было поручено военной контрразведке, поскольку нападавший являлся военнослужащим срочной службы. Однако впоследствии, когда выяснилось, что большинство задержанных по делу были гражданскими лицами, подозреваемыми в создании группы с прокоммунистической ориентацией, ведущая роль в расследовании перешла к САВАК.^[6]

Первоначальной реакцией режима стало введение строгой информационной блокады, направленной на ограничение распространения сведений о покушении. Доступ к информации получили лишь сотрудники имперской гвардии, находившиеся во дворце в момент инцидента, и высшие должностные лица САВАК. Однако интенсивная перестрелка в центре города, где расположен Мраморный дворец, привлекла внимание общественности, что привело к быстрому распространению неподтверждённых слухов. Это вынудило власти постепенно раскрывать отдельные детали происшествия, при этом информация, предоставляемая высшему руководству страны, существенно отличалась от официальных сообщений в прессе.^[7]

Спустя две недели после инцидента, 24 апреля 1965 года, САВАК направил трём основным средствам массовой информации — Тегеранскому радио, газетам «Эттелаат» и «Кейхан» — три варианта сообщения с незначительными различиями в формулировках, но идентичных по содержанию. В сопроводительном предписании указывалось: «Подлежит публикации сегодня (24.04.65) на первой полосе... крупным шрифтом».

Текст сообщения гласил: «Согласно информации, полученной от правоохранительных органов, в ходе расследования инцидента в Мраморном дворце были задержаны несколько гражданских лиц. Расследование продолжается, и двое из них признались, что были сообщниками и подстрекателями Резы Шамсабади, совершившего покушение. Следствие продолжается, и по его завершении общественность будет проинформирована».^[8]

Дальнейшая информационная стратегия САВАК была направлена на систематический контроль и коррекцию публикуемых сведений. В последующих официальных сообщениях утверждалось, что за покушением стояла радикальная коммунистическая группа, а Реза Шамсабади представлен лишь как исполнитель их планов. Например, в газетной публикации под заголовком «Раскрыты тайны покушения и стрельбы в Мраморном дворце» утверждалось, что некий инженер-электрик Мохсен Расули, придерживавшийся коммунистических взглядов, завербовал Шамсабади и подготовил его к совершению покушения. Подобная подача информации преследовала две основные цели: во-первых, представить исполнителя как марионетку в руках внешних сил, а во-вторых — замаскировать его религиозные убеждения, поскольку акт насилия, совершённый глубоко верующим мусульманином, мог нанести ущерб репутации режима и усилить представление о его конфронтации с исламом, особенно на фоне событий июня 1963 года.^[9]

Спецслужбы испытывали значительное давление со стороны шаха, который требовал максимально оперативно выявить всех причастных к покушению. В связи с этим расследование было полностью передано в ведение САВАК. Спустя восемь месяцев после инцидента, 17 ноября 1965 года, шаху был представлен доклад, в котором утверждалось: «В результате расследования инцидента в Мраморном дворце 10 апреля 1965 года была выявлена действовавшая на протяжении двух лет коммунистическая сеть, часть членов которой причастна к организации покушения. Подготовка участников группы частично осуществлялась за рубежом».

Согласно докладу, руководство сети состояло из следующих лиц:

• Правиз Никхах – выпускник Манчестерского университета, активный участник оппозиционного студенческого движения. После ареста и первоначального приговора к пожизненному заключению публично пересмотрел свои взгляды, начал сотрудничать со следствием и впоследствии стал идеологом проправительственной партии «Растахиз».
• Ахмад Мансури – студент-электротехник, получивший образование в Великобритании. В документах характеризовался как лицо, вызывавшее подозрения в возможных связях с режимом.
• Мансур Пуркашани – инженер-текстильщик, получивший образование в Англии и работавший в Тегеранском промышленном колледже.
• Фируз Ширванлу – сотрудник Центра интеллектуального и творческого развития детей и молодежи. Согласно отчёту, являлся агентом САВАК, внедрённым в студенческую среду, а впоследствии работавший в аппарате шахини Фарах.

В докладе утверждалось, что указанная группа выпускников британских университетов планировала создание новой коммунистической партии и готовилась к проведению партизанских операций. Подчёркивалось, что участники сети находились под влиянием идей китайского коммунизма и поддерживали контакты с зарубежными представителями.^[10]

Анализ материалов 500-страничного дела о покушении в Мраморном дворце свидетельствует, что Реза Шамсабади действовал самостоятельно, не координируя свои действия с какими-либо политическими организациями. Единственным лицом, посвящённым в его намерения, являлся близкий друг Ахмад Камрани, который, согласно имеющимся данным, не поддержал его замысел. Хотя в ходе следствия была выявлена маоистская группа под руководством Правиза Никхаха, установить её связь с действиями Шамсабади не представилось возможным.^[11]

Тем не менее, шах и САВАК, используя распространённые в обществе антикоммунистические настроения, представили покушение как результат деятельности группы Никхаха. Такая трактовка преследовала несколько целей: во-первых, создать впечатление, что оппозиция шаху ограничивается лишь маргинальными коммунистическими элементами; во-вторых, сформировать образ шаха как значительной международной фигуры, против которой действуют силы, связанные с крупными иностранными государствами, что могло усилить его поддержку со стороны западных стран.^[12]

Фактический анализ свидетельств указывает на иные мотивы Шамсабади. Основным источником его радикализации стало религиозно-политическое движение под руководством Хомейни. Знакомство с листовками Хомейни, участие в событиях июня 1963 года в Кашане, а также убийство премьер-министра Мансура в январе 1965 года стали ключевыми факторами, сформировавшими его решимость. По свидетельствам современников, Шамсабади активно распространял религиозные листовки и призывал к участию в исламском сопротивлении, рассматривая это как религиозный долг.^[13]

Несмотря на наличие официальных отсрочек, Шамсабади целенаправленно поступил на военную службу для реализации своего плана. Как отмечал один из его друзей, "события 15 хордада стали для него стимулом отправиться в армию, чтобы совершить что-то значительное". Добровольный призыв в армию и последующее попадание в имперскую гвардию демонстрируют преднамеренный и самостоятельный характер его действий, не связанный с внешним идеологическим влиянием.^[14]

В ответ на инцидент в Мраморном дворце официальные средства массовой информации заняли согласованную позицию, направленную на поддержку официальной версии событий. В правительственном заявлении, в частности, утверждалось: «Правительство доводит до сведения общественности, что заговор был раскрыт, а лица, перечисленные выше (Правиз Никхах, Мансур Пуркашани, Фируз Ширванлу, Мохсен Расули), были арестованы. Каждый из них признался в своих целях, зарубежных связях и действиях, включая подготовку подрывных документов, поездки в различные регионы для выбора мест проведения партизанских операций, а также в намерениях создания атмосферы террора и паники».^[15]

Государственные СМИ и проправительственные аналитики утверждали, что в ходе расследования инцидента 10 апреля 1965 года правоохранительными и судебными органами была выявлена немногочисленная группа лиц, придерживавшихся радикальных левых взглядов.^[16] В публикациях подчеркивалось, что в ходе следствия фигурировали имена иранских инженеров, получивших образование в Великобритании.^[17]

В официальных сообщениях Реза Шамсабади характеризовался как лицо, склонное к противоправным действиям, а также как имевшее контакты с запрещенной партией «Туде» и Национальным фронтом. Утверждалось, что некие лица оказывали ему материальную поддержку и подстрекали к совершению преступления.^[18] Подобная информационная политика была направлена на формирование образа Шамсабади как приверженца коммунистической идеологии, действовавшего под влиянием внешних сил. Это позволяло создать впечатление, что оппозиция режиму ограничивается исключительно прокоммунистическими элементами, связанными с иностранными центрами влияния.

Согласно распространённой официальными СМИ версии, четверо выпускников британских университетов — Правиз Никхах, Ахмад Мансури, Фируз Ширванлу и Мансур Пуркашани — за год до инцидента приняли решение о создании коммунистической партии. Им вменялись перевод и распространение марксистской литературы, установление контактов с зарубежными представителями и изучение социальной ситуации в Иране для подготовки будущих радикальных акций. Также утверждалось о их взаимодействии с бывшими членами запрещённой партии «Туде».^[14]

В публикациях личность Шамсабади представлялась как человека с «внушаемым характером и склонностью к авантюризму», что позволяло охарактеризовать его не как самостоятельного деятеля, а как исполнителя чужих замыслов. Сообщалось, что при обысках у задержанных были изъяты работы Мао Цзэдуна, И.В. Сталина и другие идеологические материалы.

Газета «Кейхан» в частности сообщала: «Покушавшиеся являлись радикальными коммунистами, ставившими целью распространение своей идеологии. Они планировали создать радиостанцию, для упрощения контактов с Пекином действовали через компанию «Юшидж», поддерживали постоянные связи с китайскими революционными элементами и европейскими организациями, а также готовили партизанские операции внутри страны. Указанные сведения были представлены как информация, полученная в результате расследования».

Следует отметить, что данные новости были опубликованы на одиннадцатой странице газеты «Кейхан» в разделе внутренних новостей, хотя подобные события традиционно размещались на первых полосах с крупными заголовками. Подобное расположение материала можно рассматривать как элемент стратегии режима Пехлеви, направленной на минимизацию общественного резонанса от инцидента.^[19]

Данная политика сокрытия информации о покушении преследовала несколько целей. Обвиняя Правиза Никхаха и других предполагаемых сторонников маоизма, режим стремился не только исказить перед международным сообществом реальную политическую ситуацию в Иране, но и дискредитировать деятельность иранской оппозиции за рубежом. Одновременно предпринималась попытка внушить населению, что сохранение власти Мохаммеда Резы Пехлеви является гарантией защиты страны от радикальных коммунистических элементов.^[20]

По мере начала судебных заседаний над обвиняемыми в организации покушения, официальные СМИ развернули активную кампанию по освещению процесса. Характерным примером служит публикация в газете «Кейхан» от 11 октября 1965 года, содержащая следующие формулировки:

• «Реза Шамсабади неоднократно планировал покушение» (основной заголовок);
• «Создание мощной коммунистической организации было главной целью задержанных» (подзаголовок);
• «Обвиняемые стремились к власти через вооруженное восстание» (дополнительный подзаголовок);

В последующих публикациях обвиняемые последовательно характеризовались как «коммунисты, верящие в террор», при этом особое внимание уделялось фигуре Правиза Никхаха, который представлялся идеологическим вдохновителем покушения.

Медийная стратегия режима включала систематические попытки трансформировать общественное восприятие произошедшего. Для создания видимости международной поддержки активно цитировались зарубежные издания. Например, 10 февраля 1966 года «Эттелаат» со ссылкой на американский журнал «Life» опубликовала материал, где оппоненты режима характеризовались как «сторонники Пекина и реакционеры», противостоящие «революционным программам шаха».^[21]

Параллельно с информационной кампанией предпринимались практические меры по смещению фокуса общественного внимания. Знаковой в этом отношении стала поездка шахини Фарах Пехлеви в Тебриз, состоявшаяся через неделю после покушения и получившая широкое освещение в проправительственных СМИ.^[22]

Анализ реакции официальных структур демонстрирует их неспособность или нежелание признать глубину народного недовольства. Эволюция официальной версии событий — от первоначального объявления Шамсабади «душевнобольным» до последующего представления его как «маоиста и коммуниста» — завершилась заявлением от 28 апреля 1965 года, в котором инцидент был окончательно интерпретирован как результат деятельности «коммунистов-сторонников Китая».^[23]

Покушение на шаха спровоцировало различные реакции среди политических партий и движений Ирана, каждое из которых заняло собственную позицию относительно данного события. Общим для оппозиционных режиму Пехлеви сил было стремление к его свержению, однако методы и публичные оценки инцидента значительно разнились.

Особый интерес представляла реакция левых сил, в частности запрещенной партии «Туде» и Социалистического общества Ирана, поскольку официальная версия возлагала ответственность на коммунистические группы, действовавшие будто бы по указанию иностранных центров. Ранее ЦК партии «Туде» заявлял о неприятии индивидуального террора как метода борьбы, что проявлялось и в её оценке убийства премьер-министра Мансура. Однако 12 апреля 1965 года радио «Пейк-е Иран», неофициальный орган партии, в своей персидскоязычной программе, избегая прямой поддержки индивидуального террора, преувеличило значимость покушения и косвенно призвало политические группы к активизации действий.^[24]

Социалистическое общество Ирана, особенно его студенческое крыло, заняло сходную позицию. На собрании 13 апреля 1965 года в доме члена студенческой секции Общества Мохаммада Резы Гудерзи было отмечено, что устранение шаха создало бы благоприятные условия для прихода к власти «национальных сил».^[25]

В листовке, распространённой Социалистическим обществом Ирана и Европы на митинге в Бонне 3 мая 1965 года, содержалась критика официальной версии событий: «Мы осуждаем новый заговор правительства Ирана... Заявление властей утверждает, что арестованные поддерживали связи с иностранным центром, но лишь наивные или неосведомлённые могут поверить этому. Когда отношения шаха с СССР ещё не вступили в фазу "мирного сосуществования", "подстрекателем" называли Москву, затем Каир, теперь указывают на Пекин. Основная цель режима — нейтрализовать психологический эффект, который стрельба оказала на народные массы, запугать политических активистов и свести счёты с оппонентами».^[26]

Позиция Национального фронта оказалась неоднозначной. С одной стороны, лидеры организации, включая Аллаяра Салеха, публично осуждали политические убийства. Салех выразил удовлетворение неудачей покушения, заявив: «Господь оказал величайшую милость иранцам. Если бы шах погиб, в стране пролились бы реки крови».^[27] С другой стороны, некоторые структуры Национального фронта демонстрировали иную позицию. Американское отделение организации направило телеграмму президенту США Линдону Джонсону, в которой оспаривало обвинения против арестованных студентов и требовало, чтобы суд над ними проходил под эгидой Международного Красного Креста с предоставлением адвокатов по выбору обвиняемых.^[28]

Инцидент в Мраморном дворце спровоцировал широкий спектр слухов и интерпретаций в обществе. Часть общественности была убеждена в причастности иностранных сил, связывая покушение с неудачными переговорами шаха во время недавнего визита в Великобританию. Другие усматривали в произошедшем результат противоречий между британской и американской политикой в Иране, находя подтверждение этой версии в критике действий США со стороны иранской прессы. Третьи считали инициаторами нападения религиозные группы, проводя параллели с предыдущими акциями «Федаины ислама».^[29]

Значительная часть общества скептически отнеслась к официальной версии властей. После заявления правительства о причастности "промаоистских элементов" многие указывали на незначительное влияние Китая в Иране и отсутствие у него очевидных интересов в дестабилизации страны, в отличие от Советского Союза.^[30]

Согласно отчетам САВАК, большинство граждан выражали обеспокоенность произошедшим, опасаясь, что гибель шаха привела бы к утрате независимости страны и масштабным кровопролитиям. В религиозных кругах, по утверждениям спецслужб, обсуждалась угроза установления коммунистического режима, что мотивировало духовенство и торговцев выражать благодарность за спасение монарха.^[31]

Первыми официальными структурами, отреагировавшими на покушение, стали Сенат и Национальный совет (Меджлис). На заседании 13 апреля 1965 года сенаторы выразили сожаление в связи с инцидентом. Председатель Сената Джафар Шариф-Эмами, выступая от имени всех членов палаты, заявил: «В связи с неожиданным и тяжелым инцидентом 10 апреля в Мраморном дворце, который, к счастью, завершился благополучно, было решено, что я от имени всех сенаторов выскажу общее мнение».^[32] 14 апреля председатель Национального совета Абдоллах Риязи в своей речи подчеркнул: «Утром 10 апреля произошло событие, которое могло разрушить величие иранской нации. К счастью, рука Бога защитила нашего шаха, символ независимости страны... Национальный совет выражает глубокое сожаление по поводу этого инцидента и огромную радость по поводу сохранности шаха».^[33]

Депутаты парламента, поддерживая официальную линию, акцентировали религиозный аспект, стремясь опровергнуть представления о конфронтации режима с исламом. Эта риторика, подчеркивавшая "божественную защиту" монарха, соответствовала общей пропагандистской кампании по дискредитации оппозиции.^[34]

Особое внимание было уделено укреплению лояльности в армии. Группа из 122 депутатов инициировала законопроект о чествовании погибших охранников шаха – сержантов Мохаммада Али Бабаияна и Айята Лашкари.^[35] Законопроект, зачитанный 22 апреля 1965 года, был единогласно принят и после утверждения Сенатом передан на исполнение правительству. Шах лично выделил денежные пособия семьям погибших.^[36]

4 мая 1965 года 36 депутатов выступили с инициативой создания специальной парламентской комиссии для изучения ситуации с образованием молодежи за рубежом, мотивируя это необходимостью предотвращения "вовлечения студентов в предательские заговоры".^[37]

Ряд влиятельных политических деятелей, лояльных режиму, включая Шарифа Эмами, Абольхасана Эбтехаджа, Сейеда Джалаледдина Техрани и Ходдадада Фарманфармаяна, выступили с публичными заявлениями, призывая к консолидации вокруг фигуры шаха. Они подчеркивали необходимость отложить внутренние разногласия и объединить усилия для сохранения стабильности страны и её независимости, предупреждая, что сохранение текущего политического курса без изменений может привести к новым кризисам.^[38]

Бывший премьер-министр Али Амини в частной беседе высказал предположение, что за инцидентом стоял внешнеполитический фактор. По его мнению, основной целью было не физическое устранение шаха, а оказание на него давления с целью коррекции политики.^[39]

Ещё одну точку зрения представил Манучехр Сахаи, политик с опытом работы на различных административных должностях. Он утверждал, что, согласно мнению британских кругов, организаторами покушения являлись американские власти, однако иранский режим преднамеренно возложил ответственность на британцев, что вызвало их недовольство. Сахаи также отмечал, что в сложившейся ситуации монархия рассматривает возможность сближения с Советским Союзом, что, по его оценке, могло бы повлечь за собой требование со стороны СССР об устранении антикоммунистических сил из политического руководства страны.^[40]

• Покушение на шаха Мохаммеда Реза Пехлеви (1949)

• Baqer Aqeli. Chronology of Iran’s History: From the Constitutional Revolution to the Islamic Revolution. — Tehran: Namak Publishing, 2009. — Т. 2.
• Abedini Moghanki, Maryam. Press of the Shah’s Regime (A Case Study of Kayhan and Ettela’at Newspapers). — Tehran: Center for Islamic Revolution Documents, 2008. — 560 с.
• Saheb Zamani, Nasser al-Din. A Youth Full of Hardship. — Tehran: Ata’i Publishing Institute, 1967. — 450 с.
• Kharkouhi, Gholamreza. “The National Assembly’s Reaction to the April 10, 1965 Assassination Attempt on the Shah”. — Tehran: Faslname-ye Motaleʿat-e Tarikhi, 2013.
• Empress Farah Pahlavi. An Enduring Love: My Life with the Shah: A Memoir. — Miramax, 2005. — 464 с. — ISBN 978-1401359614.
• Seyyed Hamid Rouhani. The Movement of Imam Khomeini. — Urouj Printing and Publishing Institute, 2002. — 1308 с. — ISBN 9789643355739.
• Center for Historical Documents. The Assassination Attempt on the Shah: The Marble Palace Incident According to SAVAK Documents. — Tehran: Center for Historical Documents, 1999.