Польско-литовская оккупация Москвы

Польско-литовская оккупация Москвы — период времени в продолжение двух лет (ночь на 21 сентября (1 октября) 1610 года^[1][2] по 27 октября (6 ноября) 1612 года^[3][4]), во время которого по приглашению правительства (Семибоярщины) для защиты Москвы от захвата её войсками Лжедмитрия II в Москве был размещён польско-литовский гарнизон под командованием Станислава Жолкевского.

Гарнизон Жолкевского был введен в Москву во время русско-польской войны Смутного времени. Введению гарнизона предшествовали разгром русских войск при Клушине 24 июня (4 июля) 1610 года и дальнейшие переговоры между Семибоярщиной и Жолкевским^[5]. С начала августа 1610 года Жолкевский стоял лагерем на Хорошевских лугах и Ходынском поле. По мнению польского историка Томаша Бохуна, в город он вошёл под нажимом короля, хотя сам был против оккупации русской столицы^[6].

В результате переговоров 27 августа (6 сентября) 1610 года между сторонами было достигнуто соглашение возвести на русский престол королевича Владислава. Перед введением гарнизона в столицу королевичу Владиславу торжественно присягнули правительство и московские жители. Число присягнувших Владиславу, было не менее трехсот тысяч, они целовали крест с видом усердия и благоговения^[7]. Целью введения гарнизона Жолкевского была защита Москвы от захвата её войсками Лжедмитрия II^[8]. После принятия присяги новому царю Владиславу, два дня были посвящены пирам, вначале у Жолкевского, а затем у Мстиславского^[9]. В ночь на 21 сентября (1 октября) 1610 года поляки тихо вступили в столицу, разместились в Кремле, Китай-городе и Белом городе, заняли Новодевичий монастырь; кроме того, польские войска заняли Можайск, Борисово, Верию^[2]. В Новгороде и Москве денежные дворы стали чеканить монеты с именем Владислава Жигимонтовича, на которых была надпись: «Господарь и Великий князь Владислав Жигимонтович Всея Руси»^[10].

Согласно Томашу Бохуну, в Москву вступило около 6000 солдат гусарских и панцерных хоругвей, а также 800 пехотинцев иноземного строя и 400 гайдуков. Вместе с челядью, семьями, которые нередко сопровождали солдат, купцами, а также разного рода «вольными» людьми (например, наёмной прислугой и женщинами лёгкого поведения), в среднем на каждого солдата приходилось по трое гражданских, что в сумме это должно было дать около 20 тысяч человек^[6].

Польско-литовское войско расположилось следующим образом: в Кремле — полки Жолкевского и Александра Госевского, пехота иноземного строя и гайдуки (командование ими принял ротмистр Петр Борковский); в Китай-городе — полк Александра Зборовского; в Белом городе — полки Мартина Казановского и Людвика Вейера; в Новодевичьем монастыре — четыре хоругви из полков Госевского и Зборовского: Яна Хлюского, Яна Хрэчинина, Ошаньского и Котовского^[6].

Жолкевский разместил солдат по Москве таким образом, чтобы в случае нападения они могли прийти друг к другу на помощь либо отступить в Кремль. Значительная часть гарнизона разместилась к западу от кремлёвской стены у реки Неглинной. Для поддержания порядка был учреждён трибунал, в котором русскую сторону представляли Григорий Ромодановский и Иван Стрешнев, а польско-литовскую — Александр Корычиньский и поручик Малыньский^[6].

В кормление польско-литовскому войску были выделены «стации» (области) к северо-востоку от Москвы. По свидетельству мемуариста Самуила Маскевича, «что кому понравилось, и у наибольшего боярина жена ли, дочь ли, брали их силой»^[6][11].

Когда в ноябре Жолкевский поехал в Смоленск на совещание с Сигизмундом III, он забрал с собой свои полки (с собой он взял в качестве пленников бывшего царя Василия Шуйского и его братьев Дмитрия и Ивана). Несколько подразделений были оставлены в Новодевичьем монастыре, чтобы контролировать дороги на Можайск и Волоколамск. Часть полков гетман разместил в Можайске, Борисове и Верее^[6].

В советской и российской историографии часть исследователей пребывание польского гарнизона в столице называют захватом Москвы, а сами польские войска, находящиеся в Москве, — интервентами^[12][13][14].

В декабре 1610 — январе 1611 года после захвата Москвы польскими войсками патриарх Гермоген возглавил патриотическое движение. Он рассылал грамоты в Нижний Новгород, Суздаль, Владимир с призывом к восстанию против поляков. В декабре 1610 года он был арестован поляками на патриаршем дворе в Московском Кремле^[12].

В марте 1611 года в связи с формированием Первого народного ополчения командир польского-литовского гарнизона Гонсевский спровоцировал уличные бои. Заранее сломив сопротивление горожан, Гонсевский рассчитывал минимизировать поддержку Первому ополчению, которое подошло к Москве. По известиям очевидцев, в короткое время погибло от шести до семи тысяч русского народа^[15].

Самая важная схватка произошла на Никитской улице. Ополчение вступило в Белый город и заняло Тверские ворота. Полякам оставалось только вести оборонительную войну и запереться в Кремле и Kитай-городе. 19 марта, во вторник Страстной седмицы, чтобы заставить русских отступить Гонсевский дал приказание сжечь Москву. Полякам удалось поджечь Белый город и предохранить от пожара Китай-город. Бояре особенно хотели сжечь Замоскворечье, что и удалось сделать полякам. Пожарский с своим отрядом вышел из своего острожка на Лубянке и не давал столицы на сожжение. Битва в улицах была упорная, но огонь заставил русских отступить. После этого зажигатели беспрепятственно заканчивали истребление Москвы, а затем вернулись в Кремль и Китай-город с полным успехом^[15].

В четверг, 20 марта поляки дожигали то, что еще не успело сгореть в среду. Бояре, державшие сторону поляков, настаивали, чтобы не оставить в столице бревна на бревне. В продолжение трех дней Москва сгорела^[15].

Во вторник, на Светлой седмице, Прокопий Ляпунов приблизился к Симонову монастырю, занял монастырь и окружил его плотным «гуляй-городом». В среду, на другой день, пришел Заруцкий с туляками и казаками и встал рядом с ополчением Ляпунова. Также пришли калужане под предводительством Трубецкого, владимирское, костромское, ярославское, романовское ополчения. Были привезены известительные грамоты от архимандрита Дионисия и келаря Авраамия Палицына к боярам и воеводам и всем служилым людям: именем веры и сострадания к разоренной русской земле трудиться на изгнание чужеземных врагов и русских изменников. Земляной город был занят русскими^[16].

У русских воевод было намерение быстрее захватить все белогородские ворота и войти в Белый город. 6 апреля поляки вывели свои войска, чтобы дать сражение и выбить русских из занятых подгородных слобод. Русские успели захватить в Белом городе Яузские, Покровские, Сретенские, Петровские и Тверские ворота. Поляки делали вылазки, чтобы достать корму для лошадей, дров для топлива и соли для себя^[16].

Вместе с поляками в осаждённом Кремле сидели члены Семибоярщины, а также будущий царь Михаил Фёдорович Романов с матерью^[17].

4 июня 1611 года прибыл к Москве шляхтич Ян Сапега, который поддержал поляков. 23 июня польский полковник Николай Струсь с конницею сделал вылазку на Замоскворечье, где у Лужников русские поставили острог, чтобы прерывать сообщение Москвы со смоленскою стороною. Затем Струсь вернулся в Кремль^[16].

Вскоре вся белогородская стена была у русских во владении, а поляки оказались запертыми в Кремле и Китай-городе. Гонсевский, однако, успел дать знать польскому королю о том, что сделалось в Москве. Тогда как поляки слабели, русское восстание возрастало. Воззвания из подмосковского войска возбуждали народ в отдаленных землях. С воззваниями выступал архимандрит Дионисий Радонежский^[16].

Однако под Москвой возникли раздоры, которые дали возможность полякам спасти себя и приостановить русское дело. Между начальниками Первого ополчения Трубецким, Ляпуным и Заруцким не было единства. За Лупуновым было земство, за Заруцким — казаки. Ляпунов, который выступал за то, чтобы выгнать иноземцев, прекратить на Руси своевольство, выбрать царя всею землею и восстановить прежний порядок в Московском государстве, был не согласен с Заруцким, казаки которого явились к Москве не для того, чтобы спасать отечество, а для грабежей и своевольства. Ляпунов был обманом убит казаками. Трубецкой был на стороне Заруцкого^[18].

Первоначально ключевая роль в доставке снаряжения и пополнения в Москву принадлежала полку Яна Петра Сапеги. В августе 1611 года он направился с продовольствием для польского войска, сидевшего в осаде в Кремле, но ему предстояло пробиться через стан русских и провезти осаждённым в Китай-город и Кремль возы с запасами. Для этого нужно было, чтобы сидевшие в Москве поляки сделали с своей стороны вылазку и напали на русских в то время, как Сапега с противоположной стороны будет напирать на них и пробиваться с запасами. Полякам удалось отобрать у русских часть Белого города и его ворот, что дозволило Сапеге ввезти в Кремль возы, нагруженные запасами. Сапега также вёл переговоры с Заруцким, чтобы стать его союзником, но он не принял предложение казаков и переговоры окончились безрезультатно. В сентябре 1611 года Сапега заболел и скончался. Перед смертью он поручил свое войско пану Будиле^[19].

Припасов, привезенных Сапегою, не доставало на долгое время. Польским ратникам не платили жалованья, а только обещали: король не присылал сына и как будто забыл о подданных, которые берегли для него столицу завоёванного государства. До поляков, сидящих в Кремле, отовсюду доходили слухи, что московский народ ожесточён до крайности и решился, так или иначе, устроить свою судьбу, но полякам не поддаться. В таком положении польское войско отправило послов на сейм — требовать уплаты жалованья и скорейшего окончания дела. Оно заявило, что намерено терпеть только до 6 января, а потом пусть себе король Сигизмунд приготовляет другие военные силы для удержания Москвы^[19].

В русском войске также была неурядица. Земские люди, недовольные казацким управлением, уходили в большом количестве, однако переходов на польскую сторону не было. Беглецы из табора составляли шайки, нападали на поляков, скитавшихся по окраинам Москвы. Такие шайки получили в то время название шишей, которые составляли люди всякого звания, дворяне, дети боярские, не находившие себе места в таборе под Москвою, посадские крестьяне, лишённые крова. Они скитались по лесам, претерпевая всяческие лишения и выжидая неприятеля, чтобы не допустить к столице новых вражеских сил и продовольствия^[20].

23 сентября 1611 года казаки пустили в Китай-город гранаты. При сильном ветре возник пожар, который спалил Китай-город. Поляки перебрались в Кремль, они не могли жить в Китай-городе, хотя и владели ещё его территорией. Кроме каменных стен, лавок и церквей — всё там превратилось в пепел^[20].

Задачу снабжения Москвы принял на себя Ян Кароль Ходкевич, гетман великий литовский. 4 октября Ходкевич подошёл к Москве и стал у Андроньева монастыря станом. Однако ему не удалось провести в Кремль подкрепления^[6]. Ходкевич отступил. Русские считали за собою победу. Гетман стоял со своим войском лагерем около Красного села. Польско-литовское войско, находившееся Кремле, требовало, чтобы их переменили на новое и им выплатили жалованье. Однако выплатить жалованье было нелегко. Для этого нужно было, по определению сейма, собрать в польском государстве деньги, а польское королевство не считало тогда законным принимать на себя издержки по московскому делу. В Польше было общее мнение, что издержки для войска, занявшего Москву, должны выплачиваться из московской казны, а не из польской, но из московской казны уже нельзя было получить наличных денег. Поляки желали захватить царские сокровища. Но бояре не хотели отдавать царских одежд, утварь и золотые ковчеги и говорили, что не смеют этого тронуть до приезда польского королевича, что эти вещи необходимы для торжества царского венчания. Они согласились отдать только часть царских сокровищ в залог с обещанием в скором времени выкупить, выплатив деньгами^[20].

28 октября гетман Ходкевич отошёл от Москвы к Рогачеву. Шиши отнимали захваченное поляками продовольствие и быстро исчезали. Награбив много, поляки привозили в столицу очень мало^[20].

В конце 1611 года из Нижнего Новгорода от имени Пожарского во все города России стали рассылаться грамоты, в которых описывалось несчастное положение Московского государства. В грамотах извещалось, что ратные люди, дворяне и дети боярские, стоявшие под Москвою в первом ополчении, разъехались для временных утех и грабежей, казаки хотят возвести на престол Марину Мнишек с ее законопреступным сыном, литовские люди грабят замосковные города, чтобы набрать и привезти в Москву своим людям запасы. Во главе Второго ополчения были дворянин Кузьма Минин и князь Дмитрий Пожарский. Патриарх Гермоген по требованию Гонсевского, командира польско-литовского гарнизона в Москве, отказался написать к нижегородцам увещание распустить ополчение и оставаться в верности Владиславу^[21]. За это его уморили голодом или убили 17 февраля 1612 года^[12].

Пожарский собирал ополчение и не решался идти на Москву. В Ярославль к Пожарскому поехал келарь Троице-Сергиева монастыря Авраамий Палицын и увидел там, как он сам выражался, мятежников, ласкателей и любителей пиров, «воздвизавших гнев и свары между воеводами и во всем воинстве». Он требовал, чтобы ополчение не теряло напрасно времени, чтобы шло под Москву, пока еще не пришли новые польские силы. Однако воеводы медлили. Важнейшею причиною медленности был недостаток денег^[22].

С другой стороны, польско-литовское войско, терпя недостаток в продовольствии и ежедневно теряя людей, отказывалось повиноваться своим командирам. В начале июня 1612 года самая боеспособная часть — полк Зборовского покинул Кремль и в сопровождении огромного обоза ушел к Смоленску^[23].

Атаман донских казаков И. М. Заруцкий хотел, чтобы царём был только сын Марины Мнишек. У него было опасение, что как только Пожарский подойдёт к Москве, многие казаки перейдут к нему. Поэтому Заруцкий решил убить Пожарского. Однако убийцам сделать это не удалось. 17 июля 1612 года Заруцкий ушёл из-под Москвы в Коломну, за ним последовала часть казаков. Остальные казаки остались под Москвою под начальством Трубецкого. 14 августа ополчение стояло около Троице-Сергиевой лавры. Пожарский молился в лавре у мощей преподобного Сергия Радонежского. К нему пришли дворяне и казаки из-под Москвы и просили идти скорее, так как Ходкевич приближался к столице. Дионисий Радонежский благословил войско идти к Москве^[22].

Польские ратники, находящиеся в Кремле, требовали жалованья, а Ходкевич успокаивал их письменным ручательством и уверял, что польский король придёт 12 сентября, и уговаривал подождать до этого времени. Смоленский воевода Якуб Потоцкий выслал своего племянника Николая Струся (он ранее покинул Москву) с тремя тысячами на смену тем, которые находились в Кремле. Струсь пришел под Москву и стал требовать, чтобы Гонсевский сложил с себя звание начальника Москвы и уступил ему. Гонсевский рассудил, что не большая честь оставаться в столице и благоразумнее уступить её сопернику. Он мало надеялся на успех при медлительности Сигизмунда, при всеобщем ожесточении русских против польской власти и при деморализации своего войска^[24].

Струсь со своим отрядом вошёл в Кремль. Тогда сторонники Гонсевского нашли в этом предлог оставить Москву. Уходя, Гонсевский также обокрал царскую казну и вывез её за границу^[25]. Таким образом, Струсь своим приходом скорее ослабил польскую власть в Московской земле, чем усилил. Из прежних воинов, занимавших Кремль, со Струсем осталась только часть солдат из отряда Сапеги под командою Иосифа Будилы. Остальные примкнули к войску Ходкевича, но требовали уплаты за те вещи, которые ими были заложены. Однако заплатить им было нечем. Тогда четыре тысячи сапежинцев ушли со своими залогами в Польшу. Ходкевич решил опять отправиться собирать продовольствие кремлевскому гарнизону. Вся его забота состояла в том, чтобы продовольствовать гарнизон до зимы, когда надеялся прибытия короля до окончания сейма^[24].

В августе 1612 года литовцы поймали русского пленника, и тот сказал, что Пожарский наконец идет к Москве. Тогда Ходкевич двинулся к столице, чтобы прийти туда раньше Пожарского. Пожарский опередил Ходкевича и 20 августа подошёл к разоренной столице. Трубецкой с казаками просил встать вместе с ополчением, но Пожарский и Минин отвечали, что не будут стоять с казаками, помня отношения казаков к земским людям времён Ляпунова^[24].

Через день, после прибытия Пожарского, с Ходкевичем, кроме старого войска, пришли новые силы, в том числе из Польши. За ними ехали огромные ряды в несколько сот возов с набранными запасами, чтобы привезти их в Кремль и в Китай-город — осаждённым. Трубецкой с главною силою стоял у Крымского двора, в тылу переправы. Однако казаки не хотели помогать земским людям^[24].

24 августа 1612 года Ходкевич собрал все войско, решился идти напролом, во что бы то ни стало, и доставить осажденным запасы. Казаки Трубецкого отбили у поляков острожек, поставленный ранее русскими около храма святителя Климента, папы римского. Однако казаки подняли ропот, что им не помогают дворяне Минина и Пожарского и они не желают больше биться за них. Тогда Пожарский обратился к Авраамию Палицыну с просьбой утихомирить казаков. Ему удалось уговорить казаков продолжить воевать. Также в бой вступил Минин с тремя сотнями дворян. Затем по повелению Минина московские люди бросились на Замоскворечье. В полдень казаки достигли литовского обоза, захватив 400 возов с запасами. Ходкевич понял, что цель, для которой он пришел, не достигнута, приказал спасать остаток возов и ушел из-под Москвы с литовскими людьми к Воробьевым горам. Ратные люди и казаки хотели их преследовать, но воеводы этого не захотели, считая, что можно довольствоваться полученной победой. Русским достались запасы, которые вез Ходкевич осажденным. Ходкевич нашел способ сообщить осаждённым, что он должен удалиться, набрать новых запасов, и обещал явиться в продолжение трех недель со свежим войском и продовольствием^[24].

В ходе кровопролитных боев Ходкевич приблизился к осаждённому Кремлю на 1800 метров, но, потеряв за 2 дня боев полторы тысячи воинов, был вынужден отступить^[6]. 28 августа 1612 года Ходкевич с своим войском ушел совсем от Москвы. По дороге ушли от него южнорусские казаки, они отправились на северо-восток и разорили Вологду. Литовский гетман ушел к Вязьме и решился оставить осажденных на произвол судьбы. Он писал королю, что поражение произошло от медленности польского короля^[24].

Тяжёлая зима 1611—1612 годов, холодная весна и дождливое лето 1612 года стали причиной плохого урожая и усугубили продовольственные заботы. Не получая жалования, многие солдаты гарнизона составили конфедерацию и покинули русскую столицу. В городе начался голод. Спекулянты из Подмосковья сбывали в городе хлеб по 30-кратной цене, покупая его в таборах Первого ополчения^[6].

В конце 1611 года до Кремля добрались возы с провиантом, собранным Самуилом Корецким. В январе 1612 года в Москву смог прорваться полк Будилы. Он подвёз съестные припасы, которые на время облегчили положение с продовольствием. Подоспевшие позднее венгерские пехотинцы Феликса Невяровского не привезли продуктов и своим присутствием только ускорили возвращение бескормицы. Несколько возов зерна подвёз 25 июля Якуб Бобовский, но это была капля в море^[6].

Авраамий Палицын утверждает, что после вступления в Кремль казаки Трубецкого «обретошя много тщанов и наполов плоти человеческиа солены и под стропами много трупу человеческого»^[26].

В начале осени 1612 года русские заперли Кремль и Китай-город со всех сторон. Победа над Ходкевичем примирила Пожарского с Трубецким. После того, как казаки хорошо показали себя в общем деле, оба предводителя помирились и положили устроить общий разряд, управлявший всей осадою. В разосланных грамотах приказывалось слушаться только таких указов, которые будут посылаться разом от двух военачальников — Трубецкого и Пожарского. То, что указывалось в грамоте, посланной одним только из них, заранее объявлялось ни для кого необязательным. Однако казаки скоро опять стали враждовать против земства. Их возбуждали враги Пожарского, прибывшие в стан 5 сентября. Главные из них были Иван Шереметьев и князь Григорий Шаховской. С ними заодно был брат Ивана Шереметьева, Василий, князь Иван Засекин и Иван Плещеев, погубивший псковского самозванца. Казаки говорили, что им не платят за службу, а дворяне обогащаются, получают поместья в русской земле. Усмирить казаков в очередной раз удалось келарю Авраамию Палицыну и архимандриту Троице-Сергиевой лавры Дионисию Радонежскому^[27].

15 сентября Пожарский послал в город к осажденным письмо. Он писал, чтобы они не надеялись на помощь, тех из них, кто захочет идти в свою землю он отпустит без проблем, а тех, которые сами захотят служить Московскому государству, пожалует по достоинству. Однако польские предводители написали ответ, в котором возносили верность долгу и мужество поляков, с омерзением отвергали предложение сдаться как измену и укоряли московских людей в вероломстве своим государям. Осажденные надеялись, что вернётся гетман Ходкевич. Однако проходили недели, а гетмана не было. Русские палили на них со своих тур, направляя выстрелы больше всего на башни; крепким стенам ничего нельзя было сделать, в середину опасно было пускать ядра, чтобы не повредить церквей. На Замоскворечье по всей линии стояли казаки^[27].

6 октября польские ратники смогли выслать двух товарищей с известием, что они не могут ждать более недели и должны будут умереть от голода. Ответа не было. Некому было его дать, так как гетман был уже далеко. Осажденные были оставлены нa погибель. Через неделю после этого голод достиг ужасающих размеров. Осажденные переели лошадей, собак, кошек, мышей, грызли разваренную кожу с обуви. Когда этого не стало, они грызли землю и выкапывали из могил трупы, съедено было таким образом до восьмисот трупов, и от такого рода пищи и от голода смертность увеличивалась. Некоторые перескакивали через кремлевские стены и убивались, другие спускались и отдавались русским. Добродушные русские кормили их и потом посылали к стенам уговаривать товарищей сдаться. Однако казаки таких перебежчиков не миловали, мучили их, ругались над ними и изрубливали на куски^[27].

Затем Трубецкой, стоявший станом на восточной стороне Китай-города, пошёл на приступ. Голодные не могли защищаться и ушли в Кремль^[27].

Большая часть свидетельств XVII века днём взятия Китай города отмечает 22 октября (1 ноября). К этим свидетельствам относятся Сказание Авраамия Палицына^[26], Новый летописец («на память Аверкия Великого, придоша приступом и Китай взяша»)^[28] и связанные с ними тексты^[29][30]. Особняком имеется Отписка воевод Димитрия Трубецкого и Димитрия Пожарского и государственной земской думы Новгородскому митрополиту Исидору от 15 ноября 1612, в которой днём взятия Китай-города является 22 сентября: «сентября в 22 день, прося мы у Бога милости, город Китай взяли взятием»^[31]. Однако по мнению историков П. С. Казанского и А. Кондратьева здесь допущена описка и должно быть «октября в 22 день». На описку указывает то, что в другой грамоте тех же воевод, отправленной в Яренск и написанной 4 октября 1612 года о взятии Китай-города совсем не упоминается, а рассказывается только о поражении гетмана Ходкевича^[32].

В Китай-город с торжеством внесли икону Казанской Богородицы и во её имя русские дали обет построить церковь, которая и была впоследствии построена (см. Казанская церковь)^[27].

После этого командиры польско-литовского гарнизона выпустили из Кремля бояр и других знатных русских пленных с семьями^[4][33]. Поляки просили пощады, выговаривали только одно условие, чтобы им оставили жизнь. Предводители дали обещание, что ни один пленник не погибнет от них. Поляки, знавшие свирепство казаков, уговаривались, чтобы начальствующие лица сдались только Пожарскому, а не хотели сдаваться Трубецкому, но этого нельзя было сделать. Трубецкой уверял, что он употребит всё влияние, чтобы казаки не обижали пленных^[27].

После того как гарнизон капитулировал, полк Струся достался казакам Трубецкого, полк Будилы был отведён в лагерь Пожарского. Хотя побеждённых обещали оставить в живых, после сдачи Кремля произошла резня его защитников со стороны казаков Трубецкого: «Казаки ж весь ево полк побиша, немногие осташа». Воины Пожарского не тронули ни одного поляка^[34]. Затем войска объединённого ополчения вступили в Кремль^[4].

После освобождения Москвы было подсчитано, что ущерб царской казне в 1610—1612 годах составил 912113 рублей 27 алтын и 4 деньги^[35].

В различных источниках приводятся разные даты подписания капитуляции, сдачи и вхождения русского ополчения в Кремль. Во всех источниках эти события относятся к октябрю—ноябрю 1612 года.

Во многих источниках XVII века взятие Кремля сливается со взятием Китай-города 22 октября, например в Рукописи патриарха Филарета, Сказании и действенных чинах Московского Успенского собора, написанное в третий год патриаршества Филарета, Новом летописце (глава «О походе под Москву иконы пречистые Богородицы Казанския»), Окружной грамоте царя Алексей Михайловича Маркеллу, архиепископу Вологодскому и Велико-Пермскому^[51][52].

Однако Новый летописец по списку князя Оболенского очищение Москвы от поляков полагает на 23 октября^[43], Отписка воевод князей Димитрия Трубецкого и Димитрия Пожарского и государственной земской думы Новгородскому митрополиту Исидору вход ополчения в Кремль отмечает под 26 октября^[31]. В Рукописи патриарха Филарета сказано: «октября в 22 день... взяша град Китай и много литвы побиша, а иные побегоша в Кремль и тамо затворишася, и сидя во граде три дня, чтобы града не сдавати»^[53][54][55]. Келарь Троице-Сергиевой лавры Авраамий Палицын писал, что после взятия Китай-города русские крестным ходом вступили в Кремль в день недельный, то есть в воскресенье (22 октября 1612 года было четвергом, поэтому ближайший воскресный день был 25 октября)^[56]. Участник обороны Кремля от отрядов русского ополчения шляхтич Иосиф Будило писал в своих мемуарах, что русские вошли в крепость 7 ноября (по новому стилю)^[47]. Согласно Дворцовым разрядам, Москва была очищена от поляков 27 ноября 1612 года^[49].

На основании этих свидетельств историки по разному реконструировали хронологию освобождения Кремля.

Согласно Н. И. Костомарову, 22 октября русские сделали сильный приступ на Китай-город. Голодные поляки не могли обороняться, покинули Китай-город и заперлись в Кремле. Взявши Китай-город, русские окружили Кремль, но уже поляки не думали защищаться. 24 октября поляки отворили Троицкие ворота на Неглинную и стали выпускать сначала бояр и дворян. 25 октября русские вступили в Кремль с торжеством и крестным ходом^[45]. Предположительно, Костомаров своё мнение о вступлении ополчения в Кремль 25 октября основывал на свидетельстве Авраамия Палицына, который писал, что русские крестным ходом вступили в Кремль в день недельный, то есть в воскресенье. Ближайшим воскресеньем к 22 октября было 25 октября^[57]. Историк П. С. Казанский опровергал мнение Костомарова тем, что после сдачи поляками Кремля и вхождением русских в Кремль крестным ходом должно было пройти более одного дня в связи с подготовкой к крестному ходу^[58].

Согласно С. М. Соловьеву, 22 октября казаки пошли на приступ и взяли Китай-город. В Кремле поляки держались еще месяц. 27 ноября был устроен крестный ход в Китай-городе и Кремле^[50]. П. С. Казанский отмечал, что Соловьёв основывал своё показание на свидетельствах дворцовых разрядов, которые сообщали: «царствующий град Москву и поляков и от литовского короля и от польских и литовских людей, из плену из работы очистили и учинили свободно ноября в 27 день». Однако по мнению Казанского, дворцовые разряды под 27 ноября понимали день, когда миновала опасность для Москвы от Сигизмунда, подходящего к Москве. Такое понимание также подтверждал русский историк Бантыш Каменский. Таким образом, мнение Соловьева не может быть принято^[59].

Согласно П. С. Казанскому, поляки сдали Кремль 26 октября. Торжественное вступление русских войск в Кремль с крестным ходом произошло 1 ноября. По его мнению, не менее пяти дней должно было ушло на распоряжения относительно пленных поляков, в приведение известность того, что осталось от царской казны, в очищение храмов и Кремля от нечистот, в посылку в Троице-Сергиеву лавру за архимандритом Дионисием и в приготовлении к крестному ходу^[60].

Согласно А. Кондратьеву, 22 октября Китай-город был взят русскими, 23 октября поляки сдали русским Кремль, 26 октября русские вошли в Китай-город и Кремль с крестным ходом^[44].

Согласно Томашу Бохуну, 1 ноября (по новому стилю) казакам Трубецкого удалось занять Китай-город. В результате переговоров 7 ноября (по новому стилю) гарнизон в Москве капитулировал^[6]. Согласно Польскому биографическому словарю, 7 ноября Струсь открыл ворота Кремля^[48].

Согласно В. Д. Назарову, 5 ноября (по новому стилю) командиры польско-литовского гарнизона согласились на условия капитуляции и подписали её^[4][33]. Гарнизон капитулировал 6 ноября. В тот же день войска объединённого ополчения вступили в Кремль. 11 ноября состоялись крестный ход и молебен в Успенском соборе Московского Кремля^[4].

По мнению историка П. С. Казанского, 22 октября было поставлено праздновать освобождение Москвы от поляков, потому что взятием Китай-города была решена судьба поляков, державшихся в Москве. Это была последняя, решительная победа народного ополчения, имевшая следствием сдачу поляков^[61].

По мнению историка В. Д. Назарова, празднование 22 октября как дня освобождения Москвы связано с тем, что, как впервые поведал келарь Троице-Сергиевой лавры Авраамий Палицын, в ночь на 22 октября было видение преподобного Сергия Радонежского архиепископу Арсению Элассонскому, который находился при смерти в осаде в Кремле с поляками. Преподобный Сергий сказал Арсению: ««Господь Бог, молитв ради всенепорочной владычицы Богородицы и великих святителей Петра и Алексея и Ионы и всех святых, — да и я грешный с ними же ходатай был, — заутра град Китай предает в руки христианам и врагов ваших вскоре всех низложит и из града извергнет»^[62]. После видения Арсений исцелился. Так как рассказ Авраамия был очень популярен и, возможно, сам Арсений способствовал тиражированию истории своего видения, то текст об этом чуде был включен в печатные Прологи, и о нем узнали повсеместно. Так через богослужебную практику закрепилась в годовом цикле праздников связь 22 октября по юлианскому календарю с памятью об «избавлении русских от поляков»^[33].

Хотя взятие Китай-города народным ополчением произошло 22 октября (1 ноября) к этому событию приурочен празднуемый в современной России день народного единства, который отмечается 4 ноября одновременно с празднованием в честь Казанской иконы Божией Матери.

В заключении Комитета по обороне о представлении законопроекта «о включении в перечень дней воинской славы России 4 ноября – День народного единства» в Совет Государственной думы от 9 декабря 2004 года сообщалось^[63]:

Предложение о включении в перечень дней воинской славы даты 4 ноября 1612 года обусловлено тем, что в этот день воины народного ополчения под предводительством нижегородского старосты Кузьмы Минина и князя Дмитрия Пожарского взяли штурмом Китай-город, что предопределило окончательное освобождение Москвы от польских интервентов. Указанное произошло благодаря самоотверженности и сплоченности народов России, независимо от происхождения, вероисповедания и положения в обществе вставших на защиту Отечества. Указанную дату можно считать днем народного единства, концом Смутного времени, окончанием междоусобиц и гражданского конфликта, началом восстановления независимой российской государственности.

При этом дата 4 ноября получена путём добавки к 22 октября по юлианскому календарю 13 дней, которая соответствует разнице в юлианском и григорианском календарях лишь в XX—XXI веках, в то время как разница в календарях в XVII веке составляла 10 дней. Возможной причиной этого является то, что в Русской православной церкви, использующей юлианский календарь, дни памяти святых, отмечаемые в стране, живущей по григорианскому календарю, получаются в XX—XXI веках путём добавки 13 дней ко всем датам юлианского календаря, независимо от того в каком веке произошло событие^[33].

До Деулинского перемирия 1619 года и последовавшего за ним размена пленными захваченных в Кремле поляков и литвинов поселили в Ярославле, Балахне, Нижнем Новгороде и других верхневолжских городах. Пленных в Галиче и Унже полностью истребили. В Нижнем Новгороде за Будилу с товарищами вступилась мать князя Пожарского, после чего их поместили «в темнице, в коей сидели они недель девятнадцать, темной весьма, худой и смрадной»^[64].

• Польские коменданты Москвы
• Оккупация Москвы французами

• Флоря Б. Н. Польско-литовская интервенция в России и русское общество / Б. Н. Флоря; Рос. акад. наук, Ин-т славяноведения. — М. : Индрик, 2005 (ППП Тип. Наука). — 415 с. — ISBN 5-85759-303-4.