Шатуны (роман)

«Шатуны» — гротескный андеграундный роман Юрия Мамлеева, написанный в 1966 году и распространявшийся в самиздате. Главный герой — философствующий серийный убийца. Книга считается эпатажной ввиду обилия убийств и сексуальных извращений^[1].

В романе выведены «человеческие аналоги шатающихся в трансе медведей — монстры насилия, секса и безумия»^[2]. По словам автора, роман получил такое название из-за того, что шатунами называются медведи, которые не впадают в зимнюю спячку и бродят всю зиму по лесу, как бы в трансе. Как говорит сам автор, медведи символизируют «маргинальное психическое состояние»^[3].

Сюжет романа заключается в цепочке, казалось бы, немотивированных убийств, совершаемых Фёдором Сонновым. Однако Фёдор, совершая эти бессмысленные преступления, преследует определённую цель — познать извечную тайну смерти «эмпирическим» путём. Видимый мир он воспринимает в виде иллюзии. Фёдор неожиданно сталкивается с группой московских интеллектуалов-метафизиков, чьё существование пробуждает у него больший интерес, чем окружающие его обыватели^[3].

Роман начинается со спонтанного убийства Сонновым незнакомца, после которого он отправляется к сестре Клаве в местечко Лебединое. Этот дом напоминает скопище патологий: сама Клава удовлетворяет себя, засовывая во влагалище голову живого гуся, а семья Фомичевых-Красноруковых, живущая рядом, поглощена животной похотью и жестокостью. Фёдор съедает «суп из прыщей», предназначенный для одного из Фомичевых-Красноруковых, и во избежание конфликта с ними Клава прячет его в подполье, где его одержимость смертью находит выход в рубке табуреток, которых он воображает людьми.

Тем временем наверху муж до полусмерти избивает беременную жену из-за того, что она отказала ему в интимной близости. Выйдя из заточения через подкоп, Фёдор вступает в связь с умирающей женщиной в момент её агонии, воспринимая это как мистический опыт. Его сестра помогает ему скрыться, а вину за смерть женщины возлагают на мужа. В Лебединое затем приезжает московская интеллигентка Анна Барская, которую привлекает «дикая» натура Федора. Она знакомит его с кругом так называемых «метафизиков» — людей, одержимых идеями смерти и потустороннего. В их компании, состоящей из садистов и философов вроде Анатолия Падова, начинается череда изуверств и безумных дискуссий.

Тем временем в доме появляются новые жильцы — старик-христианин, который впадает в безумие и начинает считать себя курицей, и его сын Алексей. Анна и «метафизики» издеваются над религиозностью Алексея, проповедуя философию зла и «высшего Я». Пока в Лебедином царит хаос — с похоронами-обманом, странными ритуалами и «оргиями мысли», — Фёдор путешествует по России. Он находит приют у родственницы, практикующей жуткие обряды, и знакомится с кастрировавшим себя Михеем, но в итоге разочаровывается в сектантстве, понимая, что должен искать собственный путь.

Финальная часть переносит действие обратно в Лебединое и Москву, где все персонажи сходятся в карнавале некрофилии. После череды нелепых и отталкивающих событий Клава выгоняет всех из своего дома. «Метафизики», вернувшись в столицу, продолжают свои опустошающие души разговоры. Фёдор одержим жаждой убить их, но когда он с топором в руке ловит момент для внезапного нападения, его берут под стражу милиционеры. В эпилоге становится известно, что его приговорили к расстрелу.

Убийства совершаются Сонновым ради проникновения в тайну души убиваемого и тем самым в потусторонний мир. Автор показывает глубину философских поисков в жестокой, часто мучительной прозе; погружение во тьму должно, по мысли автора, способствовать проявлению света человеческой души, её росту^[4][5].

Первые версии романа «Шатуны» появились в самиздате в 1966 году. Тогда не могло быть и речи об официальной публикации романа в СССР, хотя ничего «политического» там не было, роман не подходил по морально-этическим критериям. Когда впоследствии Юрий Мамлеев представил этот роман в крупное нью-йоркское издательство, ответ был суров: «мир не готов к этой книге». Впервые официально роман был опубликован в Чикаго в 1980 году в сокращённом на треть виде под названием «Небо над адом» (англ. The sky above hell). «Мир не готов читать этот роман. И я не хотел бы жить в мире, который был бы готов читать этот роман», — отозвался нью-йоркский критик на урезанную версию «Шатунов».

По словам Мамлеева, в конце 1950-х годов он нарабатывал в себе «новый опыт состояния сознания», в котором появлялись живые мистические образы, живые люди, герои будущих «Шатунов». Сам роман он начал писать в Москве в начале 1960-х годов. К этому времени возник самиздат, возникли независимые читатели, возникла сеть неформальных кружков, было сформировано литературное подполье. Как говорит автор: «Целый мир, достаточно разношёрстный, но резко отличающийся от официального мира культуры. В том числе и от официально диссидентского мира»^[6].

Герои «Шатунов» непредсказуемы и чудовищны в своих поступках, они представляются совершенными монстрами. Большинство героев романа объяты всепоглощающей тьмой, хотя и не являются воплощениями зла, греха и преисподней. По мнению автора герои романа пересекли запретную зону, вышли за границы метафизически возможного^[3]. Критики, журналисты считают героев романа монстрами насилия, секса и безумия. Юрий Мамлеев сказал, что герои «Шатунов» «имеют в анамнезе человека из подполья Достоевского с его стремлением к запредельному»^[8]. Многие персонажи Мамлеева — это метафизические бродяги, стремящиеся выйти за пределы того, что дано человеческому разуму. Эти герои не монстры, они как бы обретают оболочку монстров, когда прорываются в область запредельных сфер. А вторжение туда означает для человека опасность сумасшествия или какой-либо другой трансформации^[9].

Герои романа условно делятся на две категории: категория «простых людей», живущих в постоянном бреду, которые не в состоянии чётко сформулировать свою внутреннюю веру, и категория «интеллигенции» — это метафизические гости из Москвы, которые также ведут абсурдный способ жизни, но постоянно концептуализируют и обсуждают свой бред и абсурд, отстаивают свои ценности как религиозную необходимость^[10].

Практически все сочинения Мамлеева перенасыщены цитатами, погружены в широкий культурно-художественный контекст. В его произведениях обнаруживаются следы разновековых литературных традиций. По мнению критиков, «Шатуны» во многом заимствовали традиции русского идеологического романа, особенно много взято из творчества Достоевского (включая рассказ «Бобок», где главный герой подслушивает разговоры трупов). В романе происходят дискуссии и споры о фундаментальных вопросах, которые часто ведутся в пивных или на трупах. Создаётся впечатление, что все персонажи одержимы идеей, которую они стремятся реализовать или хотя бы проверить^[10]. Хотя, с другой стороны, некоторые критики считают, что любые сравнения Мамлеева с Достоевским лишены литературоведческого этикета и что такие сравнения являются спекулятивными^[7]. В своих работах Мамлеев обращается к русской литературной традиции. В поведении героев автор пытается выразить то, что у Достоевского называется «фантастическим» реализмом, активно используя идеи и художественные средства накопленные в русской литературе, имея дело с состояниями сознания, которые существуют в русском менталитете^[11].

Литературные приёмы Мамлеева схожи с магическим реализмом латиноамериканской литературы XX века с объединением реального и волшебного, обыденного и фантастического. Но Мамлеев использовал не мифический жанр, а жанр обычной прозы, а в реалии этой прозы в которую поместил нечто метафорическое, метафизическое, символическое. В итоге получился некий синтез неклассических литературных систем^[11].

Все действия романа происходят в нелепом и неадекватном мире, где слабоумие и безумие рассматриваются как знак причастности к её пределам. Весь мир задуман как царство смерти. В этом мире и происходит столкновение «народного мракобесия» и «интеллектуальной мистики»^[10].

Герои Мамлеева, захваченные «другой реальностью», по мнению критиков являются симулякрами, «образами отсутствующей действительности». Вопреки практике постмодернизма Мамлеев уделяет внимание не самим мироощущениям героев, а их восприятию «средним человеком» традиционных утопий и религиозных мифов^[11][12].

Большинство литературных критиков считают, что образы, слова и тем более сюжет не важны в «Шатунах», в романе важен философский подтекст. В романе поднимаются различные философские, метафизические вопросы, проблемы религии, веры и смерти, понятия абсолюта и самого себя. Метафизические вопросы романа можно увидеть в идеях Глубева как приверженца «религии Я», и в видении этой религии в глазах его последователей, например в Геннадии Рёмине. Объектом поклонения в «религии Я» являются любовь и вера в самого себя. Некая мистическая бесконечная любовь к себе имеет в романе огромное значение, одним из основных принципов которого является сверхчеловеческий нарциссизм^[10].

Все остальные персонажи по-разному хотят выразить патологическое желание закрепить себя в вечности и считать себя в ауре Абсолюта. Из этого следует солипсистское отношение ко всему и полное отрицание всего, что не является само собой. Эта идея повлияла на создание особого мира романа.

Мальчик Петя имеет крайне недоверчивое отношение к внешнему миру, он не может принять ничего из внешнего мира, что доводит его до экзистенциального самоубийства. Таким образом он кормит себя собственной кровью, желая поглотить себя, доводит себя до смерти. Смерть и убийство в метафизическом плане являются переходом в иную сущность.

В философском плане, метафизика Мамлеева может быть квалифицирована как мистика наоборот. Мистические поиски, в том числе и вечной жизни заменяется поиском духовной смерти. Таким образом, независимо от мамлеевских оригинальных намерений, мы можем увидеть в его работах выразительное эгоистическое сознание, которое желает достигнуть крайних пределов^[10][12].

Эссеист Александр Гольдштейн, включивший «Шатуны» в список важнейших русских романов XX века, в 1990-е писал о реанимации Мамлеевым теневых традиций «серебряного века», представленных в таких произведениях, как «Мелкий бес» и «Серебряный голубь»^[13]. Впрочем, некоторые мотивы «Шатунов» (например, куриная тема) прямо отсылают к рассказам Алексея Ремизова из книги «Зга» («Жертва», «Чёртик»).

Анализируя сам роман, Гольдштейн счёл «Шатунов» бурлескной вариацией на беловскую тему «интеллигенции, захлебнувшейся в сектантском народе», и «обелиском московскому обществу эзотериков 60-х годов»:

Литературовед Олег Дарк увидел в «Шатунах» предвестие таких авторов конца XX века, как Вл. Сорокин и В. Пелевин, которые «и виртуознее, и изобретательнее»^[14]. По мнению Дарка, после них читать роман Мамлеева, «наполненный бесконечно однообразным насилием», скучно и почти смешно^[14]. Впервые он обратился к рассмотрению «Шатунов» ещё в 1990 году^[15]. В статье 2000 года Дарк определяет «Шатунов» как «малохудожественную, неряшливо написанную» прозу, с «преувеличенными характерами» героев, и «надуманное повествование», которое уже не интересно, «потому что кажется устаревшим, хорошо усвоенным и переваренным в произведениях его молодых и более талантливых наследников, имеющих тоже дело с разного рода демонической нечистью, но лучше управляющихся с фразой и сюжетом»^[16].

Единомышленник Мамлеева (времён южинского кружка) Александр Дугин предостерегает от смешивания «Шатунов» с набившей оскомину «чернухой» конца XX века: «У Мамлеева за видимым мракобесием явно проступает какая-то нагрузка, какой-то невероятно важный смысл, какая-то жуткая истинность»^[17]. Полемизируя с Дугиным, американский литературный критик Феникс Хортан пренебрежительно отнёс творчество Мамлеева к бульварной литературе: «беспардонный маральщик бумаги, лишённый чувства прекрасного»^[7].

В телепередаче «Школа злословия» Юрий Мамлеев говорил, что его знакомый поэт Игорь Холин сказал: «Я буду уверен, что советская власть пала тогда, когда напечатают Солженицына и „Шатунов“»^[18].

Первые версии романа «Шатуны» появились в самиздате в 1966 году. Тогда не могло быть и речи об официальной публикации романа в СССР, хотя ничего «политического» там не было, роман не подходил по морально-этическим критериям. Когда впоследствии Юрий Мамлеев представил этот роман в крупное нью-йоркское издательство, ответ был суров: «мир не готов к этой книге». Всё же «Шатуны» были опубликованы в другом американском издательстве, но в сокращённом на треть виде^[6]. Впервые официально роман был опубликован в Чикаго в 1980 году в сокращённом на треть виде под названием «Небо над адом» (англ. The sky above hell), текст перевёл на английский язык Х. В. Тьялсма. «Мир не готов читать этот роман. И я не хотел бы жить в мире, который был бы готов читать этот роман», — отзывался нью-йоркский критик на урезанную версию «Шатунов»^[19]. С этого начались публикации романа уже в Европе в полном виде и, естественно, в переводах на европейские языки^[6]. Первое издание романа на французском языке произошло в 1986 году, перевела роман Анн Колдефи^[19]. Затем роман был опубликован на различных языках во Франции, Чехии, Нидерландах, Германии, Австралии, Италии, Польше, Венгрии.

• Юрий Мамлеев. Небо над адом = The sky above hell. — Нью-Йорк, 1980.
• Юрий Мамлеев. Chatouny. — Париж: Traduction de Pierre Grazimis et Anne Coldefy-Foucard, 1986. — ISBN 978-2-8426-107-5.
• Юрий Мамлеев. Шатуны : роман. — Париж ; Нью-Йорк: Третья волна (издательство), 1988. — 159 с.

В России

• Юрий Мамлеев. Шатуны. — М.: АСТ, 2008. — 256 с. — ISBN 978-5-94663-507-3, 978-5-17-050348-3, 978-5-9762-6217-1.
• Юрий Мамлеев. Шатуны. — М.: Зебра Е, АСТ, Хранитель, 2008. — 268 с. — ISBN 978-5-17-050349-0.
• Юрий Мамлеев. Шатуны. — М.: Ad Marginem, 2003. — 268 с. — ISBN 5-93321-054-4.
• Юрий Мамлеев. Шатуны (роман) // Другой. — М.: Эксмо, 2006. — С. 6—280. — 672 с. — ISBN 5-699-15792-1.
• Юрий Мамлеев. Шатуны: Роман. — М.: ТЕРРА, 1996. — 232 с. — ISBN 5-300-00016-7

• Александр Радашкевич. Планета незаснувших медведей. Беседа с Юрием Мамлеевым в связи с французским изданием романа «Шатуны»  (рус.). «Русская мысль» (Париж), № 3637 (5 сентября 1986). Дата обращения: 12 декабря 2011.