Эхо поэта

«Э́хо поэ́та» (англ. The Poet’s Echo; соч. 76) — вокальный цикл английского композитора Бенджамина Бриттена для высокого голоса и фортепиано^[1] на русский текст шести стихотворений Александра Пушкина.

Посвящён первым исполнителям — близким друзьям Бриттена^[2], сопрано Галине Вишневской и её мужу, виолончелисту Мстиславу Ростроповичу, игравшему также и на фортепиано. В авторской рукописи посвящение надписано композитором сразу на двух языках: «Для Гали и Славы. For Galya and Slava»^[3][4].

Цикл был создан в августе 1965 года, примерно за две недели^[5], в то время, как Вишневская, Ростропович, Бриттен и тенор Питер Пирс вместе отдыхали в Доме творчества композиторов в армянском городе Дилижане^[6][7]. К тому времени Бриттен уже написал для Ростроповича Сонату для виолончели и фортепиано (1961), Симфонию для виолончели с оркестром (1963) и первую из трёх Сюит для виолончели соло (1964); для Вишневской — партию сопрано в «Военном реквиеме» (1962) и планировал для неё роль главной героини в опере по «Анне Карениной»^[8] (замысел, оставшийся нереализованным).

Бриттен отобрал стихотворения из приобретённого им перед поездкой в Армению двуязычного сборника поэзии Пушкина (Penguin Books, 1964) с английскими подстрочниками; в настоящее время эта книга с карандашными пометками и замечаниями композитора хранится в Архиве Бриттена — Пирса (Britten–Pears Library) в Олдборо^[9]. Вишневская и Ростропович помогали композитору с пониманием русского текста и выразительно читали для него стихи вслух. Пирс, обладавший литературными способностями^[10], параллельно Бриттену работал над эквиритмическими переводами, которые позволили бы исполнять романсы и на английском языке^[11].

Официальная премьера цикла в исполнении Вишневской и Ростроповича состоялась в Малом зале Московской консерватории 2 декабря 1965 года^[12]. Прежде неё Бриттен и Пирс представили все шесть романсов небольшой аудитории в Дилижане 24 августа — вечером того дня, когда цикл был завершён; через несколько дней Вишневская спела под аккомпанемент Ростроповича два романса из шести (№ 2 и № 5) на устроенном в честь Бриттена концерте в Ереване^[11][5].

Кроме того, осенью, после отъезда из Армении, Ростропович, Вишневская, Бриттен и Пирс посетили усадьбу Пушкина в Михайловском и исполнили цикл в доме, где жил встретивший их директор Пушкинского музея-заповедника Семён Гейченко.

Из воспоминаний Вишневской^[13]:

Мы расположились в маленькой гостиной, и Бен сел за фортепьяно играть свой цикл. Рядом с ним примостился Питер. В комнате царил полумрак, горели только две свечи. Дошли до последнего номера: «Бессонница». «Мне не спится, нет огня… Всюду мрак и сон докучный… Ход часов лишь однозвучный… Раздаётся близ меня…»

Когда Бен заиграл вступление, написанное им как равномерный ход часов, в тот же миг с улицы стали бить полночь пушкинские часы, и точно в том же темпе вместе с Беном пробили двенадцать ударов. Мы все замерли, у меня остановилось дыхание и зашевелились на голове волосы… А прямо на Бриттена смотрел портрет Пушкина… Потрясённый, побледневший Бен не остановился и доиграл до конца. «Эхо поэта» — так назвал он своё сочинение… Не смея разговаривать друг с другом, мы молча разошлись по своим комнатам.

Пирс вспоминал тот же эпизод так^[14]:

Последняя песня цикла — замечательное стихотворение о бессоннице, тикающих часах, неотвязных ночных звуках и о поэте, пытающемся проникнуть в их смысл. Бен начал романс с повторяющихся у фортепиано нот стаккато: высокая — низкая, высокая — низкая. Едва старенькое пианино заиграло своё сухое «тик-так, тик-так», как из-за окна, в ярде от наших голов, послышалось чистое серебряное «динь, динь, динь» — негромко, но отчётливо: часы Пушкина присоединились к его песне. Казалось, что они пробили много больше двенадцати, что их звон прошёл через весь романс — и потом мы сидели словно заворожённые. Совершенно заурядное происшествие — и в то же время необыкновенное, потрясающее, волшебное.

Оригинальный текст (англ.)

The last song of the set is the marvellous poem of insomnia, the ticking clock, persistent night-noises and the poet’s cry for a meaning in them. Ben has started this with repeated staccato notes high-low high-low on the piano. Hardly had the little old piano begun its dry tick tock tick tock, than clear and silvery outside the window, a yard from our heads, came ding, ding, ding, not loud but clear, Pushkin’s clock joining in his song. It seemed to strike far more than midnight, to go on all through the song, and afterwards we sat spellbound. It was the most natural thing to have happened, and yet unique, astonishing, wonderful.

Цикл был опубликован в 1967 году лондонским нотным издательством Faber Music — с оригинальным русским текстом и английским переводом Пирса^[11].

Общую идею цикла можно описать как взаимодействие поэта — и, шире, человека искусства, художника вообще — с миром^[12].

• 1. «Эхо». Largamente.

Первый романс, давший название всему циклу, представляет основную мысль: художник, чутко воспринимая впечатления окружающего мира, преломляет их в собственном творчестве; но равнодушный, непонимающий мир не откликается на эти творческие высказывания, обрекая художника на духовное одиночество.

Фортепиано «эхом» несколько раз повторяет в разных регистрах с запозданиями каждую фразу голоса, образуя постепенно затухающие, растворяющиеся в тишине свободные канонические имитации^[15]. Только предпоследней строке, в соответствии с пушкинским текстом, «нет отзыва».

• 2. «Я думал, сердце позабыло…». Adagio.

Второй романс и два следующих за ним посвящены воздействию на душу художника красоты. Для Бриттена с его обострённой чувствительностью к прекрасному^[16] тема «мощной власти красоты» всегда была одной из ключевых в творчестве.

В музыке элегическому началу противопоставлена ликующая, экстатическая концовка с мощным нарастанием звучности, рвущейся вверх вокальной линией и переходом из минора в одноимённый мажор^[17].

• 3. «Ангел». Agitato.

В партии фортепиано чередуется музыкальный материал двух видов. Демону соответствуют бурные, змеящиеся мрачные пассажи, исполняемые двумя руками параллельно с интервалом в две октавы; Ангелу — застылые просветлённые трезвучия. Поскольку материал Демона излагается четвертными, восьмыми и шестнадцатыми нотами, а материал Ангела — половинными и целыми, первый и визуально выглядит в нотном тексте «тёмным», а второй — «светлым»^[18].

• 4. «Соловей и роза». Tranquillo.

Наиболее виртуозная, технически сложная для вокалиста часть цикла^[5]. Богатые фиоритурами короткие фразы голоса объединяются в прихотливую «бесконечную, вьющуюся восточным орнаментом мелодию» (Вишневская)^[19]. Фортепиано подражает соловьиному щёлканью, играя разнообразно пульсирующие гармонические большие секунды стаккато в высоком регистре (партии обеих рук нотированы в скрипичном ключе). Упомянутый в стихотворении «восточный» колорит Бриттен трактует, ориентируясь на ценимую им традиционную музыку средневековой Японии (гагаку) и Бали (гамелан)^[20].

Романс завершает тему красоты из предыдущих двух частей, одновременно подхватывая мысль первой части: прекрасная Роза также «не слушает, не чувствует» влюблённого в неё Соловья.

• 5. «Эпиграмма». Presto.

Лаконичная миниатюра, близкая к саркастической манере Шостаковича^[21], затрагивает взаимоотношения художника с властью: эпиграмма Пушкина написана на генерал-губернатора Михаила Воронцова, под началом которого поэт находился во время одесской ссылки. Кульминацией становится пятикратно повторяемое «…подлец, подлец, подлец, подлец, подлец…», после чего следует спад напряжения (диминуэндо).

• 6. «Стихи, сочинённые ночью во время бессонницы». Andante.

Завершение цикла возвращает к основной идее: измождённый художник настойчиво, мучительно требует от мира осмысленного ответа.

К первому романсу цикла отсылают также вновь широко используемые в музыке имитационные связи между партиями голоса и фортепиано, в том числе зеркальные имитации^[22]. У фортепиано в правой руке постоянно возникает мотив из чередующихся нот до и си-бекар второй октавы стаккато, изображающий размеренный ход часов.

Общее время звучания цикла — 15—16 минут. Диапазон вокальной партии — от до первой октавы до ля второй по письму.

Первую аудиозапись «Эха поэта» осуществили Вишневская и Ростропович в июле 1968 года в недавно открывшемся концертном зале Олдборо «Снейп Молтингс»^[5]. В том же году запись вышла на грампластинке под лейблом Decca. Для второй стороны долгоиграющей пластинки Вишневская и Ростропович записали в качестве дополнения шесть отобранных ими романсов Чайковского (соч. 6.5, 38.3, 57.2, 63.6, 73.2, 28.3).

Цикл в основном исполняли и записывали сопрано, значительно реже — теноры: в частности, Карлис Зapиньш («Мелодия», 1977; фортепиано — Герман Браун).

В 2023 году британские пианистка Джослин Фриман (Jocelyn Freeman) и виолончелистка Эби Хайд-Смит (Abi Hyde-Smith) выпустили запись цикла, в которой инструментальное сопровождение было переложено ими для фортепиано и виолончели — сразу обоих инструментов, на которых играл Ростропович. Партию сопрано в записи исполнила Джемма Саммерфилд (Gemma Summerfield)^[23].

• Людмила Ковнацкая. Бенджамин Бриттен. — М.: Советский композитор, 1974. — 392 с.
• Людмила Ковнацкая. Главные темы: Бриттен, Шостакович и другие. — СПб.: Издательство имени Н. И. Новикова; Издательский дом «Галина скрипсит», 2018. — 492 с. — (Отечественные музыковеды. Избранное). — ISBN 978-5-87991-142-8. — ISBN 978-5-901495-31-5.
• Посвящение Галине Вишневской. Дмитрий Шостакович. Сатиры. Бенджамин Бриттен. Эхо поэта / комментарии Галины Вишневской. — СПб.: Композитор (Санкт-Петербург), 2000. — 72 с.