Власть земли

«Власть земли» — художественно-публицистические очерки Глеба Успенского, впервые опубликованные в 1882 году в книгах I, II, IV журнала «Отечественные записки». Очерки имели большое общественное значение^[1][2], ознаменовали одну из главных вех творчества писателя и принадлежат к числу самых значительных явлений в русской литературе пореформенной России.

Очерки написаны с ноября 1881 года по март 1882 года и являлись результатом наблюдений писателя за жизнью крестьян Самарской и Новгородской губерний с опорой на газетный материал того времени^[3].

В конце 1882 года очерки «Власть земли» были перепечатаны Успенским в составе одноимённого сборника. Кроме цикла «Власть земли», в сборник вошли очерки «Старики», «Равнение под одно», «Бог грехам терпит», «Не случись» и «Овцы без пастыря». В журнальной публикации главы имели только нумерацию, а в отдельном издании 1882 года они получили особые названия^[2].

Повествование строится вокруг фигуры крестьянина Ивана Петрова, по прозвищу «Босых». Помимо констатации распада прежних, патриархальных основ крестьянской жизни, вызванных неудачно проведённой реформой, Глеб Успенский развивал положения, уже довольно чётко сформулированные в очерках «Крестьянин и крестьянский труд»: земледельческий кругооборот формирует мышление, этику русского крестьянства и сообщает всей крестьянской жизни особенный смысл. «Страстное ожидание земли народом» объясняется тем, пишет Успенский, «что земля нужна не только как хлеб — «хлеб можно достать на поденщине (теперь дворники получают в Петербурге по тысяче рублей, и всё-таки думают о деревне и земле), — но как основа всего рисующегося в народном воображении светлого будущего, как основание единственно безгрешного труда, как источник таких человеческих отношений, в основании которых лежит „добровольное“ повиновение друг другу, — отношений, всего менее допускающих „человеческий“ произвол, ввиду всеобщего и неизбежного повиновения несокрушимой, непобедимой, таинственной и непостижимой власти».

Вместе с тем цельность крестьянского типа, в терминологии другого видного писателя народнического направления — Н. Н. Златовратского, обозначаемая словом устои, оказывается настолько хрупкой, что одно только лёгкое «прикосновение» цивилизации ломает этот тысячелетний идеальный уклад, превращая действительность крестьянской жизни в неразрешимое противоречие^[4].

С художественной стороны деревенские очерки Успенского видоизменяют каноны так называемого «физиологического очерка»^[5], продолжая традиции народнической литературы, где «смесь образа и публицистики» (по выражению В. Г. Короленко) являлась характерной чертой поэтики^[5]. С точки зрения формы «Власть земли» являет собой пример циклизации очерков, объединяемых не какими-либо приёмами сюжетостроительства, а глубоким внутренним единством идейной композиции. Таким образом, документальный способ изображения в этом произведении признавался «оригинальным, но законченным расширением области искусства» (К. К. Арсеньев)^[3].

Появление очерков «Власть земли» вызвало бурную полемику и широкое обсуждение в печати, окончательно закрепив за их автором репутацию одного из самых проницательных исследователей русской народной жизни. Несмотря на то, что П. К. Щебальский в «Русском вестнике» назвал их (вместе со всей демократической литературой) «литературой кабака и харчевни», а критик «Санкт-Петербургских ведомостей» определил очерки как «копанье в избах и хлевах», постепенно приходило понимание, что читателям предстоит иметь дело с «философским трактатом в полном смысле слова» (М. А. Протопопов)^[3].

Однако современники в большей степени обратили внимание на другое достоинство очерков — их добросовестную беспристрастность. Как писал Г. С. Новополин^[6], «Успенский один из немногих писателей, удовлетворивших эту назревшую потребность в правдивом, чуждом лицемерия изображении народной жизни Это коренная черта Успенского, составляющая главное достоинство его произведений, <…> и она исключает всякую возможность какой-либо тенденциозности»^[7].

Тем не менее в народнической печати прозвучали обвинения писателя в ретроградстве, или, напротив, в отходе от критического изображения деревни (С. А. Венгеров). Вместе с тем некоторые наблюдения Успенского совпадали с официальным, охранительным, правительственным взглядом на крестьянство как на сословие сплочённое и служащее опорой существующего порядка: «Воспитанные в неустанном, упорном труде, привыкшие к исконной однообразной обстановке жизни, приученные изменчивым успехом земледельческих работ к сознанию своей зависимости от внешних сил природы и, следовательно, от начал высшего порядка, крестьяне, более чем представители какой-либо другой части населения, всегда стояли и стоят на стороне созидающих и положительных основ общественности и государственности и, таким образом, силою вещей являются оплотом исторической преемственности в народной жизни против всяких разлагающих сил и беспочвенных течений»^[8] (Из доклада Редакционной комиссии Министерства внутренних дел, 1902 год). Это дало повод Л. Е. Оболенскому («Русское богатство») сравнить «либерализм» Успенского с «либерализмом» известного консерватора князя В. П. Мещёрского.

Со своей стороны, Г. В. Плеханов вслед за А. М. Скабичевским^[3] констатировал, что Глеб Успенский «подписал смертный приговор народничеству»: «пытливая мысль этого замечательного человека разлагала одно за другим все главные положения народничества и подготовляла почву для совершенно иных взглядов на нашу народную жизнь»^[9].

Наивысшую оценку произведение Успенского получило среди литераторов. Всеволод Гаршин был восхищён «Властью земли» («Боже мой, как хорошо Успенский изобразил своего Ивана в «Власти земли! Я давно ничего не читал с таким наслаждением»)^[10], а Сергей Терпигорев признавался: «Я не завистлив, но, грешный человек, двум людям позавидовал. Один раз Г. Н. Успенскому, когда прочитал его „Власть земли“, другой раз вот теперь Энгельгардту — отчего не я написал?»^[11]

Хотя, как утверждал А. В. Луначарский уже в 1903 году, «Успенского редко кто может считать теперь учителем жизни»^[12], прослеживается связь «Власти земли» с художественной публицистикой советского времени. Осмысление онтологических основ русского крестьянства оказалось востребовано прежде всего в творчестве В. В. Овечкина и в особенности Е. Я. Дороша^[13]. Очерки Дороша знаменовали поворот «колхозной» очеркистики от социальной критики к антропологической традиции Успенского, предвосхитив появление в русской советской литературе такого направления, как «деревенская проза»^[13].