Жертвоприношения у славян

Жертвоприношения были основной ритуальной практикой славянского язычества^[1][2], входя в состав регулярно отправляемых ритуалов^[1]. Внутренняя форма слова жертва (от жьрѣти) связана с языческими требами, в первую очередь с кормлением духа, божества^[3]. Жертвоприношение считалось необходимым для взаимоотношений, взаимообмена, людей с миром сверхъестественного, «тем светом», языческими богами, затем христианскими святыми, призвано было обновить и упрочить мироздание в целом. Религиозным культом руководили жрецы — это слово в русском языке родственно слову «жертва»^[2].

Восточные и южные славяне обозначали жертвоприношения термином жертва (праслав. *žьrtva). Слово родственно лит. girti «прославлять»^[4][5][6]. В западнославянских языках в отношении жертвы применяется термин обет (праслав. *obvětъ) буквально «обещанное». В южнославянских языках распространён термин треба, обозначающий обязательную жертву^[5][7][8][9]. Жертвоприношения сопровождались молитвами (праслав. *modlitva «обращение к богу»). Связь молитвы и жертвоприношения сохранилась в диалектом рус. молить «бить скотину»^{[1][10][11][12]}. Славянские молитвы практически неизвестны, за исключением слов арконского жреца и обращения к богу у восточных славян, зафиксированного Ибн Рустой^[13].

Устная народная традиция XIX—XX редко употребляла слово жертва (у южных и восточных славян). На Балканах употребляют заимствование из турецкого языка курбан, поляки — заимствование из латыни ofiara, известное также у белорусов и украинцев (бел. ахвяра, укр. офiра); на Русском севере известен термин обет (обещание), имеющий распространение также у словаков и чехов (чеш. obět, словац. obět). У всех славян жертву могут именовать по календарной дате, к которой приорочен обряд приурочена: Миколец, ильинское мяско, касарецкий поросенок (рус.), коляда (бел.), гергьовско ягне, петровско пиле (болг.), Ђурђевило, божићна печеница, Мартињак (серб.), mårcińskå gąs (кашуб.) и др.^[14]

Жертвы приносились божествам, душам предков и духам. Жертвоприношения совершались с целью выразить благодарность, оплатить оказываемые благодеяния и заручиться поддержкой на будущее^[15]. Вид жертвы зависел от значимости события и характера божества^[1]. Подношения из непищевых предметов, таких как одежда, текстиль, волокна и зерно, оставлялись под деревом, бросались в воду или пускались по ветру. В Полабье более ценные вещи передавались в храмовую сокровищницу. Однако, как правило, подношениями служили ритуальная выпечка, каша, лук, сыр, масло, яйца, мёд, мясо животных и птиц, а также напитки (медовуха, пиво, молоко)^{[16][17][18][5]}. Мёртвым могли приносить мосты из теста^[19]. Жертвоприношения еды и напитков призваны накормить одаряемого, иногда в символической форме^[15]. Поданная в виде угощения божествам ритуальная пища сжигалась, топилась или поедалась самими же участниками ритуала. Коллективное поедание жертвенной пищи приняло в славянской культуре облик ритуального пира^[16][17]. Ритуальные пиры был важной частью религиозной жизни. Некоторые полабские храмы были оборудованы длинными скамьями, в других пиршества устраивались на площади перед храмом (Щецин, Волин)^[20]. При этом использовалась посуда и рога, принадлежащие храму^[20]. Гельмольд описывает следующий ритуал жертвоприношения:

Пролитие крови устанавливает особые узы взаимных обязательств между божеством и жертвователем. Поскольку жрец пьёт кровь, то он переходит в этих отношениях из человеческой позиции в божественную и таким образом может говорить от имени бога. Точного описания прорицательского вдохновения нет. Возможно, жрец переходил в состояние сильно изменённого сознания, одержимости или состояние шамана^[22]. Прокопий говорит о вотивных жертвоприношениях, позволяющих славянам избежать смерти^[23][24]. Ибн Фадлан упоминает, что русы несли дары идолам и просили у них помощи в торговле. Если дела шли нехорошо, то язычник приносил второе и третье жертвоприношение каждому из идолов, умоляя о заступничестве и унижаясь перед ними. Когда дела шли хорошо, он говорил: «Мой господь удовлетворил мою просьбу, и я должен воздать ему должное». Тогда он покупал несколько овец или коров и закалывал их, жертвуя часть мяса на благотворительность, а остальное относил к идолам. Головы коров или овец он привязывал к кольям. Ночью приходили собаки и съедали еду, а человек, сделавший всё это, говорил: «Мой господь доволен мною и съел моё приношение»^[25][10]. Древнерусские купцы, путешествовавшие в Византию, останавливались на Хортице и перед гигантским дубом проводили жертвоприношения петухов, втыкая стрелы в круг. Они также бросали жребий зарезать ли петухов, съесть или оставить в живых^[26]. Титмар в своей «Хронике» жалуется, что славяне не ходят в церковь, потому что «своим собственным пенатам [домашним богам] они поклоняются и приносят им жертвы в надежде получить от них большую помощь». Аналогично в «Каталоге магии» Рудольфа: «в новых домах или в домах, в которых им предстоит жить с нуля, они закапывают в разных углах, а иногда и за плитой в землю горшки, наполненные различными вещами в честь богов, которых они обычно называют хранителями домов»^[27].

Для языческого периода предполагается иерархия жертв, которые приносивлись в ходе отправления культа. Так, арабский автор Ибн Фадлан в начале X века описывал похороны знатного руса, с принесением в жертву кур, собак, коров, коней, и, наконец, девушки-наложницы^[28].

В различных древнерусских произведениях упоминаются Род и Рожаницы, связанные с жертвоприношением, описываемом как «стол накрытый для Рожаницы». «Паисевский сборник» противопоставляет стол с кутьёй столу для Рожаниц. В «Покаянных заповедях святых отцов» указывается, что трапеза Рожаниц сопровождается с пением тропаря Богородице. Это объясняется тем, связь Рожаниц с рождением, позволила сблизить их с Девой Марией. Или, возможно, упомянутые в этом произведении ложные священники добавили тропарь к трапезе, чтобы оправдать языческую обрядность. В «Вопросах Кирика, Саввы и Илии» XII века к епископу Нифонту Новгородскому упоминается, что подношение на трапезе состояло из хлеба, сыра и мёда, включая питьё, возможно, медовухи в честь Рожаницы. Высказывалось предположение, что Род обозначал роды, а Рожаница обозначала роженицу, но, согласно филологам Х. А. Альваресу-Педросе и Э. Сантос Маринас, такая интерпретация сомнительна. Согласно исследователям, более вероятно, что Род и Рожаницы были мифологическими персонажами, которые таким образом получали жертвоприношения. Ритуальные столы упоминаются у западных славян в культе Триглава^[29].

При определённых обстоятельствах верования славян требовали человеческих жертвоприношений^[1], что подтверждает ряд исторических источников^[8]. Исследователи расценивают высказывания хронистов об этом как относящиеся к реальным ритуальным практикам славян, а не как попытку дискредитировать язычество^[30]. По словам археологов И. П. Русановой и Б. А. Тимощука, «сведения о человеческих жертвоприношениях у восточных славян <…> вряд ли можно рассматривать как наветы и пропаганду против язычества»^[31]; «в обычае человеческих жертвоприношений у славян нельзя видеть какой-то особой жестокости. Эти жертвы были обусловлены мировоззрением того времени и применялись для пользы и спасения общества»^[32]. Принесение в жертву человека воспринималось как высший ритуальный акт, увенчивающий иерархию прочих жертвоприношений^[33].

В основном или исключительно балтийские славяне приносили в жертву христиан^[13]. Делали это по жребию — Свентовиту (Святовиту) в Арконе, Триглаву, Припегале и другим богам^[33]. Согласно немецкому хронисту Гельмольду, руяне один раз в год по жребию выбирали христианина, чтобы принести его в жертву Святовиту^[8]. Гельмольд также говорит, что руяне изредка проводят человеческие жертвоприношения и только для того, чтобы доставить божеству особую радость^[34]. У балтийских язычников было множество причин ненависти к христианам. С одной стороны, источники показывают и мирное сосуществование этих двух конфессий в условиях военно-политического равновесия. С другой — рост христианизации вызывал языческую реакцию, направленную против христианства. Сами христиане мыслились как чужаки, которые религиозно и социально отделялись от язычников-славян по статусу^[5].

Предметом жертвы у балтийских славян была человеческая голова^[34]. Археолог К. Кайковски, опираясь на исторические и археологические свидетельства, реконструирует обряд жертвоприношения голов: ритуал чаще всего совершался в пределах святилища или в непосредственной близости от него, где жертву избивали, обезглавливали, расчленяли труп и предлагали его голову богу святилища на алтаре, копье или на ином видном месте. Точно не известно, что происходило с телами. Кайковски полагает, что от тел избавлялись различными способами, например, закапывали в землю или топили. Не исключено, что это происходило в рамках единой церемонии, сакрального театра с соответствующей драматургией^[35].

Гельмольд рассказывает о мученической смерти епископа Иоанна, убитого в земле балтийских славян в 1066 году: язычники захватили его в плен, водили по своим городам, избивали и издевались над ним, а когда Иоанн отказался отречься от Христа, ему отрубили руки и ноги. Тело епископа выбросили на дорогу, его голова, воткнутая на копье, была принесена в жертву богу Редегасту в культовом центре Ретре^[33].

Указание, что христиане выбирались по жребию, встречается и в источниках по Древней Руси^[36]. Согласно средневековым русским письменным источникам, язычники приносили людей в жертву Перуну и другим богам, идолы которых стояли в Киеве^[33]: жертвоприношения упоминаются в известии 980 года «Повести временных лет» о капище Владимира^[37][38]:

В прошлом фрагмент о «приводе своих сыновей и дочерей» рассматривался как отражающий человеческие жертвоприношения или лишь указывающий на участие в обряде^[42]. Современные исследователи рассматривают текст начиная от слов «И приносили» до «и холм тот» и дальше по летописи как переработку стихов псалма 105 (Пс. 105:35—44)^[43][44][45]. Несмотря на это, М. А. Васильев всё же считает существование частых человеческих жертвоприношений божествам киевского пантеона историческим фактом^[42]. По мнению историка П. В. Лукина, вопрос человеческих жертвоприношений, как и самой реформы, дискуссионен^[46], и летописный текст о реформе Владимира является лишь переделкой «Хроники» Георгия Амартола, где упоминается создание шести кумиров божеств с ведущей позицией Бельфегора и одним женским персонажем — Астартой. Материалами для идолов, согласно этой хронике, были золото и серебро, упоминается также осквернённая земля^[47]. Лукин приходит к выводу, что рассказ о пантеоне Владимира и человеческих жертвоприношениях является летописной конструкцией, созданной в 70-х годах XI века, а сами имена божеств были взяты из устной традиции, известной летописцу^[48].

В 983 году жребий, указывающий на жертву Перуну, пал на сына крещёного варяга. Тот отказался выдать сына на заклание, и язычники растерзали обоих варягов. О принесении в жертву русами и славянами наложницы или вдовы в ходе похорон мужа, помимо Ибн Фадлана сообщали и другие средневековые авторы^[33]. Капище Владимира археологами найдено не было^[49], как и любые свидетельства человеческих жертвоприношений в Киеве^[50].

Прокопий упоминает, что славяне убивают военнопленных, насаживая их на колья или привязывая руки и ноги к четырём кольям, вбитым в землю. Потом они били привязанного палкой по голове, пока тот не умрёт. Других военнопленных они запирали со скотом, который не смогли забрать, и сжигали их^[51][52]. Лев Диакон сообщает следующее: «[После битвы] наступила ночь, с полной луной; и они [славяне] пошли на равнину и осмотрели своих мертвецов. Они собрали их перед укреплениями и, разведя костры, сожгли их, а над ними резали мужчин и женщин по своему закону. В качестве подношения мёртвым они утопили кормящихся грудью детей и петухов в Истро, бросая их в быстротекущую реку»^[51][53]. Такие практики, вероятно, имели религиозный характер^[51]. Возможно, военнопленных убивали в благодарность за победу^[18].

После принятия христианства появились различные «Слова» и «Поучения», направленные против старой религии^[54], в частности, «Слово некоего христолюбца и ревнителя по правой вере», созданное, по мнению большинства исследователей, в середине XI века^[55]. Фрагмент из редакции списка Паисиевского сборника конца XIV века^[56][57]:

Одна из основных форм жертвоприношения — обрядовая трапеза, участники которой воспринимаются как посредники, передающие жертвенную пищу божественному адресату. Чтобы передать другие виды жертвы, иногда и пищи достаточно переместить («принести») ритуальный предмет в место, где обитают сверхъестественные силы или в локус, расположенный на границе между мирами^[61].

Характерный обрядом является ритуальное расчленение, символика которого связывается, в том числе, с сотворением мира: ср. мотив русского стиха о Голубиной книге, согласно которому из тела первосущества (Бога, Адама) был сотворён весь мир: солнце — из Божьего лица, месяц — от груди, сословия — из частей тела первочеловека Адама и т. д. По символике космогоническому акту близка и строительная жертва, которую по традиционным представлениям необходимо принести для успешного завершения крупного строительства — дома, крепости, города и т. п. Обычно в роли строительной жертвы использовался череп лошади, закладываемый под фундамент дома (такие черепа находили в слоях средневекового Новгорода); также при строительстве жилища петуха и курицу (ср. также «конёк» или «курица» — наименование конструктивных элементов крыши традиционной русской избы); закапывали овечьи и коровьи кости у углов двора или хлева. Сам дом у славян представляется териоморфным и антропоморфным: «лицо» — фасада, «окно» (око) и т. д. Воплощениями образа мирового дерева, центра мира и космической оси служили человек, конь и птица: на жертве, что была принесена у основания (корней) мирового дерева, творится весь мир. Ср. мотивы апокрифов об Адаме, погребённом на Голгофе: из головы первочеловека вырастает кипарисовое дерево, из него, в свою очередь, сделали крестное дерево, и на кресте была принесена искупительная жертва Христа^[33].

Дерево является обычным местом для жертвоприношений, особенно почитаемое и растущее у воды или источника. Уже в X веке византийский император Константин Багрянородный описывает приношения жертв русью на острове святого Григория (Хортица) в устье Днепра, где стоял огромный дуб; вокруг дуба втыкали стрелы и приносили в Ж. петухов, кусочки хлеба, мясо и т. п. Эти жертвы приносились русью ради успешного плавания по пути из варяг в греки. Под деревом дружка отрубал голову петуху во время традиционной чешской свадьбы. Он окроплял присутствующих жертвенной кровью этой птицы — традиционная жертва и ритуальное блюдо на свадьбе у всех славян^[33].

Кровавые жертвоприношения у славян совершались в ходе основных календарных праздников: на Рождество южные славяне на пороге дома или на рождественском полене — бадняке резали овец, кур. На бадняк также лили святую воду, вино, сыпали зерно. Мясо поедалось во время рождественской трапезы, а голова оставалась к новогоднему столу. Рогом принесённого в жертву животного ударяли по фруктовым деревьям, произнося приговор: «Я тебя рогом, ты меня урожаем». Ср. рус. обычай на «свиной праздник» — день памяти Василия Кесарийского (1 (14) января) приносить в жертву кесаретского поросёнка и т. п.^[33] На летние праздники — Петров день, Ильин день также приносились в жертву животные: быки (волы), бараны, петухи, и проводилась общая обрядовая трапеза — у южных и восточных славян, в том числе у жителей Русского севера, где такое жертвоприношение именовали «мольбой», «жертвой», «братчиной»^[62]. «Обетный» — обещанный на заклание — скот окрестные крестьяне гнали к церкви на праздник, где священник его благословлял; мясо варилось в котлах и съедалось, раздавалось богомольцам и т. п. У жителей Русском севере имелись архаичные предания о коровах, которые некогда выходили из воды (озера), чтобы их принесли в жертву, оленях, выходивших для того же из леса — сходное поверье фиксировалось и у болгар), и т. п., но люди были жадными, забивая слишком много животных, поэтому они больше не появляются. Жертвенные животные Ильи-пророка — ставшего в народной традиции громовержцем — баран или бык («ильинский бык»). Уже по мнформации византийского историка VI века Прокопия Кесарийского, славяне жертвовали быков и других животных верховному божеству, создателю молний. В народном христианстве считалось, что принесение жертвы в Ильин день должно избавить от дождей и гроз, обеспечить урожай и т. п. Согласно другой традиции у русских, бык был жертвенным животным Миколы — наиболее почитаемого в русской традиции святого Николая: ср. поговорку «Бык Миколе, а баран Илье». При засухе, для вызова дождя убивали хтонических тварей — лягушку, ужа^[63].

Бескровные жертвы у славян включали зерно, еду, питьё, ткани и др. «обетные» предметы, приносившиеся в священных урочищах, у деревьев, источников и т. п. Так, в традиции черногорцев сваренная из зерён разных злаков и плодов каша (варица) в день святой Варвары (4 (17) декабря) бросалась в источник с приговором: «Мы тебе варицу, а ты нам водичку, ягнят, козлят» — и т. д. Для славянских традиций характерны также мелкие приношения духам: для лешего на перекрёстке дорог оставляли яйцо, чтобы тот вернул заблудившуюся корову; водяным приносились жертвы при строительстве мельницы; для домового в щели дома затыкали остриженные волосы и ногти и т. п. Животным, по народным представлениям наделённым демоническими чертами, приносились ритуальные предметы: у норы ласки клалось веретено и пряжу, для волка несли в церковь лён и коноплю; мышам и птицам оставляют последние колосья, чтобы они не ели урожай и т. п. Напротив, скот, который стал добычей волков, представляется как жертва, предназначенная Богом (южные славяне, белорусы), Егорием (русские), Николаем (поляки) и т. п.^[63]

Строительную жертву в славянской традиции совершали, закладывая дом (реже — во время новоселья) или другое крупного строение — в магических целях для прочности и долговечности постройки, а также ради благополучия хозяев. Семантика этого ритуала основывается на уподоблении сооружения дома творению мира, по космогоническим преданиям возведённого из жертвы. Согласно древним славянским обычаям, которые находят подтверждение в археологии, в жертву приносились скот и домашняя птица^[64].

Жертву приносили также когда строили печь, городскую стену, церковь, а у южных славян — мост, колодец и другие строения. По традиционным представлениям, без такой жертвы здание не будет прочным или его вовсе нельзя будет построить, потому что оно рассыплется при строительстве. По общеславянскими верованиям, в доме, который построен без жертвы, будут умирать люди, прежде всего его хозяева, семья будет болеть, с ними случатся несчастья, хозяйство разорится. Жертву приносит старший мастер, хозяин дома или старший член семьи^[64].

В традициях южных славян принятой формой была жертва животного — курбан. Животное закалывают на первом камне, заложенном в фундамент, или на уже построенном фундаменте; также местом может служить восточный угол дома; могут закалывать и под порогом; жертву закладывают в углу дома, как правило, в переднем. Важным считается, чтобы кровью окропились камни фундамента или стена^[64].

Аналог этого обряда в традициях у восточных и западных славян — «закладывание» дома «на чью-либо голову», обычно совершавшееся, когда клали первый венец — на голову хозяина или старшего члена семьи, на голову животного или на определённый вид скота, например на лошадей. При хорошем отношении к хозяевам мастер в качестве в жертвы выбирал животное, в том числе птицу, при плохом он закладывал дом на голову хозяина. Могли заложить и на голову случайного прохожего, или того человека или животного, чей голос услышат при закладке, в связи с чем люди опасались подходить к строящемуся дому^[65].

Считалось, что в новом доме вскоре кто-нибудь умрёт, как правило тот, кто при окончании строительства положил последний камень или доску. Во избежание этого в доме оставляли что-нибудь недостроенное. Также верили, что в новом доме должен умереть тот, кто первым в него войдет. Стремясь избежать этого, в дом пускали сначала какое-нибудь животное, обычно петуха, кошку или собаку. Согласно традиционным представлениям, человек, который первым умер в доме, становился покровителем этого жилища и семьи^[66].

Фольклоре южных славян сохранился мотив человеческой жертвы, в том числе баллада о замурованной жене: три брата-строителя не могут завершить свою работу, пока не замуровывают в фундамент жену младшего брата, которая раньше других жён принесла своему мужу завтрак. Человека могли заменить его тень или след. В традициях южных славян мастер, перед тем как заложить дом, тайком мерил рост первого встреченного им человека или хозяина дома, его тень или след, и закладывал эту мерку в фундамент. Если не могли снять мерку с человека, то измерялась тень животного, позже убивавшегося. Считалось, человек или животное, с тени которого сняли мерку, заболеет и через 40 дней умирает, а его душа становится покровителем постройки^[66].

В основание строения помещалась еда и предметы, которые символизируют богатство, здоровье и плодородие, такие как зерно, печеный хлеб, первая мука, смолотая на новой мельнице, соль, мёд, вино, шерсть, деньги, ладан, освящённые травы, небольшие иконы и др.^[66]

Согласно фальсификации, известной как «Велесова книга», славянская языческая религия была человеколюбивой^[67], боги славян не требовали как человеческих жертвоприношений^[67][68], так и жертвоприношений животных («боги русов не берут жертв людских и ни животными»), однако в других местах текста, напротив, неоднократно сообщается о принесении в жертву животных^[67]. «Велесова книга» противопоставляет описания языческих верований и обрядов славян, приносящих жертвы от земных плодов и поклоняющихся «выразем» (образам) богов, язычеству варягов, совершающих человеческие жертвоприношения, и религии греков, поклоняющихся каменным антропоморфным идолам^[69]. Публикаторы «Велесовой книги» Сергей Лесной и Юрий Миролюбов (вероятный автор) особенно подчёркивали эту идею. Она была принята многими славянскими неоязычниками^[67]. Однако наиболее образованные русские неоязычники признают и оправдывают языческий обычай человеческих жертвоприношений (Николай Сперанский — Велимир, Лев Прозоров — Озар Ворон). Признают факт человеческих языческих жертвоприношений, в том числе у славян, также некоторые активные сторонники «гиперборейской» или «арийской» идеи, в том числе философ Валерий Дёмин и один из «переводчиков» и популяризаторов «Велесовой книги» Александр Асов^[70].

Порядок ритуального взаимодействия с богами каждая неоязыческая община определяет самостоятельно. Общим местом во всех обрядах являются жертвоприношения богам, как правило, в виде пива, хлеба, мёда, вина. Местом для жертвоприношения, треб, на капище обычно выступает ритуальный камень, расположенный перед идолом. Общинники собираются вокруг костра, часть жертвенной пищи кладется у идола, часть бросается в костёр. Участники обряда встают вокруг костра, образуя «коло». Совершая требу, они двигаются вокруг костра — «посолонь» (по направлению движения солнца), когда треба совершается богам Прави, и «противосолонь» — богам Нави — Марене, Велесу. Вкруговую часто пускают чаша или рог с жертвенным напитком. За требой следует общая трапеза^[71].