Зимние заметки о летних впечатлениях

«Зи́мние заме́тки о ле́тних впечатле́ниях» — публицистический очерк Фёдора Достоевского, написанный зимой 1862—1863 года и впервые опубликованный в журнале «Время» в период с февраля по март 1863 года под названием «Зимние заметки о летних впечатлениях. Фельетон за всё лето».

Очерк был написан в жанре путевых записок и продолжал русскую литературную традицию жанра путешествия, получившую развитие в XVIII веке в произведениях Николая Карамзина («Письма русского путешественника») и Дениса Фонвизина («Письма из Франции»), а среди современников Достоевского — в заграничных письмах, очерках, статьях Аполлона Григорьева, Евгении Тур, Михаила Михайлова и других. Однако Достоевский не стал акцентировать внимание на систематическом и последовательном описании увиденного, о чём сообщает сам в начале «Заметок». Картины и сцены европейской жизни лишь послужили основой для размышлений социального, философского и исторического характера. Таким образом, по своей жанровой принадлежности «Зимние заметки» находятся на стыке физиологического очерка, фельетона и, соответственно, путевых зарисовок. В сатирическом духе Достоевский рассказывает как о впечатлениях от своего первого путешествия по Европе, так и об отношении к ней русских людей, перемежая свои записки разного рода публицистическими отступлениями из истории литературы и европейских нравов.

Очерк был воспринят как выражение «почвеннических» взглядов писателя.

Летом 1862 года Фёдор Достоевский впервые оказывается в Европе, о чём, по собственному заверению, мечтал «почти сорок лет»:

«За границей я не был ни разу; рвался я туда чуть не с моего первого детства, ещё тогда, когда в долгие зимние вечера, за неумением грамоте, слушал, разиня рот и замирая от восторга и ужаса, как родители читали на сон грядущий романы Радклиф, от которых я потом бредил во сне в лихорадке»^[1].

За два с половиной месяца писатель успел посетить свыше 15 европейских городов, включая Берлин, Париж, Лондон, Женеву, Венецию и др. Как отмечает биограф Л. П. Гроссман, Достоевский путешествовал необычайно: «Он не осматривал знаменитые исторические памятники, за редкими исключениями, и не любовался прославленными пейзажами, а интересовался только толпой, населением, типами». Николаю Страхову, который сопровождал писателя в путешествии по Италии, Достоевский объяснял, «что презирает обыкновенную, казённую манеру осматривать по путеводителю разные знаменитые места»^[2]. По окончании путешествия Достоевский остался глубоко разочарован Европой, атмосферой мещанского, буржуазного духа, глубоко захватившего сущность европейской современности:

«Он увидел в Лондоне рядом с кристальным дворцом всемирной выставки полуголое, дикое и голодное население Уайтчапеля. Он наблюдал по соседству с промышленными храмами Сити полумиллионные толпы рабочих, угрюмо справляющих свой безрадостный шабаш. Он видел в праздничных толпах Гай-Маркета матерей, приводящих на промысел своих малолетних дочерей, чахоточных красавиц над бокалами джина и шестилетних девочек в грязных лохмотьях с выражением безвыходного отчаяния на лице. <...> Но еще тягостнее было то, что развернулось перед ним на континенте. Во что превратились заветы 89 года в обществе, ими созданном? Вместо свободы — образцовая организация сыска и шпионства; вместо равенства — жадное стремление накопить максимум денег и завести как можно больше вещей; вместо братства — начало особняка, усиленного самосохранения, себялюбивой замкнутости»^[3].

Написание «Зимних заметок» было своевременным ответом Фёдора Достоевского на вызовы эпохи 1860-х годов, переломной в том числе и для России. Интенсивность общественной жизни, обсуждение государственных реформ, а также непрекращающийся поиск путей развития страны формируют ключевую для «Зимних заметок» дихотомию «Россия — Запад». «Заметки» Достоевского стали «идеологической платформой» зарождавшегося в те годы течения почвенничества и его «рупоров» — журналов «Время» и «Эпоха».

Сетуя на невозможность объективно передать представления и «панораму» своей заграничной поездки, писатель предлагает неприхотливому читателю «простую болтовню, лёгкие очерки, личные впечатления, схваченные на лету». По пути к Эйдткунену, сидя в вагоне поезда, Достоевский задумывается: «Почему Европа имеет на нас, кто бы мы ни были, такое сильное, волшебное, призывное впечатление?» — и приходит к размышлениям о русском национальном характере, охваченном идеалами прогрессивизма и европейского просвещения. Уже на территории Франции в вагон путешественника заходят четыре француза, которые, как выясняется впоследствии, оказываются представителями тайной полиции. С повальной слежкой Достоевский сталкивается и во французских отелях. Хозяева одного из таких отелей прямо заявляют, что им нужно знать точные приметы писателя: рост, цвет волос и глаз, а также его общественное положение и цель поездки.

Париж Достоевский с иронией называет «самым нравственным и самым добродетельным городом на всём земном шаре». Но за мнимым порядком и благополучием французской столицы, по мнению писателя, скрывается принцип «муравейника», в котором, чтобы добиться общественных высот и личного комфорта, человек должен «вырвать с мясом из себя все желания и надежды, проклясть своё будущее <...> и поклониться Ваалу». Однако Лондон — «день и ночь суетящийся и необъятный, как море, город» — поражает Достоевского ещё сильнее Парижа. Зарисовки нищих лондонских кварталов, перемежающихся со «страшной силой» Сити, Хрустального дворца и Всемирной выставки, рисуют в воображении писателя эсхатологическую картину:

«Вы смотрите на эти сотни тысяч, на эти миллионы людей, покорно текущих сюда со всего земного шара, — людей, пришедших с одною мыслью, тихо, упорно и молча толпящихся в этом колоссальном дворце, и вы чувствуете, что тут что-то окончательное совершилось, совершилось и закончилось. Это какая-то библейская картина, что-то о Вавилоне, какое-то пророчество из Апокалипсиса, в очию совершающееся. Вы чувствуете, что много надо вековечного духовного отпора и отрицания, чтоб не поддаться, не подчиниться впечатлению, не поклониться факту и не обоготворить Ваала, то есть не принять существующего за свой идеал...»

В последующих главах Достоевский приступает к изобличению французского буржуазного характера с его мелочностью, собственничеством, напускным красноречием и пресмыкательством перед высокими лицами. Он считает, что именно эти укоренившиеся национальные черты не привели к особым изменениям после революции 1789 года с её лозунгом «Свобода, равенство, братство». Завершаются «Зимние заметки» главой «Брибри и мабишь» (от фр. «bribri» и «ma biche» — «птичка» и «моя козочка»), в которой подвергается критике двуличие буржуазной семьи и склонность супругов к адюльтеру.

• «Зимние заметки о летних впечатлениях» в проекте «Фёдор Михайлович Достоевский. Антология жизни и творчества»

• Отдельное прижизненное издание 1866 г.