ЛГБТ в Санкт-Петербурге

Санкт-Петербург, как крупный российский город и бывшая столица Российской империи имеет давнюю историю, связанную с людьми из числа ЛГБТ. В XIX веке в городе среди общественности сложилось относительно терпимое отношение к однополым связям среди знати и царской семьи, также однополый секс оставался частью традиции в общественных банях. Несмотря на наличие статьи о «мужеложестве», на рубеже XIX и XX веков в Петербурге существовали гомосексуальные субкультуры, одна из которых в качестве символа использовала красные галстуки. В Петрограде в период НЭПа существовали гомосексуальные клубы кросдрессеров, которые могли устраивать костюмированные мероприятия, в том числе и на улице. В советский период гомосексуальных людей активно преследовали и репрессировали, что привело к уничтожению сформировавшейся в городе субкультуры, которая начала заново формироваться с 1990-х годов. В 2000-е годы в Петербурге образовалось самое организованное среди всех городов России ЛГБТ-движение и действовали ряд известных организаций, например «Российская ЛГБТ-сеть», ЛГБТ-кинофестиваль «Бок о бок» или правозащитная организация «Выход». Петербург был единственным городом, где несколько лет проводились согласованные с властями гей-прайды. Тем не менее, вместе с усилением гомофобной риторики со стороны российской власти петербургское ЛГБТ-сообщество и движение продолжает всё дальше уходить в подполье.

Исторически до середины XX века речь шла о разрозненных, автономно существовавших друг от друга обществах. Самым важным показателем для формирования тех или иных гомосексуальных и травести-кругов выступала сословная принадлежность. Лесбиянки почти не формировали сообщества, так как женщины были почти полностью отрезаны от общественной жизни в прошлом^[1].

Пётр I законодательно запретил «мужеложество» в 1716 году в армии и на флоте^[3]. Предположительно русский царь мог пробовать себя в однополых отношениях, подобные отношения практиковали и некоторые члены петровской элиты. Хотя прямых подтверждений этому не было, Швеция использовала эти слухи для антироссийской пропаганды в период Северной войны^[4].

Запрет «мужеложества» распространился на гражданское население в 1835 году при царствовании Николая I^[3]. В 1866 году было установлено наказание в виде ссылки в Сибирь и лишения гражданских прав и состояния^[3]. С точки зрения христианской морали однополые отношения приравнивались к блуду^[5]. Строгость наказания нивелировалась редкостью его исполнения, по сути риск понести наказание за однополый секс был значительно ниже, чем, например, в Германии, Франции или Англии^[6]. В 1900 году наказание смягчили до заключения в тюрьму до пяти лет и обязательного покаяния для христиан^[3][7]. В начале XX века на фоне либерализации нравов возник дискурс вокруг отмены уголовной статьи о «мужеложестве»^[8]. Начало XX века на фоне либерализации общественных нравов совпало с расцветом гомосексуальной городской культуры, чьи представители не боялись демонстрировать свою принадлежность на улице^[9].

Несмотря на существование гомофобных законов, нетрадиционные с точки зрения христианской морали отношения были широко распространены среди привилегированных классов, внутри которого устоялось терпимое по меркам того времени отношение к однополой любви^[3]. Петербург выделялся на фоне остальных городов Европы своей терпимостью к однополой любви среди знати^[10]. Практика гомосексуальных и бисексуальных отношений была распространена среди дворянства и в том числе в царской семье. Например, Анна Леопольдовна состояла в тайных любовных отношениях с фрейлиной Юлианой Менгден^[11]. В своём влечении к мужчинам признавался князь Константин Константинович^[12]. Представители высшего сословия, столичного купечества и интеллигенция привлекались по статье о «мужеложестве» в исключительно редких случаях^[12], а если и привлекались, то судьи выносили оправдательные приговоры^[3]. Женщины высшего общества никогда не привлекались по закону^[3]. Существовала негласная традиция временно ссылать в Европу громко отстаивавших свои права министров, царских слуг членов Госсовета, богатых купцов и известных культурных деятелей^[12]. Уличённые в однополых связах мужчины из низших сословий имели больший шанс подвергнуться наказанию ссылкой в Сибирь, где они предпочитали оставаться, чтобы не возвращаться в родную деревню^[12].

На рубеже XIX и XX веков однополые отношения были распространены среди художественной богемы. Однополые связи практиковали писательницы Зинаида Гиппиус, Анна Ахматова, Марина Цветаева^[11], композитор Пётр Чайковский^[11]. Неизвестно, были ли эти люди гомосексуалами или бисексуалами, так как исторически гомосексуалами называли всех, кто когда-либо был замешан в однополых связях, даже если они также практиковали разнополые связи и состояли в традиционном браке^[11]. Однополая любовь или небинарность стали впервые упоминаться в произведениях, связанных с движением декадентства^[13]. Однополые связи были распространены среди учащихся и педагогов в стенах Петербургского хореографического училища и до революции, и при СССР^[11].

Во второй половине XIX века в Санкт-Петербурге сформировались разные гомосексуальные субкультуры^[14]. Богатых мужчин, испытывавших влечение к другим мужчинам, называли «тётками»^[14].

Слово произошло из французского tante^[10] — обозначения мужских секс-работников — и через какое-то время превратилось в обозначение всех гомосексуальных/ахиллеанских мужчин. «Тётка» — зонтичное определение, обозначавшее богатого мужчину, испытывавшего влечение к любому представителю мужского пола, этим словом обозначали довольно разрозненные и зачастую не имевшие друг к другу отношения гомосексуальные группы. Главным образом тётками называли мужчин, искавших отношений с юношами — секс-работниками, как правило бедняками, учениками подмастерьев, солдатами и матросами^[16]. Таким мужчиной, например, был обличённый публицист-консерватор Владимир Мещерский^[17]. Определённый круг мужчин, также обозначавшийся как тётки, проработал особый гомосексуальный городской маршрут^[16][18]. Чтобы распознать среди толпы единомышленников, тётки использовали особые жестикуляции и другие невербальные сигналы^[19]. Это также могли быть педерасты, искавшие отношения с несовершеннолетними мальчиками^[18]. В дореволюционном Петербурге остро стояла проблема с детской секс-работой и секс-торговлей, но в этой теневой части рынка в подавляющем количестве по-прежнему были задействованы девочки и гетеросексуальные мужчины как их клиенты^[20]. Тётками также считались феминные мужчины, которые могли наносить косметику, использовать феминные жесты^[15] и практиковать кроссдрессинг. Таким образом, слово «тётка» имело несколько основных значений — гомосексуала, женственного мужчину или педераста^[21][15]. Современники воспринимали, как минимум, два первых явления как часть одного^[22]. Владимир Руадзе, автор скандального памфлета «К суду!», пытавшийся «обличить» петербургские гомосексуальные круги, ставил знак равенства между всеми тётками и педофилами^[23].

В начале XX века нарастало движение богемной городской гомосексуальной субкультуры, которых можно было узнать по ярко-красным галстукам и также иногда по торчащим красным платкам из кармана. Они были, как правило, идейными декадентами, поддерживали правозащитную деятельность, оспаривали преобладавшую в обществе установку гомосексуальности как болезни или содомского греха и принимали гомосексуальность как часть своей идентичности^[15][8][24]. О своей принадлежности к гомосексуальной субкультуре открыто заявляли некоторые деятели искусства, например писатель Михаил Кузмин^[8] или Сергей Павлович Дягилев, который со своим возлюбленным Дмитрием Философовым и другими единомышленниками основал художественное объединение «Мир искусств»^[25].

В Петербурге сосуществовала также субкультура «женоненавистников», состоявшая из солдатов, матросов и учащихся^[26], которая воспевала мужественность и выражала неприятие к женственности среди тёток, но могла воспринимать их как сексуальных партнёров^[26]. Среди «женоненавистников» было модно носить официальную форму, воплощавшую маскулинность, это стало удобным прикрытием для формирования отдельного направления гомосексуальной субкультуры^[10]. Гомосексуальность в Петербурге также называли «гвардейской болезнью», так как её часто практиковали в гвардейских полках, особенно в лейб-гвардии Преображенском полку, который становился центром скандалов после уличения офицеров в однополых любовных связях^[12].

О гомосексуальности среди более низших слоёв населения известно меньше. На рубеже XIX и XX веков на фоне индустриализации и быстрого прироста населения в Петербург из деревни переезжало множество мужчин, оставлявших свои семьи и формировавших класс пролетариев. Они селились компактно в дурных жилищных условиях. В кругу таких мужчин сохранялись традиционные формы патриархальной солидарности и взаимного контроля, однако даже они не могли поддерживать характерную для деревенской общины принудительную гетеросексуальность. В итоге некоторые мужчины стали выражать свою сексуальность в мужском кругу, зарождая новую городскую гомосексуальную субкультуру с собственной географией, ритуалами и жестами^[27].

Тётки, искавшие любовников и секс-работников, гуляли по избранному маршруту — начиная прогулку на Невском проспекте от Знаменской площади, через Аничков мост и до Публичной библиотеки и «Пассажа»^[16]. Эти улицы и места стали самым известным и долгоживущим «гомосексуальным маршрутом» в городе^[18]. Вечером единомышленники встречались в «Кафе де Пари^[28][29]. Тётки предпочитали гулять по этому маршруту по воскресеньям, занимаясь поиском солдат и мальчиков-подмастерьев, чтобы затем пригласить их в кондитерские или домой^[16]. Тётки также искали себе партнёров и секс-работников на выставках и ярмарках в Михайловском манеже, в балаганах на Марсовом поле во время Масленицы. Представители высшего сообщества посещали по средам балетные спектакли в Мариинском театре^[30][18]. Некоторые рестораны в Петербурге были приспособлены под места свиданий с отдельными кабинетами^[30]. Например, вечером компании тёток любили посещать ресторан «Палкин» на углу Невского и Владимирского проспектов, где работали сводники, предоставлявшие им в специально на то отведённых кабинетах юношей и солдат^[31]. По субботам тётки искали партнёров на набережной Фонтанки, а также около цирка Чинизелли^[30]. Для поиска сообщников и секс-работников тётки использовали скрытые сигналы — характерный долгий взгляд или просьбу дать сигарету^[32]. Вместе со своими единомышленниками тётки устраивали балы и вечера, куда прибывали мужчины со своими любовниками^[15]. Балы могли организовывать вельможи в своих дворцах и виллах^[33]. Такие вечера могли заканчиваться групповым сексом^[21].

Тётки, предпочитавшие пассивный секс с мужчинами, искали любовников среди военных^[18]. Солдаты и тётки выбирали в качестве основных мест для встречи общественные туалеты^[31]. В начале 1880-х годов самым популярным местом сбора тёток и солдат становился Зоологический сад^[30] и Конногвардейский бульвар рядом с казармами и манежами полка Конной гвардии^[30][34] и на Знаменской площади^[31].

В отличие от тёток, секс-работники или их любовники могли происходить как из зажиточных, так и из бедных сословий. В своих воспоминаниях писатель Владимир Бурнашев называл любовников тёток «гетерами в панталонах», они чаще всего были кантонистами, форейторами, ремесленными учениками, хористами, писарями и мелкими чиновниками^[35]. Их также называли буграми или бардашами^[36]. Такие юноши носили канаусовые (шёлковые) рубашки и иногда пудрились и наносили косметику. Они встречали мимо проходящих мужчин томным взглядом, и те могли забирать их в номера трактиров или себе в квартиру^[35]. Тем не менее, секс-работники не считались частью гомосексуальной субкультуры, так как сами часто шли на этот промысел ради денежного заработка^[37]. Зачастую это были хулиганы, которые искали клиентов-тёток, чтобы позже шантажировать их, угрожая раскрыть общественности их тайные предпочтения^[38]. Такие хулиганы на пассаже в 1870-х годах объединились в собственную «Михайловскую банду»^[38].

Другая категория секс-работников — молодые солдаты лейб-гвардии, кавалергарды и казаки^[36]. Часто они сами осуждали гомосексуальные формы отношений^[36], но были готовы торговать секс-услугами ради денежной выгоды^[36]. Солдаты и тётки выбирали в качестве основных мест для встречи общественные туалеты, где тётка ощупывал солдата за несколько двухгривенных^[31], оценивая размер его члена^[34]. Если тётка оставался доволен, то занимался с ним сексом за 3-5 рублей^[31]. Даже позволяя себя только ощупывать, солдаты могли заработать за один день много денег^[31].

Среди низших сословий и россиян, воспитанных в национальных традициях крестьянской общины, была распространена традиция удовлетворять плотские потребности мужчин, старших по возрасту и высших по статусу. Этим занимались ученики или слуги. Такие отношения, однако, нельзя было назвать полноценным аналогом гомосексуальных отношений, так как слуга делал это ради покровительства и материальных благ, это не было принято воспринимать как однополый эрос^[2] и их участники по-прежнему считали однополую любовь греховной^[39].

Церковь и общественность осуждали это явление, но относились снисходительно, воспринимая это как форму блуда, наравне с мастурбацией или внебрачным сексом^[40]. Предоставление секс-услуг клиентам-мужчинам банщиками в мужских банях выступало одной из форм вышеописанной традиции ещё до появления Петербурга и перекочевало в город с того момента, как там появились общественные бани, хотя и традиция начала документироваться только со второй половины XIX века. В городе сформировались замкнутые артели из молодых крестьян по принципу землячества, предоставлявших секс-услуги в банях, за свою работу они брали по рублю с клиента и делили поровну между собой вырученные средства^[41].

К концу XIX века традиционная банная проституция стала вливаться в современную гомосексуальную культуру, и «тётки» с их любовниками сами стали избирать бани своим излюбленным местом отдыха^[34]. Многие «тётки» предпочитали ходить к банникам, так как те никогда не начинали шантажировать клиентов^[41]. Это вызвало столкновения со сторонниками традиционной маскулинной терпимости, основанной на иерархии в отношении однополого эроса. К концу XIX века Знаменские бани стали рассматриваться как оазис гомосексуального мира, чем привлекали к себе всё большее и зачастую негативное внимание у общественности и журналистов^[34]. Клиентом у петербургских банщиков был сам великий князь Константин Константинович^[42]. К началу XX века петербургские бани приобрели репутацию мужских борделей. Мужчины занимались сексом в отдельных номерах в банях, секс-услуги предоставляли банщики. Самым известным местом встреч выступали Знаменские бани на Знаменской площади (ныне площадь Восстания)^[28]. Когда бани посещал представитель знати или постоянный клиент^[43], к нему подходил банщик, перечисляя доступных для услуги банщиков заведения или демонстрируя их фотографии. Банщики в ожидании клиентов сидели в номерах^[44].

Гомосексуальная банная традиция после революции на короткое время возродилась в период НЭПа^[45], но была разрушена при советском режиме вместе с изменением формата общественных бань, ориентированных на самообслуживание, хотя и сохранялась остаточно, когда мужчины-посетители бани могли по личному договору заниматься платным сексом^[46].

О женской гомосексуальной культуре известно гораздо меньше, чем о мужской^[47]. Женщины из-за традиций тех времён, в отличие от мужчин, имели меньше доступа к публичной жизни и не имели возможности сформировать собственную лесбийскую субкультуру^[48]. Лесбиянство или сапфизм, в отличие от гомосексуальности, не преследовалось, так как женщины не рассматривались, как полноправные половые субъекты^[49] и потому, что церковь традиционно осуждала мужские однополые связи, а не женские^[49]. Малый интерес к лесбиянкам является и причиной куда более малой информации о них, нежели о мужских гомосексуалах^[49].

Значительная часть сохранившейся и отрывочной информации исходит из записей психиатров^[48]. Например, известно, что женщины, искавшие отношения с другими женщинами, использовали скрытый язык жестов для того, чтобы узнать «своих»^[48]. В отличие от мужчин, лесбиянки стремились тщательно скрывать свои предпочтения от общественности и не брали под свой контроль общественные места^[50]. Лесбиянки образовывали «круги» со своими единомышленницами, внутри которого могли свободно практиковать любовные отношения^[51]. Известно о существовании скрытых лесбийских кружков царистской интеллигенции^[52].

Практиковать однополую любовь позволяли себе богатые женщины, имевшие возможность вести тот образ жизни, который считали правильным^[5]. Однополую любовь практиковали, как правило, женщины, наделённые властью — дворянки, помещицы с образованием или финансовыми возможностями^[53]. Все эти женщины были замужем и имели детей, традиционная семья выступала важным способом для сокрытия прибежища однополых отношений^[53]. По этой же причине для лесбиянки было нормально иметь при себе мужа и создавать видимость того, что она его любит, и среди лесбиянок не было принято ревновать к мужьям любовниц^[51], понимая, что под «любовью» к мужу кроется чувство долга и сострадания^[51]. Если семья подрастающей девочки знала о её предпочтениях или, например, об интересе к мужской одежде и развлечениям, они могли достаточно терпимо относиться к этому, однако заставляли выходить замуж при наступлении совершеннолетия^[53]. Когда девушки сопротивлялись этому, то их направляли на «лечение» к психиатрам, из чьих отчётов и сохранились до наших дней многие данные о лесбиянках^[54].

Лесбиянство эксплуатировалось литераторами как «экзотический спектакль» для мужчин, где лесбиянки также ассоциировались с замкнутым миром без социальных ролей и декадентством^[55]. Известно, что любовные отношения между девушками возникали в женских гимназиях и институтах^[47]. Общество и законодательство относилось к лесбиянкам гораздо толерантнее, чем к геям, и они, в отличие от мужчин, никогда не привлекались по статье о мужеложестве^[48], так как технически лесбийские отношения таковыми не считались^[3]. Несмотря на скрытость, в городе свою деятельность вели несколько общественных деятельниц и открытых лесбиянок, например, Анна Евреинова вместе со своей возлюбленной Марией Фёдоровой редактировала литературный журнал «Северный вестник», где обсуждала проблемы, связанные с правами женщин^[25]. Также в Петербурге публиковала свои стихи поэтесса Поликсена Соловьёва, не скрывавшая своих любовных отношений с женщиной^[25]. Другая русская писательница Лидия Дмитриевна Зиновьева-Аннибал опубликовала первую в России лесбийскую повесть «Тридцать три урода», вызвавшую общественный скандал, чей тираж был затем арестован^[56].

Что касается женщин из низших сословий, некоторые медицинские отчёты рубежа XIX—XX веков сообщали о наличии любовных отношений среди женщин, отбывавших тюремный срок^[48]. Также это было частым явлением у петербургских секс-работниц^[57], некоторые из петербургских легальных публичных домов старого образца сформировали почву для женского гомосоциального пространства^[58]. Хозяйкам борделей это нравилось, так как такие женщины меньше привязывались к мужчинам-клиентам^[47][57]. Состоявшие в отношениях секс-работницы назывались «кошками»^[59]. Часто такие отношения имели форму наставничества, когда старшая секс-работница опекала и обучала новенькую. Секс-работницы отправляли любовные письма своим любовницам, лечащимся в больницах^[57]. Клиентами секс-работниц могли становиться богатые женщины^[47]. В 1880-е годы сформировалась лесбийская культура, игнорировавшая классовое деление и избравшая публичные дома местами своих тайных встреч^[59].

Проблема исследования небинарности и трансгендерности в дореволюционную эпоху связана с тем, что современники воспринимали её в неразрывном контексте с мужской или женской гомосексуальностью, и небинарные личности по умолчанию упоминались как гомосексуалы или лесбиянки^[22]. И, наоборот, уличённых в гомосексуальных отношениях людей особенно крестьяне были склонны причислять к интерсекс, даже если они таковыми не являлись^[60].

В истории Петербурга существовали транс маскулинные женщины и люди, которые принимали мужскую социальную роль, так называемый «мужской пасс», хотя современники продолжали называть и воспринимать их, как женщин^[22]. При этом общество относилось терпимо к ним и их деятельности, традиционно доступной только мужчинам, например военной карьере^[5]. Мужской пасс в ряде случаев выступал единственным способом завоевать недоступную женщине власть и общественный статус^[61]. Современники сообщали о существовании в Петербурге «женщин» из высших сословий, посещавших секс-работниц, одевавшихся в мужские костюмы и развлекавшихся как мужчины^[51]. После революции на фоне женской эмансипации появились женщины, не стеснявшиеся демонстрировать свою маскулинность или принимавшие мужскую гендерную идентичность, мужское имя. Они не обязательно испытывали влечение к другим женщинам^[49].

Транс маскулинные женщины/люди могли отказываться носить женскую одежду, даже если это создавало для них лишние жизненные преграды^[62]. При этом задолго до введения самой концепции трансгендерности в истории Петербурга встречались люди, которых по основным признакам можно было считать трансгендерными, например, «кавалерист-девица» Надежда Ду́рова, который поменял имя на Алекса́ндра Алекса́ндрова, выдавал себя за цисгендерного мужчину, в случае известности биологического пола требовал обращение к себе в мужском роде и по мужскому имени^[63][64].

Восприятие транс феминных мужчин и людей было гораздо хуже, так как в патриархальном обществе отказ мужчины от мужественности означал нанесение непоправимого вреда его репутации^[65]. Тем не менее, развитие культуры небинарности среди мужчин стало возможным в условиях развития гомосексуальной субкультуры в дореволюционном Петербурге и замкнутого общества, связанного с мужской секс-торговлей. Например, некоторые сводники или содержатели мужских притонов могли использовать женские псевдонимы, заниматься кроссдрессингом и организовывать костюмированные балы^[66].

В Петербурге всех гомосексуальных или ахиллейских мужчин называли «тётками». Этим словом также обозначали выраженно женственных мужчин, которые могли наносить косметику и использовать феминные жесты^[15]. По этой же причине само слово «тётка» в коннотации современников также часто означало яркого эпатажного и женственного гомосексуала, аналогично «queen» в английском ЛГБТ-сленге^[67]. Многие тётки облачались в женские костюмы на закрытых вечеринках^[21][15], они также могли использовать женские имена в пределах кружков и покупали для себя женские предметы обихода^[67]. Некоторые тётки завели традицию собираться у цирка Чинизелли облачёнными в женские наряды — костюмы баронесс, графинь и крестьянок^[15]. В то же время в Петербургских театрах стала формироваться культура травести, тесно связанная с гомосексуальной субкультурой. Актёров и артистов балета, игравших женщин называли «женскими имперсонаторами». Среди них были звёзды. Имперсонаторы часто выступали на закрытых костюмированных вечеринках^[8]. Женственный облик себе также придавали секс-работники, искавшие отношений с гомосексуальными мужчинами. Такие юноши носили канаусовые, шёлковые рубашки и иногда пудрились и наносили косметику^[35].

В ранний период существования советской власти отсутствовало уголовное наказание за мужеложество, в том числе из-за отсутствия единого мнения по этому вопросу у советских идеологов^[8], среди которых были сторонники эмансипации, в том числе и выступавшие за пpава гомосексуальных людей^[68]. Стремление большевиков избавиться от традиционного уклада, навязываемого христианской моралью, предполагало и терпимое отношение к гомосексуальности^[69]. Противники же парировали тем, что мужская гомосексуальность должна быть запрещена как традиционный пережиток царской России^[68] или придумывали другие оправдания, например обвиняя всех геев в безнравственности и приверженности контрреволюционным идеям^[8]. Гомосексуалов преследовали на бытовой почве, часто увольняли с работы, избивали и шантажировали^[8].

До революции однополые отношения были возможны во многом за счёт рыночной экономики и коммерциализации, например, клиентам было позволено за денежную плату уединяться с секс-работником в кабине ресторана или бани. Новое советское руководство сильно ограничило такие условия^[46]. Гомосексуальная субкультура сильно изменилась в новых условиях и переместилась в приватные пространства^[70]. В качестве мест для новых знакомств геи выбирали общественные туалеты, бульвары и парки^[70].

Гомосексуальные мужчины организовывали литературные и художественные салоны, устраивали вечеринки^[71] и костюмированные свадьбы^[8]. Во время вечеринок устраивалась летучая почта, где мужчины могли отправлять друг другу записки с признанием в симпатии^[72]. На таких мероприятиях было принято приглашать «женских имперсонаторов», мужчин-артистов, изображавших женщин^[8]. Некоторые мужчины использовали женские имена в пределах кружков и покупали для себя женские предметы^[67]. Для гей-вечеринок была свойственна ностальгия по дореволюционной эпохе, как самой благоприятной, её участники стремились одеваться по дореволюционной моде^[39].

Как наследие дореволюционного сословного разделения, гомосексуальные мужчины сформировали два гей-сообщества, чьи представители практически не пересекались между собой. «Аристократы» происходили их семей чиновников, офицеров царской армии и флота, были также представителями творческой интеллигенции. «Простые» состояли из солдат, матросов и конторщиков. Аристократы не принимали их в своих салонах^[8]. Под сословные ограничения не попадали женские имперсонаторы^[8]. «Простые» предпочитали заводить новые знакомства на территории бывшего манежа полка Конной гвардии, когда-то тут сексуальные услуги искали «тётки» — богатые гомосексуальные мужчины, — но после Первой мировой и революции гомосексуальные солдаты заложили традицию устраивать знакомства и находить секс-услуги. Эта традиция сохранится до 1930-х годов^[34].

Некоторые гомосексуалы Петрограда подражали моде немецких травести, в частности звезде берлинского клуба «Эльдорадо» Ханзи Штурм^[8]. Некоторые представители гей-сообщества, несмотря на угрозы и бытовую дискриминацию, имели смелость ходить в женской одежде и корсетах, отращивать волосы и в целом выглядеть как женщины^[8]. Тогда ещё не существовало культуры трендсеттеринга, которая в своей современной форме сформировалась на Западе в конце XX века^[8]. Если раньше наличие макияжа у мужчины подразумевало принадлежность к гомосексуальной субкультуре, то в 1920-е годы макияж стал частью уличной моды среди мужчин, которые подражали внешности актёров немого кино, это создавало условия меньшего риска для красившихся мужчин, стремившихся к женственности^[8]. Несмотря на вышеописанное, бедная жизнь после лишений гражданской войны не позволила петроградскому гей-сообществу сформировать собственный «арго», как во Британии или Франции^[8]. В Петрограде в 1920-е годы организовывались постановочные костюмированные свадьбы, одна из которых состоялась на Офицерской улице^[8].

Партийцы, придерживавшиеся гомофобных взглядов, стремились устраивать облавы на организаторов костюмированных вечеринок и привлекать их по статье о контрреволюции^[68]. Самый громкий случай был связан с партийцем Афанасием Шауром, внедрившимся в гей-сообщество и организовавшим в 1921 году костюмированную свадьбу, чтобы подставить всех его участников, обвинить в якобы контрреволюционной деятельности и попытке разложить Красную армию. Это уголовное дело закрыли^[8]. Несмотря на удачный исход для участников «Шауровской» свадьбы, это оказало сильное влияние на укрепление и принятие гомофобной риторики в советской власти^[8], которая усиливалась с каждым годом и оказывала всё большее давление на гей-сообщества^[73]. В 1933 году была организована массовая облава и посадка 175 представителей гей-сообществ под предлогом в обвинении в фашизме, контрреволюции и «моральном разложении Красной армии». В 1934 году в Уголовном кодексе появилась статья о мужеложстве^[8].

В 1920-е годы стала зарождаться лесбийская субкультура, чьи представительницы носили строгие костюмы с галстуками, мужскими жакетами и юбками, обшитыми каймой ниже колен. Такой фасон стал городским кодом, сигнализировавшим о предпочтениях этих женщин^[54]. Это стало возможным в условиях маскулинизации женского образа в раннесоветской пропаганде, продвигавшей идею равноправия полов. Мода на сильную, независимую и маскулинную женщину создала благоприятные условия для буч-лесбиянок, позволяя раскрыть себя городской общественности. Такие женщины использовали маскулинный дресс-код и с помощью него распознавали единомышленниц и находили любовниц. Сторонники советской идеологии относились к таким женщинам терпимо, рассматривая их как часть революционного социального ландшафта вплоть до 1930-х годов, когда началась реконструкция традиционной феминности^[74]. Гомосексуальные женщины, не знавшие о самой концепции лесбиянства, могли намеренно стремиться выглядеть как можно маскулиннее и даже принять мужской гендер, подделывая документы, полагая, что это избавит их от преграды в поисках отношений с женщинами^[75]. В отличие от гомосексуальных мужчин, лесбиянки не организовывали закрытые вечеринки, кружки и не брали под контроль общественные места, демонстрация своих маскулизированных образов общественности выступала для них главным способом самовыражения^[50].

Традиционалистский откат в советской идеологии с 1930-х годов положил начало риторике о недопустимости гомосексуальности, как оскорбления мужской чести. Такая риторика сложилась в том числе и под влиянием схожей гомофобной риторики в странах Запада того времени. Это также было связано с пропагандой идеи того, что гомосексуалы якобы являются приверженцами контрреволюционных, национал-социалистических идей и шпионами^[76], поэтому гомосексуалов необходимо подавлять и изгонять^[77]. Уличённые в однополых отношениях мужчины становились жертвами сталинских репрессий^[76]. Пропаганда принудительной гетеросексуальности^[78] и «традиционных» семейных отношений стала частью государственной идеологии^[79]. О гомосексуальности было запрещено говорить вплоть до перестройки, по этой причине о ней сохранилось крайне мало данных, в том числе и в Ленинграде^[68]. В сталинском Ленинграде сохранялись тайные гомосексуальные литературные салоны, чьими членами, были, например Вагинов, Юркун, Кузьмин^[80].

Даже после смерти Сталина в Ленинграде и других городах СССР велось систематическое преследование лиц, уличённых в однополых отношениях^[77]. Таких людей чаще всего раскрывали доносчики — часто это были соседи в коммунальных квартирах, где было крайне сложно сохранять личное пространство^[68]. По статье о мужеложестве привлекали почти всегда пассивных гомосексуалов, активные же, наоборот, могли выступать заявителями и свидетелями в суде^[68]. Пребывание значительной части населения в тюрьмах и трудовых лагерях на протяжении предыдущих десятилетий способствовало внедрению тюремной иерархии в бытовую культуру, в том числе и идею того, что практикующие пассивный секс мужчины относятся к низшей касте опущенных^[81]. Приговорённых лишали свободы^[68]. Женщин же чаще отправляли на психиатрическое «лечение»^[68]. Женская гомосексуальность не осуждалась так явно, как мужская, но тоже оставалась табуированной^[68]. Даже на фоне постепенной либерализации советского режима преследование пассивных геев и количество приговоров за «мужеложество» возрастало с каждым десятилетием^[82].

Гомосексуальные мужчины в Ленинграде в качестве мест для новых встреч использовали общественные туалеты у Аничкова дворца и рядом с цирком Чинизелли. Это было связано ещё со старой дореволюционной традицией гомосексуальных встреч в этих двух местах. Когда советская власть устранила коммерческие точки для тайного свидания, единственными сохранившимися местами для свидания остались общественные туалеты. Это породило так называемую культуру туалетов^[46]. Известно, что в середине XX века некоторые военные и матросы в Ленинграде сохраняли привычку торговать секс-услугами с другими мужчинами за небольшую денежную плату^[83].

В 1970-х годах в Ленинграде группа юристов подготовила проект по декриминализации «мужеложства», но он не был утверждён^[68]. Также в 1970-е годы тема ЛГБТ впервые за десятилетия упоминается в средствах массовой информации, хоть и в негативной коннотации^[68]. Из рассказов феминистки Ольги Липовской, в 1970-е годы в Ленинграде геи в качестве места встречи выбирали Екатерининский садик, а лесбиянки — площадь у «подковы» перед Казанским собором^[5].

Вместе с началом перестройки и ослаблением цензуры тема ЛГБТ стала снова активно обсуждаться, хоть и почти всегда в негативном ключе^[68]. Новая гомосексуальная субкультура стала зарождаться в Ленинграде в условиях расцвета неформальных субкультур и диссидентского движения^[84]. На этот период также пришёлся самый пик уголовного преследования гомосексуальных людей за весь советский период^[68]. В это время стали появляться правозащитные организации^[68], их основной дискурс, помимо декриминализации и прекращения преследования геев, был связан с проблемой распространения СПИДа — условия, в которые государство вогнало геев, только способствовали скорейшему распространению болезни^[85]. ЛГБТ-активисты сыграли важную роль в информировании населения Ленинграда о рисках, связанных с распространением ВИЧ^[5]. С 1983 по 1986 год в Ленинграде действовала правозащитная организация «Голубая лаборатория», которая переводила тематическую иностранную литературу и распространяла как самиздат. Именно их члены сумели донести до западной общественности весть о бедственном положении ЛГБТ в СССР^[5]. Другой известной организацией были «Крылья», продвигавшие отмену криминализации мужской гомосексуальности. Незадолго до распада СССР в городе прошла первая конференция, касавшаяся здоровья гомосексуальных мужчин и проблем, связанных с ВИЧ^[68].

Декриминализация гомосексуальных отношений была принята в России из-за стремления страны наладить отношения с международными организациями^[68]. В 1990-е годы в Петербурге организовывались семинары, посвящённые рискам заражения СПИДом, эта тема была особенно актуальной для гомосексуальных мужчин как одной из наиболее уязвимых групп для распространения болезни^[68]. В 1990-е годы в Петербурге сформировалась лесбийская субкультура, чьи представительницы посещали определённые места для тусовок — дискотеки «Грешники» и «Каприз», в которых раз в неделю организовывались вечеринки только для женщин. У представительниц сообщества не было уникальных внешних характеристик за исключением того, что часть лесбиянок одевалась выраженно мужественно, но они использовали собственный сленг и скрытые знаки общения. В 1998 году начала действовать правозащитная организация «Лабрис»^[86].

2000-е годы и начало 2010-х годов стали эпохой оттепели общественных нравов. В Петербурге начали работать несколько крупнейших в России правозащитных организаций, в частности «Российская ЛГБТ-сеть», ЛГБТ-кинофестиваль «Бок о Бок» и правозащитная организация «Выход». Эти организации поддерживались западными фондами и ЛГБТ-организациями. Для Петербурга это была уникальная ситуация, так как в Москве, например, подобные инициативы провоцировали скандалы, в Петербурге же ЛГБТ-активисты сталкивались с меньшим сопротивлением^[5]. На этом фоне Петербург стал столицей ЛГБТ-активизма^[5]. Здесь в течение четырёх лет организовывался первый согласованный с властями гей-прайд^[87][88][89].

По данным комитета по здравоохранению Петербурга, в 2020 году в городе проживало 10,5 тысяч гомосексуальных мужчин^[90]. Согласно опросу, проведённому независимым агентством Zoom Market, Санкт-Петербург занял первое место среди 20 крупнейших городов России, где население наиболее терпимо относится к гомосексуальным, бисексуальным и трансгендерным людям^[91]. Аналогичный опрос, проведённый в 2023 году организацией «Выход» и фондом «Сфера», показал, что общественность в Петербурге оказалась самой толерантной в России, например, среди опрошенных представителей ЛГБТ 57 % сообщили о преимущественно дружественном окружении, что было лучшим показателем среди российских городов^[92].

Когда в 2010-е годы правительство стало отходить от европейских конвенций, то взяло курс на откат всех достижений, достигнутых в России в области прав ЛГБТ, стремясь вернуть этих людей в то же положение, что и до эпохи перестройки. Тем не менее, общество за 20 лет приняло декриминализацию однополых отношений как норму^[68]. Увеличение политического влияния среди религиозных фундаменталистов привело к усиленному преследованию представителей ЛГБТ, активисты инициировали ограничение прав гомосексуальных людей, вмешательство в личную жизнь и цензуру художественных произведений^[93]. Именно в Петербурге в 2012 году был инициирован закон о запрете «гей-пропаганды» среди несовершеннолетних^[94]. Инициатором законопроекта был Виталий Милонов^[95], он же ярый противник ЛГБТ, который пытался разгонять петербургские гей-прайды^[96]. Принятие антигейского закона и гомофобная риторика властей привели к росту физического насилия, шантажа, травли, незаконных увольнений и попыток ограничить родительские права ЛГБТ-людей^[91].

В 2014 году резонансным событием стала свадьба Ирины и Алёны Шумиловых, признанная самым первым ЛГБТ-браком не только в Петербурге, но и в истории России. Официальная регистрация стала возможной потому, что одна из невест Ирина Шумилова — трансгендерная женщина и в документах числилась мужчиной, что технически делало этот брак возможным на фоне запрета однополых браков^[97][98][99].

Несмотря на усиление гомофобной риторики, в Петербурге в 2020 году продолжали работать тематические заведения для представителей ЛГБТ — гей-, лесби-клубы, заведения с приставкой «квир»^[5]. Например, это старейший гей-клуб «Кабаре», единственный для лесбиянок клуб «Триэль» или гей-клуб «Малевич» с местными травести-звёздами^[5]. В гей-клубах могут организовываться травести-вечеринки^[5]. В городе организуются элитные гей-вечеринки, под которые арендуются дворцы и особняки и чьими посетителями являются, например, Клава Кока и Рената Литвинова^[5]. Вместе с усилением преследования ЛГБТ тематические заведения стали перемещаться в спальные районы дальше от центра, у них нет вывесок. Для обозначения ЛГБТ-заведения используются скрытые символы, например, расположенные напротив розовые урны^[5]. В городе также устраивают квир-вечеринки Womansbeat^[5]. Тем не менее большинство ЛГБТ-мероприятий проводятся в глубоком подполье, посетители не могут себе позволить совершить каминг-аут из-за страха преследования, в том числе и со стороны правоохранительных органов^[5]. Незадолго до ужесточения закона о «гей-пропаганде» в Петербурге на пять дней была открыта первая в истории России выставка на тему ЛГБТ^[100]. В 2016 году в социальной сети ВКонтакте были активны три крупных петербургских ЛГБТ-сообщества, для чьих членов была свойственна особая сплочённость^[101].

После признания ЛГБТ-движения экстремистской организацией в 2023 году, был вынужден закрыться один из старейших и популярнейших гей-клубов «Центральная станция»^[102].

• Михаил Зыгарь. Империя должна умереть. — Альпина Диджитал, 2017. — 1079 с. — ISBN 978-5-9614-4952-5.
• Лев Лурье. Петербург накануне революции. — ООО «Издательство «Эксмо», 2018. — 149 с. — ISBN 9785041405243.
• Владимир Руадзе. К суду!.. Гомосексуальный Петербург.. — Saqlamandra P.V.V (2019), 1908. — 100 с.
• Дэн Хили. Другая история. Сексуально-гендерное диссидентство в революционной России. — Музей современного искусства «Гараж», 2022. — 566 с. — ISBN 9785604538265.
• Князькин И.В. История петербургской проституции. — Балтика, 2003. — 452 с. — ISBN 9785983500020.
• Алла Станская. Проституция несовершеннолетних – социальная и правовая проблема общества. — Litres, 2005. — 593 с. — ISBN 978-5-457-87045-1.
• Итан Поллок. Когда б не баня, все бы мы пропали. История старинной русской традиции. — Искусство, 2019. — 560 с. — ISBN 978-5-17-123202-3.
• Светлана Ульянова, Илья Сидорчук. Пагубные страсти населения Петрограда–Ленинграда в 1920-е годы. Обаяние порока. — Литрес, 2020. — 215 с. — ISBN 978-5-227-08873-4.