Лезгинские языки

Лезги́нские языки́ (лезги́нская языковая группа; также самурские языки^[2][3]) — ветвь нахско-дагестанских языков^[4], включающая девять живых (агульский, арчинский, будухский, крызский, лезгинский, рутульский, табасаранский, удинский и цахурский) и один мёртвый (агванский) языки. Лезгинские языки являются самой южной ветвью нахско-дагестанской семьи и соответственно самой южной языковой группой России^[5]. Исторически на них говорят на юге Дагестана и севере Азербайджана, а также они представлены на востоке Грузии (удинский язык).

Народности лезгинской группы как по языку, так и в этнокультурном отношении близки с другими народами Дагестана. Предки этих народностей исторически входили в состав многоплемённого государственного объединения — Кавказскую Албанию, и были известны под общим именем «албаны»^[6][7][8][9].

Согласно МСЭ, народности лезгинской языковой группы были известны как «лезгины»^[10], а по османским источникам — как Lezgi^[11].

По переписи 2020 года, в России на языках лезгинской языковой группы говорят 637 892 чел^[12].

В дореволюционной литературе под наименованием «лезгинские» языки порой ошибочно фигурировали разные дагестанские языки. И. А. Гюльденштедт (1745—1781), описывая путешествие по Кавказу, привёл следующий перечень языков: «Лезгинские: анцугский, джарский, хунсагский, дидойский»^[13]. Первые три являются диалектами аварского, а последний — одним из языков аваро-андо-цезской ветви. Классификация, предложенная И. А. Гюльденштедтом, тут же оказалась ошибочной^[13]. Он также ошибочно в состав аварцев включил лезгиноязычные общества Ахтыпара и Рутул^[14]. Ещё одна ошибочная классификация была дана Клапротом, который под названием «лезгинские» языки указал аварский, акушинский (даргинский), казикумухский (лакский) и другие^[15].

В Списке народностей СССР, составленном в 1927 году по материалам Комиссии по изучению племенного состава населения СССР и сопредельных стран, языки агул, арчинцев, будугов, джеков^{[К. 1]}, крызов, рутульцев, табасаран, удин, хапутцев^{[К. 2]}, хиналугцев и цахур отмечены как принадлежащие к «[лезгинской (кюринской) группе]»^[16].

По классификации немецкого лингвиста А. Дирра кюринская подгруппа делится на две части^[17]:

• самурская: агульский, собственно кюринский (то есть лезгинский), рутульский, табасаранский, удинский и цахурский языки
• шахдагская: будухский, джекский (то есть крызский), гапутлинский^{[К. 3]} и хиналугский языки.

Советский лингвист Р. М. Шаумян, обследовавший в 1937 году гильский диалект лезгинского и шахдагские языки, в одной из своих статей высказал мнение, что термин «шах-дагская подгруппа» несостоятелен, поскольку им нельзя в едино объединить языки (крызский и будухский с одной стороны и хиналугский с другой), которые различны на уровне лексики и грамматики^[18].

Другим названием языков лезгинской группы является Самурские языки^[19]. Этот термин также включал разный перечень языков. Так, по приблизительной схеме дагестанских языков, описанной в Литературной энциклопедии А. Л. Шамхаловым, выделяется Лезгинская группа, состоящая из лезгинского, табасаранского и самурских (агульского, будугского, джекского, крызского, рутульского, удинского, хапутлинского, хиналугского и цахурского) языков^[20]. То же самое повторяет 1-е издание БСЭ^[21] (В 1-м издании БСЭ встречались также наименования «кюринская (лезгинская) языковая группа»^[22] и «кюринская языковая группа»^[23]).

По 2-му изданию БСЭ «Самурские языки»^[2][24] состоят из агульского, арчинского, рутульского, табасаранского, цахурского и шахдагских языков — будухского, джекского и хиналугского^[19] (то есть без удинского, но с включением табасаранского).

По классификации, разработанной русским лингвистом Н. Трубецким, состав лезгинских языков следующий^[17]:

• Самурская группа
  • северо-восточная подгруппа (агульский, кюринский и табасаранский);
  • юго-восточная подгруппа (будухский, джекский, рутульский и цахурский);
• арчинский язык;
• удинский язык;
• хиналугский язык.

В настоящее время в составе лезгинских языки выделяются следующие языки и их объединения^[4]:

• арчинский язык
• удинский язык
• восточнолезгинская — лезгинский, табасаранский и агульский
• рутульско-цахурская — рутульский и цахурский;
• шахдагская — крызский и будухский.

Четыре подгруппы образуют так называемую «собственно лезгинскую группу», противопоставленную удинско-агванской группе. Таким образом, удинский язык (и его предок агванский язык) занимает в составе группы наиболее периферийное положение: он раньше всего отделился от пралезгинского языка (по разным оценкам, 3-3,5 тыс. лет назад)^[25].

По современным представлениям большинства кавказоведов, хиналугский язык не входит в лезгинскую ветвь, а образует отдельную ветвь в составе нахско-дагестанской языковой семьи^[26][27]. Тем не менее, лингвисты Того Гудава и Тамаз Гамкрелидзе в своей статье для «Британники» отнесли его к лезгинским языкам^[28]. Этнограф Г. А. Сергеева относит хиналугцев к лезгинским народам, при этом отмечая, что их язык не относится к лезгинским языкам^[29].

Лезгинские языки распространены, преимущественно, в южной части Дагестана (Россия) и северных районах Азербайджана^[4]. Один (удинский) представлен в Грузии.

Среди лезгинских языков ядерную группу (она же самурская) составляют семь языков, которые объединяются в восточнолезгинскую (агульский, лезгинский и табасаранский), западнолезгинскую (рутульский и цахурский) и южнолезгинскую (будухский и крызский) подгруппы. Остальные два языка (арчинский и удинский) в генетическом и ареальном плане условно можно рассматривать как «периферийные». Эти два языка раньше остальных отделились от пралезгинского языка и если арчинский используется на довольно значительном расстоянии от «ядерной» зоны (с. Арчиб), то на удинском говорят на самом юге лезгиноязычной области (пос. Нидж). Ещё один язык (агванский / кавказско-албанский) является мёртвым^[5].

• Территория распространения табасаранского языка охватывает два района Дагестана — Табасаранский и Хивский^[30]. Он делится на северное и южное наречие, причём южный диалект с некоторыми элементами северного лёг в основу литературного языка^[30].
• Основным ареалом агульского языка является Агульский район; на нём также говорят в нескольких селениях Курахском районе^[31].
• На рутульском языке говорят в Рутульском районе Дагестана и в Шекинском районе (селение Шин) Азербайджана^[31].
• Цахурский язык распространён в западной части Рутульского района (Дагестан), а также в сопредельных Закатальском и Кахском районах Азербайджана^[31].

Подавляющее большинство лезгинских языков имеют диалекты, которые порой различаюся весьма сильно (вплоть до отсутствия взаимопонятности), ср. северный и южный диалекты табасаранского, собственно агульский и кошанские диалекты агульского, мухадский и борчинско-хновский диалекты рутульского.

В языковом отношении лезгинские языки достаточно последовательно реализуют «восточнокавказский стандарт» (богатый консонантизм, большое число падежей, эргативная конструкция предложения и пр.).

Фонетическая система отличается сложным консонантизмом: так, в большинстве языков отмечаются увулярные, фарингальные и ларингальные согласные (в арчинском имеются также латеральные, как и в аваро-андо-цезских языках). Для смычных характерно четверичное противопоставление: звонкие — придыхательные глухие — непридыхательные глухие — абруптивные, ср.:

b, d, g

ph, th, kh

p, t, k

p’, t’, k’

В орфографии абруптивы обозначаются с использованием дополнительного знака — «палочка», ср. пӀ, тӀ, кӀ.

Морфологически лезгинские языки относятся в основном к агглютинативному типу, что наиболее очевидно в склонении имен существительных. Помимо обычных для европейских языков падежей типа дательного в лезгинских присутствует множество так называемых местных (локативных, пространственных) падежей, показатели которых обычно состоят не из одного суффикса, а из двух или трёх.

Первым идет суффикс, указывающий на местонахождение (или «локализацию») какого-либо объекта относительно ориентира: он указывает, находится ли объект внутри, около, над или под ориентиром и т. п. Второй показатель следует за первым и сообщает о том, находится ли объект относительно ориентира неподвижно (в покое) или же движется, и если да, то в какую сторону — от ориентира или по направлению к нему.

Каждый из показателей локализации (которых может быть порядка 5-7), как правило, может сочетаться с любым показателем направления (которых обычно бывает 2-3): таким образом возникает большое количество сочетаний, благодаря которым при помощи одной словоформы можно выразить достаточно сложные пространственные отношения. Например, смысл «из-под стола», который в русском языке выражается конструкцией со сложным предлогом из-под и формой слова стол в родительном падеже, в лезгинском будет выражаться одним словом: столдикай, которое членится на морфемы так: стол-ди-к-ай. Здесь суффикс локализации -к- указывает на то, что объект, о котором ведется речь, находится под некоторым ориентиром (то есть под столом), а суффикс направления -ай- выражает значение удаления от данного ориентира (при помощи же суффикса -ди- образуется так называемая косвенная основа имени — от неё производны все падежи, кроме именительного).

Большинству лезгинских языков свойственно согласование по категории именного класса. Как правило, существительные подразделяются на четыре класса:

1. названия лиц мужского пола,
2. названия лиц женского пола,
3. названия животных и некоторых предметов,
4. названия неодушевленных предметов и явлений (распределение названий предметов между 3-м и 4-м классами является достаточно сложным и плохо предсказуемым).

Сами существительные по классу обычно никак не маркированы, однако в зависимости от того, к какому классу относится существительное, стоящее в предложении в именительном падеже, другие слова в этом предложении (глагол, прилагательное, иногда также наречие) получают определённый показатель — префикс или суффикс, а в некоторых случаях инфикс.

Категория класса полностью утратилась в лезгинском, агульском и удинском языках, в южном диалекте табасаранского (о существование категории класса в древнем удинском ничего не известно). При этом в удинском одушевлённость выявляется по согласуемости во множественном числе^[32], в лезгинском некоторые неодушевлённые существительные относятся к singularia и pluralia tantum^[33], а в агульском одушевлённость—неодушевлённость различается по сочетаемости с глаголами в каузативных конструкциях^[34].

В удинском и табасаранском языках развилось личное согласование. Показатели 1-го и 2-го лица восходят в этих языках к личным местоимениям.

Среди видо-временных форм глагола в лезгинских языках преобладают аналитические конструкции — обычно это сочетания деепричастия, причастия или инфинитива с глаголами ‘быть’ или ‘становиться’. У глаголов противопоставляются основы совершенного и несовершенного вида.

Характерной особенностью словообразования является наличие глагольных приставок («преверб») с пространственными значениями; обычно это тот же набор значений, что и у пространственных падежей: ‘внутри’, ‘сверху’, ‘снизу’ и т. п. В отличие от русского языка, в лезгинских глагольный вид независим от наличия или отсутствия приставки: её прибавление не меняет вид глагола, так что приставочный глагол (как и исходный глагол без приставки) имеет обе видовые основы.

Синтаксически лезгинские языки, как и другие представители нахско-дагестанской семьи, относятся к языкам эргативного строя. Порядок слов в целом свободный, с преобладанием в качестве нейтрального порядка «подлежащее — дополнение — сказуемое» (SOV).

В лексике лезгинских языков множество заимствований из восточных языков, прежде всего из арабского, персидского и тюркских (в особенности азербайджанского)^[35]. Начиная с конца XIX века появилось также большое количество русских заимствований.

Учёные рассматривают различия как результат общего происхождения от одного праязыка, на котором разговаривали предки современных лезгинских народов несколько тысяч лет назад^[36].

• Лезгинские языки : [арх. 6 декабря 2022] / Алексеев М. Е. // Лас-Тунас — Ломонос [Электронный ресурс]. — 2010. — (Большая российская энциклопедия : [в 35 т.] / гл. ред. Ю. С. Осипов ; 2004—2017, т. 17). — ISBN 978-5-85270-350-7.
• Касьян А. С. К формальной генеалогической классификации лезгинских языков (Северный Кавказ) // Вопросы языкового родства. — 2014. — № 11. — С. 63—80.
• Kassian A. Towards a Formal Genealogical Classification of the Lezgian Languages (North Caucasus): Testing Various Phylogenetic Methods on Lexical Data // PLoS ONE 10(2): e0116950. doi:10.1371/journal.pone.0116950

• Алексеев М. Е. Вопросы сравнительно-исторической грамматики лезгинских языков. Морфология. Синтаксис. — М.: Наука, 1985.
• Загиров В. М.. Историческая лексикология языков лезгинской группы. — Махачкала: Дагучпедгиз, 1987. — 141 с.
• Мейланова У. А. Очерки лезгинской диалектологии. — М.: Наука, 1964.
• Талибов Б. Б. Сравнительная фонетика лезгинских языков. — М.: Наука, 1980.

• Лезгинская группа: лексические списки, форма запроса, источники в Глобальной лексикостатистической базе данных