Мытарства

Мыта́рства, воздушные мытарства (греч. τελώνια τοῦ ἀέρος; τελώνια; мытарства от др.-рус. мытарь (τελώνης) — сборщик податей; мыто — пошлина, налог^[1]) — в христианстве испытания, постигающие душу после смерти. Представление появилось в контексте христианского учения о загробной участи человека^[1].

Мытарства рассматривают как часть частного суда Божия — суда над отдельным человеком в отличие от общего суда, который, по христианскому учению, наступит в конце времён. Основной идеей мытарств является обличение, выявление грехов, которые человек совершил при жизни. При описания этого процесса используется хорошо знакомый в древности образ взимания пошлин и налогов. Сборщики податей, когда требовали деньги, часто прибегали к силе; подобно и демоны истязают душу умершего, предъявляя ей грехи как долговые обязательства, которые требуют уплаты^[1].

В завершенном виде представления мытарствах содержит несколько конкретных элементов. Душа после телесной смерти восходит на небо, но на пути ей ставят препятствия бесы — мытари, поэтапно задерживающие её и предъявляющие обвинения в совершённых грехах. В каждом случае душа должна оправдаться — засвидетельствовать, что человек при жизни принёс покаяние в грехах и представить добрые дела, искупившие грехи. Душе помогают ангелы. Оправдавшаяся душа попадает в небесных обители, в противном случае она захватывается бесами и увлекается в ад^[1]. Мытарства могут рассматриваться как византийский аналог чистилища^[2].

В Библии нет указаний на мытарства в том виде, который это представление получило к началу II тысячелетия христианства^[1]. Представления о мытарствах сохранили черты античных верований о враждебных астральных правителях^[3]. Учитывая проблему датировки ряда сочинений отцов Церкви, где упоминаются мытарства, время возникновения их описаний, которые содержат все указанные элементы, может определяться рубежом IV и V века. До и после этого периода сочинения церковных и нецерковных христианских авторов содержат большое число отдельных сведений о посмертной участи души, которые имеют прямое или косвенное отношение к представлениям о мытарствах^[1]. Учение о мытарствах входит в христианский канон: содержится в творениях церковных писателей IV—V веков — Иоанна Златоуста, Ефрема Сирина, Макария Великого, Кирилла Александрийского и др.^[4] Законченную форму традиция получила к X веку в «Житии Василия Нового»^[5]. Основным содержанием жития, написанного учеником Василия Григорием, является прохождение души преподобной старицы Феодоры через 22 мытарства, сгруппированных по темам грехов^[6].

Представление о восхождении души через воздух, где её препятствуют демонические силы, было распространено в религиозных системах древнего Ближнего Востока. Преобладает гипотеза, что эта концепция усвоена восточным христианством в результате взаимодействия с гностицизмом. Слово «мытари» для обозначения этих сил впервые встречается на греческом языке в гностическом «Евангелии от Фомы»^[7]. Впоследствии термин появляется во многих греческих христианских текстах, в частности, у Оригена^[8][9]. В западном христианстве демоны как воздушные мытари неизвестны. Путешествие через мытарства представляет собой суд над душой, совершаемый в пространстве между одром смерти и престолом Бога, но не самим Богом^[7]. Более поздняя византийская традиция описывает непосредственное посмертное испытание души как встречу с собственной совестью, детальный пересмотр мыслей, слов и дел, представляемый через образы судебного процесса с демонами-обвинителями и ангелами-защитниками либо в виде прохождения воздушных «мытарств» — застав, где демоны-сборщики пошлин изучают нравственный багаж восходящей души. Данные представления, сохранившие черты античных верований о враждебных астральных правителях, подробно разрабатывались в монашеской литературе, где аскетическая жизнь понималась как борьба с демоническими силами, обостряющаяся в час смерти^[3].

В «Житии Антония» души, восходящие с земли, подвергаются нападению гигантского существа, хватающего тех, кто ему «подотчётен». В коптском житии Пахомия Великого грешные души вырываются крюками и увлекаются в ад^[10]. Характерный пример содержится в «Житии Лазаря Галисийского» XI века, где душа мирянина, вознамерившегося стать монахом, но убитого в пути, предстаёт на суде. Демоны, предъявляя каталог его грехов, требуют душу, но ангелы указывают на искреннее намерение покаяния. Божественный глас признаёт его мученическую смерть заменой монашеским подвигам, и душа возносится в рай^[11]. В приписываемой Кириллу Александрийскому проповеди «De exitu animi» мытарства описываются как проверка, не участвовало ли в совершении греха каждое из пяти чувств, проводимая сборщиками-чиновниками («архонтами, космократами, телониархами, логофетами и практопсефистами»)^[6][12]. В апофегмах ангелы, обычно облачённые в белое, с ликами, сияющими как солнце, и демоны, часто описываемые как «чернолицые» (др.-греч. Αιθίοπες), ведут борьбу за душу. В исключительных случаях, когда состояние души признаётся безнадёжным, ангелы могут и не явиться, как в истории с умирающим богачом, чью душу беспрепятственно уносят чёрные всадники. Однако обычно происходят полноценные прения, для разрешения которых иногда используются весы. Ярким примером служит видение врача в константинопольской больнице Самсона, относящееся к периоду правления императора Маврикия (582—602): чернолицые демоны возлагают на одну чашу весов свитки с грехами раскаявшегося разбойника, тогда как ангелы кладут на другую чашу его омоченный слезами платок, что перевешивает. Аналогично, в истории о сестре Даниила Скитского слёзы и кровь от её босых ног, собранные в сосуд, перевешивают её грехи, и она обретает место в обителях святых^[13]. В видении «Visio de sanctis angelis», приписываемом Макарию Египетскому (IV век, но вероятно более позднего происхождения)^[14], ангелы сопровождают душу к престолу Бога. В воздухе чёрные и тёмные существа пытаются вырвать души людей и увлечь вниз, но ангелы сильно и мощно сопротивляются, избивая их. Душа остаётся пассивной на протяжении всего путешествия, что контрастирует с активной борьбой в текстах, восходящих к Посланию к Ефесянам. Здесь ангелы по повелению Бога сопровождают душу, и приказ Бога исполняется, но сам Бог не появляется, а демоны действуют не как имеющие власть, а как грабители. В начальной части видения борьба между ангелами и демонами полностью физическая, однако во второй части сценарий меняется с военного на бюрократический, и демоны принимают на себя функцию чиновников, сидящих в мытарствах^[15].

К X веку традиция получила законченную форму в «Житии Василия Нового», содержащем наиболее полное в византийской литературе описание посмертной участи души^[5]. Основным содержанием жития, написанного учеником Василия Григорием, является прохождение души преподобной старицы Феодоры через 22 мытарства, сгруппированных по темам грехов. Успешно преодолев их, она в итоге спасается благодаря заступничеству святого^[6]. В своём повествовании Григорий заменил Сатану, фигурировавшего в более ранних описаниях, на персонифицированную Смерть, чьё появление прерывает первоначальный спор ангелов и демонов^[16]. Григорий упорядочил богословское описание посмертной участи души и придал ему назидательный характер. Используя знакомые современникам образы — сборщиков налогов, весы, суды — он объяснил механизм суда на мытарствах, подчёркивая, что демоны в каждом из них заранее осведомлены о делах души благодаря записям, посылаемым при жизни человека. Особое внимание уделяется исповеди духовному отцу, что отражает развитие таинства исповеди в IX—X веках, когда исчезла его публичная составляющая и появились первые покаянные руководства^[17]. Для тех, кто не исповедался перед смертью, спасение возможно через запас собственных добрых дел и заступничество святого. Григорий подробно описывает, как Василий передаёт ангелам духовное золото — символ своего избытка добродетелей, накопленных подвижничеством, — чтобы уплатить за грехи Феодоры. Этот образ представляет собой новаторское объяснение механизма святого заступничества^[17].

Тексты, созданные после «Жития Василия», такие как «Житие Нифонта», в основном повторяют элементы рассказа Феодоры, дополняя их отдельными подробностями. Автор «Жития Нифона» заимствует образы и ситуации из более ранних источников, включая «Житие Антония» и «Апокалипсис Павла», что демонстрирует признание сложившегося корпуса авторитетных преданий^[18]. Начиная с XI века начинается систематизация учения о загробной жизни, авторы чаще цитируют авторитетных источники прошлого, признавая существование устоявшегося корпуса повествований о загробном мире^[19]. Ярким примером нового подхода служит «Евергетинос» Павла, основателя Евергетидского монастыря в Константинополе. Его предназначенный для монахов сборник представляет компиляцию из ранних апофегм, житий и творений отцов Церкви. Книга состоит из четырёх книг, каждая из которых включает 50 «гипотез». В десятой гипотезе первой книги собраны рассказы о встрече души с демонами после смерти, восходящие к «Житию Антония» и другим древним источникам. При этом Павел опускает какие-либо упоминания о мытарствах, передавая лишь общие традиции суда у смертного одра и восхождения через враждебные силы. Особенностью «Евергетиноса» является активное использование «Диалогов» папы Григория Великого, чтобы обосновать особую значимость праведной кончины святых, что восполняло недостаток подобных сюжетов в восточной традиции^[20]. Другим памятником этой эпохи является «Диоптра» монаха Филиппа Монотропа, где в разделе «Плачи» подробно излагается посмертная участь души. Последовательность событий полностью соответствует рассказу Феодоры: взвешивание дел и прохождение мытарств. Филипп, обращаясь к монашеской аудитории, указывает источники своих сведений: Григорий Двоеслов, Макарий, Антоний, но не упоминает Василия Нового^[20].

Михаил Глика не сообщает ничего нового о мытарствах, и после него обсуждение посмертного суда практически исчезает, что, вероятно, связано с полемикой с латинской концепцией чистилища и смещением внимания на промежуточное состояние души^[21]. У архиепископа Симеона Солунского (ум. 1429) идея предварительного суда полностью отсутствует. Он рассуждает лишь о том, что души праведников принимаются ангелами, а грешников — демонами, ссылаясь на притчу о богаче и Лазаре и видения, но не вдаваясь в детали посмертного пути. Марк Эфесский на Флорентийском соборе не упоминал о мытарствах, но его ученик Геннадий Схоларий открыто признал их византийским аналогом чистилища, хотя и без огненного очищения. Однако главной ценностью рассказов о мытарствах была их дидактическая функция: устрашающие образы коррумпированных чиновников и судебных тяжб вызывали глубокую тревогу у византийцев и служили мощным стимулом к нравственному исправлению, что подчёркивается в «Житии Антония» и других текстах, наставлявших верующих на путь дисциплины и покаяния^[2].

Представление о мытарствах глубоко вошло в народные эсхатологические верования. Люди, которые по народным представлениям побывали в загробном мире («обмиравшие»), рассказывают, что души умерших взбираются на огромную гopy, где бесы и устроили свои мытарства, причём подняться туда могут только имеющие ногти. В отдельных местах России на сороковой день после смерти человека его близкие пекли длинную пшеничную лепешку с поперечными перекладинами, соответствующими мытарствам — «лесенку». Съедавшие её помогают душе умершего преодолеть всех духов тьмы^[4].

Повествование о мытарствах из Хроники Георгия Амартола (характерная структура испытаний с расположением мытарства блуда среди последних, в преддверии попадания рай, а также порядок прохождения испытаний), как предполагается, повлияло на наиболее известное описание мытарств, читающееся в Житии Василия Нового (BHG, N 263), которое появилось в середине Х века. Основное содержание этого жития — два больших рассказа о видениях ученика Василия, которые часто бытовали отдельно от основного текста: «Хождение Феодоры по мытарствам» и «Видение Страшного Суда». Житие перевели на церковнославянский язык уже в XI века, и это произведение в нескольких редакциях получило широкое распространение в славянских землях. В России Житие было особенно популярно у старообрядцев. Пространной версия Жития стала основой для варианта Димитрия Ростовского, опубликованного в третьем томе «Книги житий святых» (Киев, 1700). Вариант Димитрия во многом авторский, написан с учетом латинского перевода Жития (ActaSS. 1668. Mart. T. 3). В греческих вариантах Жития, а также в славянских и русских переводах произведения количество испытаний-мытарств, их наименования и порядок следования в большей или меньшей степени различны. Предполагается, что к первоначальным ближе всего следующие последовательность и состав обличаемых грехов: клевета и злословие, брань и поношение, зависть, ложь, гнев и ярость, высокомерие, пустословие, лихва и лесть, тщеславие, сребролюбие, пьянство, злопамятство, колдовство, чревоугодие, идолослужение, мужеложство и деторастление, прелюбодеяние, убийство, воровство, блуд, немилосердие и жестокость. В Житии Василия Нового сюжет о прохождении воздушных мытарств достиг наибольшего развития, а затем укоренился в православной литературе^[1].

Митрополит Филарет (Дроздов) предупреждал, что «видения, имеющие свою истину, не всегда удобно обращать в общие догматы. Вы догматствуете о мытарствах, а потом приводите изложение посмертных состояний из св. Макария, который ни слова не говорит о мытарствах. Отсюда родятся затруднительные вопросы»^[22].

Профессор Московской духовной академии Пётр Казанский, в конце XIX века будучи цензором, писал: «Чаще издаются повести, полные самых странных чудес, одним словом, духовные романы о мытарствах, жития Андрея Юродивого, Иоанна Новгородского и т. п. Все эти сочинения представляются большей частью безграмотными. Сколько приходилось исправлять или останавливать книжек, направленных к распространению суеверных понятий в народе»^[22].

Некоторые авторы, в частности, Андрей Кураев, считают этот рассказ возникшим под влиянием герметизма, очень сомнительным по своему содержанию и имеющим ряд догматических ошибок: «„Мытарства блаженной Феодоры“, входящие в состав „Жития Василия Нового“ — текст сомнительного происхождения и содержания. Догматически он неверен потому, что не оставляет места для Божия Суда. Спаситель сказал, что „Отец весь суд передал Сыну“, но в этой книжке весь суд вершат бесы. Христу остаётся только вручить медали победителям. Подобно тому, как вручает медали победителям чемпионата глава спортивной федерации, сам, быть может, болевший за другую команду, но вынужденный так поступить по протоколу»^[23]. С другой стороны, архимандрит Тихон (Шевкунов) на статью Кураева дал развёрнутый ответ, обосновывающий ортодоксальность учения о мытарствах^[24]. Подробно описывает мытарства в своей лекции протоиерей Олег Стеняев^[25].

По выражению Феофана Затворника, «как ни дикою кажется умникам мысль о мытарствах, но прохождения их не миновать»^[26].

Отношение Православной церкви к сказаниям о мытарствах — осторожное. «Как правильно относиться к таким повествованиям? Преп. Макарий Египетский (IV в.), вопросив Бога о том, что есть мытарства, услышал от ангела: „Земные вещи здесь принимай за самое слабое изображение небесных“. То есть образы, которые содержатся в повествованиях о мытарствах, нужно понимать в духовно-нравственном смысле. В конечном счете мысль сказаний о мытарствах заключается в том, что душе дается помощь в деле нравственного самоиспытания и самосознания при посредстве духовных сил, которым Бог попускает действовать как орудиям Своего правосудия»^[27].

Паисий Святогорец так описывает происходящее с человеком на мытарствах:

«Ангелы определяют чад Божиих, с любовью берут их и без страха проводят через воздушные мытарства, и возводят к нежно любящему Отцу, Богу».

— Старец Паисий Святогорец. Слова. Том V. Страсти и добродетели^[28]

В одном из своих писем он уточняет, что критерий, по которому ангелы узнают «детей Божиих» и без задержки проносят воздушные мытарства, — любовь и смирение^[29].

Ефрем Филофейский утверждает, что добродетель послушания имеет значение при прохождении мытарств:

Добрый послушник экспрессом добирается до Престола Божия. Он не останавливается даже на мытарствах. Они далеко отступают от его пути, потому что им не за что в нём зацепиться^[30].

С другой стороны, Серафим Роуз, считая мытарства реальными (не аллегориями), указывает, что некоторые элементы из их описаний метафоричны:

«Это метафора, которую восточные Отцы сочли подходящей для описания реальности, с которой душа сталкивается после смерти. Всем также очевидно, что некоторые элементы в описаниях этих мытарств метафоричны или фигуральны. Но сами эти истории — не аллегории и не басни, а правдивые рассказы о личном опыте, изложенные на наиболее удобном рассказчику языке»^[31].

Учение о мытарствах является частью аскетического учения и говорит об окончательной и решающей стадии «невидимой брани», которую христианин ведет на земле, когда бесы, искушавшие его всю жизнь, в конце её предпринимают своё последнее нападение, но имеют власть только над теми, кто при жизни недостаточно подвизался в невидимой брани.

Как поясняет профессор Алексей Осипов:

«На мытарствах обнажаются страсти. По смерти, когда плоть сбрасывается, действие страстей обнаруживается во всей силе. <…> Человек, который не боролся со страстью при жизни, отдавался ей, перед лицом любвеобильного Бога и всего блага, которое сопряжено с Богом, падает, потому что не может отказаться от страсти. <…> как говорят святые Отцы, сродное соединяется со сродным, бесы предсидят каждому греху. Душа человеческая соединяется с соответствующим духом, то есть страстью, которая в нём и господствует».

— Ответы на вопросы. Мытарства^[32]

В Русской церкви о мытарствах одним из первых упоминает Нестор Летописец в «Житии Феодосия Печерского», написанном до 1093 года: «Нь да приимѹтъ ю ангели твои, проводѧще сквозѣ пронꙑрьство тьмьнꙑихъ тѣхъ мꙑтарьствъ»^[33].

Иван Грозный упоминает о мытарствах в каноне^[34]. Подробно рассматривали и защищали учение о мытарствах Игнатий (Брянчанинов), Феофан Затворник, митрополит Макарий Московский, Иоанн Кронштадтский, Иоанн Шанхайский и Сан-Францисский, Михаил Помазанский и многие другие учителя и богословы. Наибольший упор делался на него в Сербской Церкви, где оно занимает почётное место в третьем томе «Догматического богословия» Иустина Поповича.

Игнатий Брянчанинов приводит слова одного из древних Египетских отцов, который учит, что необходимо «молить Бога, чтоб Он даровал душе по исходе её из тела безвредно пройти воздушные мытарства и сохраниться от воздушных бесов»^[35].

О мытарствах, как общеизвестной реальности, учил старец Иосиф Исихаст архимандрита Ефрема Филофейского и других монахов и послушников своего скита^[30].

По рассказу иеромонаха Романа Кропотова был создан фильм о мытарствах, «основанный на реальных событиях»^[36].

• Свящ. Димитрий Артёмкин. Мытарства // Православная энциклопедия. — М., 2017. — Т. XLVIII : Муромский в честь Успения Пресвятой Богородицы мужской монастырь — Непал. — С. 135—143. — 30 000 экз. — ISBN 978-5-89572-055-4.
• Василий Новый // Православная энциклопедия. — М., 2004. — Т. VII : Варшавская епархия — Веротерпимость. — С. 210-212. — 39 000 экз. — ISBN 5-89572-010-2.
• Из «Жития Василия Нового». Хождение Феодоры по воздушным мытарствам / Подготовка текста Ю. А. Грибова и A. B. Пигина, перевод М. Б. Михайловой и В. В. Семакова, комментарии А. В. Пигина // Библиотека литературы Древней Руси / РАН. ИРЛИ; Под ред. Д. С. Лихачева, Л. А. Дмитриева, А. А. Алексеева, Н. В. Понырко. — СПб.: Наука, 2003. — Т. 8: XIV — первая половина XVI века. — 581 с.

• Св. Иоанн Дамаскин, Слово об усопших в вере.
• Стефанов, П., архим. Мытарства души после смерти в болгарском фольклоре и культуре. // Мир православия. Вып. 5. — Волгоград, 2004. — C. 318—334.
• Сильвестр (Малеванский), архим. Опыт православного догматического богословия (с историческим изложением догматов). В V т. Т. V / архим. Сильвестр (Малеванский). — СПб. : [Общество памяти игумении Таисии], 2008. — 504 с. — ISBN 5-91041-026-1.
• Суд за гробом или о мытарствах преподобной Феодоры. — К.: Свято-Успенская Почаевская Лавра, 2005. — 32 с.

• Afentoulidou E. Space and Power in Byzantine Accounts of the Aerial Tollhouses // Cultures of Eschatology : [англ.] / V. Wieser, V. Eltschinger, J. Heiss (eds.). — Walter de Gruyter, 2020. — P. 603—615. — 834 p. — (Cultural History of Apocalyptic Thought). — ISBN 978-3-11-059774-5.
• Constas M. "To Sleep, Perchance to Dream": The Middle State of Souls in Patristic and Byzantine Literature : [англ.] // Dumbarton Oaks Papers. — Dumbarton Oaks, 2001. — Vol. 55. — P. 91—124. — .
• Marinis V. Death and the Afterlife in Byzantium. The Fate of the Soul in Theology, Liturgy, and Art : [англ.]. — Cambridge, Eng. : Cambridge University Press, 2016. — 202 p. — ISBN 9781316488850.
• Krausmüller D. How widespread was the belief in demonic tollgates in sixth- to ninth-century Byzantium? : [англ.] // Byzantinische Zeitschrift. — 2019. — Vol. 112, no. 1. — P. 85—104. — doi:10.1515/bz-2019-0006.
• Wortley J.. Death, Judgment, Heaven, and Hell in Byzantine “Beneficial Tales” : [англ.] // Dumbarton Oaks Papers. — Dumbarton Oaks, 2001. — Vol. 55. — P. 53—69. — .

• «Что такое мытарства?» // Лекция проф. богословия А. И. Осипова из книги «Посмертное существование души»
• ΠΕΡΙ ΕΞOΔΟΥ ΨΥΧΗΣ ΚΑΙ ΤΩΝ ΕΝΑΕΡΙΩΝ ΤΕΛΩΝΙΩΝ ΚΑΙ ΠΕΡΙ ΤΗΣ ΦΟΒΕΡΑΣ ΗΜΕΡΑΣ ΤΗΣ ΚΡΙΣΕΩΣ
• Житие преподобного отца нашего Василия Нового
• Житие Василия Нового. Константинополь, вторая половина X века. История написания.
• Мытарства Феодоры (видео), 10 июня 2019