Проповедь в иудаизме

Иудейские проповеди представляют собой лекции на свободную тему, связанные с тем или иным аспектом иудейского вероисповедания. Их произносят преимущественно в синагогах и бейт-мидрашах, обычно в субботу и на праздники, чаще всего в конце литургии^[1]. Крупные йешивы имеют отделения гомилетики, где будущих раввинов учат готовить и произносить проповеди^[2]. Материалы, предназначенные в помощь раввину, часто содержат темы проповедей для особых дат^[2]. Большинство проповедей строится вокруг фрагмента недельной главы Торы, который читают в день, когда она будет произнесена^[2]. Современные иудейские проповедники обычно избегают прямых нравоучений, наполняя проповедь сведениями об иудаизме и истории еврейства^[2]. Многие раввины в истории иудаизма стремились освободить биму из-под контроля старейшин общины, чтобы обсуждать в своих проповедях то, что считают нужным лично они^[3].

Ораторский стиль преимущественно разговорный, нередко проповедник говорит от своего лица и включает в речь не только мидраш, современные научные сведения и исторические факты, но и цитаты из секулярной литературы и личный опыт^[2]. В США популярно построение проповеди вокруг популярного художественного произведения, в котором затрагивается тот или иной вопрос морали^[2]. Для праздничных проповедей характерны постоянные темы: Песах — свобода; Шавуот — религиозное образование (в ортодоксальном иудаизме — неизменность Торы); Суккот — вера в Бога и благодарность ему; Ханука — свет веры; Пурим — прославление еврейского народа; Рош ха-Шана — необходимость обновления; Йом-кипур — грех и его искупление^[2]. Часто обсуждаются конфликт религии и науки, роль государства Израиль, попустительство общества, межрелигиозные браки, еврейское образование, войны и мир, социальная несправедливость, дискриминация по национальному признаку, богатство и избыточное накопительство, отношения с другими религиями; также многие проповедники затрагивают политические темы, однако степень политизированности проповедей является дискуссионным вопросом^[4].

Когда появились первые проповеди, неизвестно; предполагается, что их источником могут быть таргум — переводы Священного писания на распространённый в народе арамейский язык, предназначенные для обучения людей, не владеющих древнееврейским и снабжаемые в древности обильными аггадическими комментариями^[5]. Раввины продолжают дополнять и украшать свои проповеди историями, шутками, поучениями и риторическими приёмами, однако на ранних этапах развития иудаизма их иногда превращали в театрализованные представления с огромной аудиторией, которые противопоставляли греко-римским циркам и театрам^[6]. Известно, что некоторые проповедники использовали в том числе грубые и сексуализированные описания, и часть иудеев воздерживалась от посещения их выступлений^[6].

В древности проповеди произносили каждую субботу и каждый праздничный день и день поста, включая Девятое ава, а их содержание преимущественно основывалось на недельной главе (главе Пятикнижия, которую читали в эту неделю; в древний период его прочитывали за три года)^[6]. Проповеди произносили вечером пятницы, в субботу утром, после чтения Торы, либо после полудня, однако зачастую они предшествовали чтению Писания и готовили верующих к нему^[6]. Слова уважаемого проповедника громко повторял помощник (или несколько), это имело скорее церемониальный, а не практический смысл^[6].

В некоторых регионах члены аудитории задавали вопросы во время проповеди, на которые раввин должен был сразу же ответить^[6]. Со временем это вошло в традицию: в начале каждой части проповеди один из верующих задавал галахический вопрос, а раввин предлагал свои рассуждения на эту тему, связывая вопрос с недельной главой; при этом вероятно, что раввин часто знал содержание вопроса заранее^[6]. Проповеди I—V веков нашей эры сохранились в Мидраше, однако фрагментарно и в сильно сокращённом пересказе^[7]. Жанр вступления (петихта), встречающийся почти во всех древних произведениях Мидраша, в котором цитата из Писания (обычно из Ктувим) связывалась с первой строкой перикопы, также берёт начало в проповедях^[7]. Помимо вопросов и цитат из Ктувим проповедь могли начинать брахот, бенедикции^[7]. В конце проповедей раввины обращались к теме прихода мессии и грядущему после этого счастью, благодарили Бога за дарование Торы, а также просили скорейшего спасения^[7].

Ещё один вид проповедей — гомилии в Мидраше, составленные не для произношения вслух, а для чтения, однако с высокой долей вероятности содержащие фрагменты устных проповедей^[7].

Основной вид средневековых проповедей — дераша (ивр. דְּרָשָׁה), которые произносили даршаны (магиды)^[8]. Дераши позволяли проповеднику отвечать на злободневные вопросы, подбадривать общину в тяжёлые времена и демонстрировать свою эрудицию^[8]. Магид мог быть устроен в синагоге и получать зарплату, а мог скитаться от общины к общине^[8]. После произношения проповеди магиды часто записывали их, однако при этом текст получался более литературным, чем исходная речь, в том числе потому что запись делалась на древнееврейском (а оригинал произносили на местных языках, понятных всем присутствовавшим в синагоге)^[8].

В раннем Средневековье появляются антологии мидрашей для проповедников, в которых фрагменты писания были тесно связаны по смыслу с вопросами общественного интереса, полезные для того, чтобы, с одной стороны, сохранять дераши актуальными для малообразованных прихожан, а с другой — предлагать присутствующим интеллектуалам интересные нюансы интерпретации священных книг^[8]. В летописи Ахимааца бен-Палтиеля сообщается о проповеднике из Эрец-Исраэль, записывавшем свои дераши на древнееврейском в рифму^[8]. Ко времени Ицхака Альфаси и Маймонида в общинах евреев Средиземноморья социальная функция проповеди и включение в неё толкований были общеприняты: последний даже считал наличие проповедника обязательным для общины^[8].

Иегуда бен-Элия Хадасси сообщает, что такое же положение дел сложилось в караимских общинах к XII столетию: проповедник давал комментарии к писанию по субботам, дням поста, в домах, где кто-то умер, а также на праздники, включая свадьбы и обрезания^[8]. Такая же обстановка была в это время и на территории современной Германии; сохранилась дераша, которую произнесли перед евреями-мученниками в 1096 году^[8]. После погромов во время эпидемии чумы, то есть, с конца XIV века, проповеди немецких магидов стали наполнены преимущественно призывами к общине соблюдать еврейский закон, а также обучению паствы его нюансам^[8].

Моисей из Куси в своих проповедях испанским евреям призывал их соблюдать заповеди ношения тфилина, цицит и установки мезузы, мужчин — разводиться с нееврейками, а также запрещал им порочить имя Бога плохим отношением к гоям^[9]. Он был первым известным средневековым даршаном, аппелировавшим к морали слушателей; это известно из его записи проповеди, сделанной близко к тому, как она звучала^[9]. Большинство работ Йоны Геронди по этике представляют собой записи его проповедей^[9]. Сильный фокус на этической теории в проповедях Нахманида позволяет оценить высокий уровень учёности его аудитории^[9].

К XIV веку в Испании в проповедях появляются элементы мистицизма; самые известные испанские магиды этого периода — Ниссим бен Реувен и Бахья бен Ашер^[9]. Проповеди ещё одного выдающегося даршана, Ицхака Арамы, позволяют увидеть яростно-антиеврейские проповеди испанских христиан, вызвавшие аналогичную ответную реакцию иудеев^[9]. Уроженец Арагона Иоиль ибн-Шуайб писал, что проповедь должна быть полезна для общины, ясна и интересна, максимально коротка и хорошо организована, а сам даршан должен владеть голосом настолько, чтобы пастве было приятно его слушать даже без учёта смысла^[9]. Примером дераша этого периода, записанного дословно, является проповедь Исаака Абоаба Кастильского в ответ на указ об изгнании евреев из Испании^[9].

Проповеди в еврейских общинах изгнанников из Испании и итальянских евреев в XVI—XVII веках содержат отсылки на развитие культуры Ренессанса, к примеру, в дерашах Иегуды Москато отсылки на музыку, астрономию и итальянские выражения перемежаются еврейскими афоризмами^[9]. Венецианские евреи ценили проповеди за совершенство формы, как произведения искусства^[9].

Еврейская община Речи Посполитой в этот период претерпевала внутренние конфликты: одни даршаны отошли от классического использования священных текстов для обучения паствы и начали открыто проповедовать собственные интерпретации писания, а другие напротив стремились лишь к тому, чтобы их проповеди удовлетворяли интеллектуальные стремления наиболее образованных прихожан^[9]. Многие магиды активно участвовали в общественной жизни и посвящали ей страстные проповеди^[10]. Одним из выдающихся даршанов этого периода был Шломо Эфраим из Ленчицы, в молодости — странствующий проповедник, гомилии которого о животном стремлении богатых к дальнейшему накоплению, об их гордыне и двуличии оказали такое влияние на слушателей, что его пригласили прочесть дерашу перед Ваадом четырёх земель, а позже пригласили на пост главного раввина Праги^[10].

Политическое руководство литовского еврейства относилось к популярным магидам с неприязнью, так как не могло их контролировать^[10]. В 1628 году Ваад постановил, что все проповеди должны проходить под наблюдением Совета, стремясь ограничить свободу странствующих проповедников; после возвышения Шабтая Цви в 1667 году они выпустили указ о том, что раввин и семеро старейшин должны разрешить странствующему проповеднику выступать, в противном случае он должен покинуть помещение и выплатить штраф^[10]. Аналогичные законы были приняты в Моравии в 1701 году^[10].

Проповеди средневекового образца продолжали существовать в Польше и Литве и в XVIII столетии, однако раздел Речи Посполитой, появление хасидизма, развитие хаскалы и эмансипация изменили общину и её нужды, в результате чего изменились и проповеди^[10]. Элия бен Соломон ха-Коэн создал важный труд по составлению проповедей «Шевет мусар», в котором описывал искусство увещевания ужасами Геенны огненной и страданий после смерти^[10]. Благодаря проповедям прославился Йонатан Эйбешюц, дераши Якова Кранца были настолько популярны, что его прозвали Дубенским магидом^[10]. Некоторые историки считают, что эти странствующие проповедники косвенно поспособствовали росту популярности хасидизма^[10].

В среде отвергнувших хасидизм миснагидим проповеди претерпели меньше изменений; большое влияние имели Мойше бен Ицхак ха-Даршан из Кельме и Хаим Задок, маггид Румшишкеса^[10]. В моду вошли проповеди, произносимые мелодичным грустным тоном, а основным инструментом убеждения прихожан была притча^[10].

Одной из целей Иома Това Липмана Цунца при написании Gottesdienstliche Vortraege der Juden было доказать, что магиды опираются на многовековую традицию составления проповедей^[10]. И хотя это действительно так, в XIX веке в Германии (а затем и в других странах) еврейские проповеди стали составлять по-новому, стараясь имитировать литургию в протестантизме: они стали обязательной частью литургии, в них больше не появлялись пространные комментарии к священным текстам, а задачей проповеди теперь было нравоучение, а не только обучение религии; произносить проповедь к середине XIX века стали не отдельные специалисты, а раввины^[11]. Выдающиеся проповеди в этот период создавали немецкие раввины Эдуард Клей, Готтхольд Саломон, Авраам Гейгер, Самуил Гольдгейм, Михаил Закс, Шимшон Гирш и Давид Айнхорн; в XX столетии к ним присоединились Зигмунд Майбаум, Нехемия Антон Нобель и Лео Бек^[11].

Приближение иудейской проповеди к христианству вызвало также реакцию, которая, однако, ограничивалась преимущественно увеличением доли текстов из мидрашей^[11]. Выдающийся проповедник Адольф Еллинек сделал основной темой своих речей способность иудаизма отвечать чаяниям современников, в частности, он любил повторять что «Моисей продолжает говорить с Богом, а Бог отвечает ему громовым голосом», ссылаясь на стих ПятикнижияИсх. 19:19^[11]. Влияние Еллинека было огромно, идеи Еллинека развивали многие раввины, в том числе сменивший его в синагоге Цви Перец Хайес^[11].

Восточная Европа оставалась несколько в стороне от этих инноваций; когда немецкие раввины переходили на немецкий, а раввин из Богемии по имени Тобиас Гудман (ум. 1824) читал в Лондоне первую в истории проповедь на английском, восточноевропейские проповедники продолжали произносить старообразные дераши на идише^[11]. В то же время, там происходили другие процессы: в дерашах под влиянием Хаскалы появился фокус на нуждах конкретных верующих, начались диалоги между раввинами-сионистами и антисионистами, появился термин «маттиф», которым именовали проповедников-националистов^[11]. Движение «Мусар», возникшее в среде литваков, повлияло и на восточноевропейские дераши, в которых стали значительно чаще обращаться к вопросам этики^[2]. Крупнейшим проповедником региона был Моисей Исаак бен Ноа, известный как Келмерский магид и Даршан^[2].

Магиды продолжают работать в израильских синагогах, однако переход на иврит не привёл к инновациям в дерашах; соединение ролей раввина и проповедника в Израиле также непопулярно^[2]. Магиды-мигранты работают в США, Англии и Южной Африке, где основной фокус их внимания сосредоточен на соблюдении заповедей субботы и требований кашрута^[2].

Среди выдающихся даршанов, читавших проповеди на идише, можно отметить Хаима Зунделя Маккоби (также известен как Каменецкий магид), Цви Хирша Маслянского Й. Л. Лазарова, Ицхака Ниссенбоима, Моше Авигдора Амиэля, Залмана Сороцкина и Зеэва Голда^[2].

• Preaching // Encyclopaedia Judaica / Fred Skolnik, Michael Berenbaum (eds.). — 2nd ed. — Detroit: Macmillan Reference USA in association with the Keter Pub. House, 2007. — Т. 16. — ISBN 978-0-02-865944-2.