Россия и Запад

В зависимости от контекста и рассматриваемого исторического периода, Россия могла как рассматриваться в качестве части Западного мира, так и противопоставлялась ему. В самой России популярны антизападные настроения^[1][2][3]. По мнению многих учёных, Россия, наряду с другими культурными преемниками православной Византии, сохранили пограничный статус: они близки к Западному миру, но всё же находятся за его пределами^[4].

После формального учреждения Священной Римской империи в 962 году и Великого раскола 1054 года между католицизмом и православием, разделение на Запад и Восток стало более чётким, чем раньше. Однако православный Восток по-прежнему рассматривался как часть христианского мира. По мнению многих учёных, культурные преемники православной Византии, включая Россию и некоторые регионы Балкан, сохранили пограничный статус: они близки к Западному миру, но всё же находятся за его пределами. Хотя западное христианство раскололось во время протестантской Реформации, сохранялось общее культурное наследие различных христианских групп^[4].

В русле спора о России как части Западного мира или самобытной цивилизации зачастую ведётся противостояние по варяжскому вопросу. Русь не дистанцировалась от христианской Европы, но приняла восточную форму христианства и на церковнославянском языке, что отделило её от католического латинского Запада. Утверждается, что Русь закрыла Европу от монгольского вторжения. Отмечается популярный образ Александра Невского как «защитника от агрессии Запада». В 1439 году митрополит Киевский и всея Руси Исидор охотно подписал Флорентийскую унию, означающую объединение христианских церквей вокруг Рима и папы Римского, но на Руси не приняли этот союз^[5].

В XVI веке Иван Грозный в ходе Ливонской войны добивался выхода России к Балтике. На Русь проникали учёные и богословские книги, содержащие сведения по философии, логике, физике, космографии, астрономии. В конце XV или в первой половине XVI века в Новгороде возникает «Повесть о белом клобуке», где Русская земля названа Третьим Римом: первый Рим отпал от христианства «по гордости и своевольству», второй Рим был захвачен мусульманами. Эта теория развивается в посланиях псковского монаха Филофея дьяку Мисюрю Мунехину, а затем Ивану Грозному. «Пали два Рима, третий стоит, а четвертому не быть»^[6].

В XVII веке для решения задач обороны, безопасности и просвещения Россия обращается к опыту Западного мира, который, по словам А. С. Хомякова, становится для неё «страной святых чудес». Борис Годунов в 1602 году отправил 18 дворянских детей для обучения наукам в Англию, Германию и Францию. Ещё в предшествующий Петру I период происходит усиление влияния западной культуры и то, что исследователь русской мысли Георгий Флоровский назвал «пленение Западом» (1937). В Москве, в Андреевском монастыре, была создана школа боярина Ртищева. В Москву из Киева приехал Симеон Полоцкий, поэт и учёный, который составил первый проект Духовной академии. По его поэтическим переложениям Псалтыри учился впоследствие Михаил Ломоносов. В 1687 году в Заиконоспасском монастыре открылпсь Славяно-греко-латинская академия, первое российское высшее учебное заведение, которую позднее окончит Ломоносов. По разным вопросам велись споры между «латинской» (киевской), в значительной мере подверженной влиянию католичества, и «греческой» партиями^[7].

Пётр I часто бывал Немецкой слободе в Лефортово. Следующая группа студентов отправилась в Европу уже при Петре, в 1697 году, а вскоре и сам царь во главе Великого посольства посетил Европу, в том числе Голландию, чтобы именем Петра Михайлова обучаться различным ремёслам, прежде всего корабельному делу. Славянофилы негативно относятся к фигуре Петра, считая, что он радикально изменил курс развития страны, изменил её традиционно-патриархальный уклад. Петровские реформы действительно значительно меняют Россию в европейском направлении, государство усиливается и одерживает победу в Северной войне над сильной в то время Швецией, получает выход к Балтийскому морю. По европейскому образцу строится новая столица Санкт-Петербург, Пётр принимает западноевропейский титул императора, высшие слои общества перенимают европейскую культуру. Одним из выдающихся деятелей науки и просвещения следующего поколения становится Михаил Ломоносов, поднявшийся из простолюдинов и получивший высокое образование. Он создаёт проект «первого университета Российского», Московского университета, который был учреждён императрицей Елизаветой Петровной в 1755 году^[8].

XVIII век был веком Просвещения, как в Европе, так и в России, лишь с несколько менее выраженным антиклерикализмом; периодом формирования светской культуры и философии. «Философом на троне» стремилась быть императрица Екатерина II. Она составила «Наказ», используя идеи французского философа Монтескье и итальянского правоведа Чезаре Беккариа, на шесть месяцев пригласила в Петербург выдающегося мыслителя-антиклерикала Дени Дидро, покровительствовала наукам. Образ дворянина-философа, размышляющего в своей усадьбе обо всём, коллекционируюшего книги, картины, пишущего длиный трактат, — укореняется в русской культуре и век спустя отразится гончаровском Обломове. Вольтер с его скептицизмом и жёсткой критикой церкви стал кумиром русского дворянства, устраиваются настоящие паломничества к дивану, а французский язык в образованной дворянской среде вытесняет русский^[9].

Россия одержала победу в Отечественной войне 1812 года над Наполеоном, русская армия прошла через Европу, вступили в Париж, и император Александр I в 1814 году принимал ключи от французской столицы. Среди побывавших в Париже был молодой поручик Пётр Чаадаев, друг Пушкина и прототип Евгения Онегина («второй Чадаев, мой Евгений…»). В «Философических письмах», написанных на французском в 1829—1831 годах, Чаадаев выражал сомнение в правильности исторического пути России: «Одинокие в мире, мы миру ничего не дали, ничего у мира не взяли, мы не внесли в массу человеческих идей ни одной мысли, мы ни в чем не содействовали движению вперед человеческого разума, а все, что досталось нам от этого движения, мы исказили». Пушкин уважал старшего товарища, но вступил с ним в спор. Чаадаев после выхода его письма в печати был объявлен сумасшедшим и на год помещён под домашний арест. Его письмо стало своего рода символом и манифестом русского западничества. Однако Запад, которым восхищался Чаадаев, — не современный ему с революциями и атеизмом, а скорее средневековый Запад, ретроспективная религиозная утопия, образ, навеянная французскими традиционалистами, которые были сторонниками реставрации монархии. Александр Герцен републиковал письмо Чаадаева в первом номере выходящей в Лондоне в 1855 году «Полярной звезды», украшенной портретами пяти казнённых декабристов. Чаадаев написал «Апологию сумасшедшего», в которой утверждал, что его не правильно поняли, и он видит большое будущее у России, избавленной от ряда недостатков западного пути развития^[10].

В конце 1830-х годов в российском обществе наметилась оппозиция западников и славянофилов — двумя общественными группами, спорившими друг с другом о будущем страны. И те и другие были за реформы существующего порядка, что позволило Герцену назвать их «двуликим Янусом» (богом с двумя лицами, обращёнными в разные стороны). По мнению славянофилов для при этих преобразованиях следует опираться на «предание», сокровища православной веры, плохо известные широким массам даже в России, где образованный слой увлёкся французскими романами и произведениями Вольтера; в политическом плане следует сделать ставку на патриархальность, монархию как форму общественного договора, в определённых аспектах необходим возврат к допетровским установлениям общественного быта. Западники предлагали модернизацию по европейскому образцу, ограничение или полное упразднение монархии, учреждение парламента и других демократических институтов, отделение церкви от государства, за ускорение процессов секуляризации^[11].

Славянофилы не были противниками Европы и Запада как таковых. Вначале они критиковали современный им революционный Запад. Но пытаясь найти причины этого положения дел, они обращались к духовной истории и заявляли, что сначала произошло расхождение разума и веры, затем и веру стал одолевать рационализм, католицизм ввёл новые догматы, обратившись к логичному мышлению, на которое повлиял Аристотель; протестантизм вытеснил таинства, превратив христианство в профессорскую религию. Славянофилы считали, что современный им человек утратил цельность духа, живёт в основном рассудком, забывает о совести, вере, любви, воле. Они призывали русского человека к подвижничеству, утвеождая, что главный подвиг «в терпении, любви и мольбе». В славянофильстве было сильно влияние европейского романтизма, включая учение Гегеля о «мировом духе», воплощающийся в различных атрибутах; учение Фихте, согласно которому принадлежность к нации определяет не кровь и почва, но факторы культуры — язык, религия, философия; учения Шеллинга о душе мира и о значимости мифа и откровения для высших форм человеческой мысли. Хомяков утверждал, что Запад научил мало ценить самих себя: русские тогда только обращают внимание на свои достижения, когда о них написал кто-нибудь на Западе^[12].

Русское западничество представляет собой широкое явление: западниками являлись и русские либералы, и сторонники прогресса (адаптация западных ценностей и достижений, как политических и научно-технических, так и в образе мышления), и социалисты (на которых повлияли труды европейских утопистов — Ш. Фурье, А. Сен-Симона, Р. Оуэна), и различные радикалы, такие как группы «Земля и воля» и «Чёрный передел». В 1830-е годы появились кружки, в которых активно чтали и обсуждали западную литературу — сначала философскую, а затем и социальную. Выходцами этих кружков стали А. И. Герцен, Н. П. Огарёв, М. А. Бакунин, которые в начале 1840-х годов уехали в Европу и влились в европейское революционное движение. «Страсть к разрушению — творческая страсть» — писал Михаил Бакунин в немецком ежегоднике. Однако Герцен был разочарован мещанским идеалом санкюлотов и третьего сословия, которые сражались на баррикадах: они желали стать такими же обеспеченными, как буржуа, речь лишь о переделе собственности. Здесь «стучишь головой о предел мира завершенного» — писал Герцен в «Былом и думах»^[13].

Увлечение западными социалистическими идеями привело многих талантливых и образованных людей к лишению свободы или жизни. Автор романа «Что делать» Н. Г. Чернышевский около 20 лет находился на каторге и в ссылке. Фёдор Достоевский за участие в социалистическом кружке «петрашевцев» и распространение крамольного письма Белинского к Гоголю был приговорён к смертной казни, заменённой восьмилетней каторгой и ссылкой. Через чтения Евангелия и общение на каторге с простым народом писатель пережил внутренний переворот и вернулся в столицу «почвенником», убеждённым, что, хотя и не отказываясь от реформ Петра, необходимо обратиться к своему народу, его вере и правде, не только в крестьянской, но и в городской жизни. Опытом этого обращения стало творчество Достоевского, востребованное не только в российской, но и мировой культурой. Он отказался от написания философского трактата, но является одним из мировых философов, после чего «невозможно говорить об одностороннем влиянии Запада на Россию». В «Пушкинской речи» по случаю открытия памятника Пушкину в Москве в 1880 году и ставшей идейным завещанием Достоевского, он отмечает, что Пушкин начинал творческий путь с увлечения западным романтизмом, подражания Байрону и Шелли, но затем перешёл к «русскому» периоду. Достоевский утверждает, что зрелый Пушкин характеризуется «всемирной отзывчивостью», умением «перевоплощать свой дух в дух чужих народов». В этом Достоевский видит поистине пророческое звучание лиры поэта. Он задаётся вопросом: «что такое сила духа русской народности как не стремление ее в конечных целях своих ко всемирности и ко всечеловечности?». Некоторое критики увидели в его позиции отказ от русскости и патриотизма^[14].

Получили известность записки маркиза Астольфа де Кюстина «Россия в 1839 году». Он приехал в Россию, испытывая симпатию к Николаю I и стремясь подкрепить свои антиреспубликанские, монархические взгляды. Вернувшись на Запад, маркиз опубликовал свои записки, в которых представил Россию страной «варваров» и «рабов». Книга получила финансовый успех и похвалу русских западников. Но не все путешественники отзывались о России в подобном ключе. Трёхтомные восторженные мемуары о путешествии в России в 1858—1859 годах написал знаменитый романист Александр Дюма, посетивший Москву, Петербург, Нижегородскую ярмарку, Казань, Дербент, Кизляр, Баку, Тифлис. В 1867 году в Россию для налаживания отношения между Англиканской и Православной церковью со специальной миссией приезжал Чарльз Доджсон, более известен под своим псевдонимом Льюис Кэрролл. В 1871—1882 годах четыре путешествия по России совершил французский историк Анатоль Леруа-Больё, написавший трехтомную монографию «Империя царей и русские». Он встречался с рядом выдающихся людей, писателей, учёных, философов^[15].

Крымская война, начавшаяся в 1853 году, включала новое военное столкновение России с западными странами — Великобританией, Францией (и их союзником — Турцией). Боевые действия велись в Крыму, на Кавказе, в Балтийском, Белом и Баренцевом морях. Позднее крушение Османской и Австро-Венгерской империй существенно изиенили политическую ситуацию в Европе. Россия поддержала независимость славянских народов, в первую очередь сербов и болгар, в том числе военными действиями. Позже поддержа Сербии стала основной причиной вступления России в Первую мировую войну^[16].

Разрозненные и враждующие внутри себя европейские страны не могли оказать поддержку славянам. В связи с этим в русской мысли появляется идея, что должен возникнуть новый цивилизационный эон — славянский. Помимо идеи линейного прогресса, возникает представление, что история есть смена или одновременное существование самобытных культурно-исторических типов, которые проходят этапы развития, подобные этапам человеческого организма, включая становление, взросление, зрелость, старость и умирание. Биолог Николай Данилевский написал книгу «Россия и Европа» (1871), в которой выделил десять культурно-исторических типов, включая «германо-романский», или европейский. На смену ему, по Данилевскому, грядёт «славянский» тип, в котором освобождеенные славянские народы должны объединиться вокруг России. Данилевский считал, что в культурно-историческом типе сочетаются разные планы развития — политический, экономический, культурный и религиозный, и каждая цивилизация вносит вклад в мировую культуру, как минимум в одном из планов. При этом каждая цивилизация должна прокладывать свой путь. Исследователь предполагал, что новый, «славянский» тип будет сразу «четырёхосновным». Работа Данилевского считается манифестом позднего славянофильства. Его теория связана с западной мыслью: спустя 50 лет немецкий автор Освальд Шпенглер предложил похожую теорию в книге «Закат Европы» (1919). Отчасти Данилевский смотрел на историю с национальной позиции. Известно большое число примеров внутренней критики Запада в самой западной культуре. Европа смотрела на Восток, пытаясь найти разрешение своих внутренних конфликтов и противоречий. Одним из этих примеров является книга Вальтера Шубарта «Европа и душа Востока»^[17].

Современник Данилевского Константин Леонтьев стремился переориентироваться от панславизма к византизму. По его мнению, что политика не может строиться лиш на близости этносов и языков, а национализм используют как орудие разрушения. Леонтьев, десять лет проработал дипломатом на Ближнем Востоке, утверждал, что современный ему Запад после революционной эпохи перешёл в состояние «вторичного смесительного упрощения», вырождения и деградации. Эти следы, по его мнению, проявлялись во всём, включая европейскую одежду, утратившую национальный колорит. Спасением России, согласно Леонтьеву, должна стать империя византийского типа, в основе которой лежит православие, самодержавие, народность и эстетика жизни. Империю он считал работоспособной моделью культурного развития и сохранения самобытности многих народов. Леонтьева заявлял, что Российская империя погибнет под натиском объединившихся западных стран Запада, но Россия возродится на базе «нового деспотизма» объединяющей идеи (1876)^[18].

Идея империи как теократии (боговластия) продвигал философ Владимир Соловьёв. Он проповедовал всеединство, пытался соединить логическую строгость западной мысли с духовными прозрениями Востока. Соловьёв стремился к соединению церквей, для чего устанавливал контакты с представителями католической церкви и несколько раз путешествовал в Европу. В его понимании империя должна быть союзом русского императора и римского папы, под духовным руководством пророка (1911). Идеи Соловьёва привлекли внимание на Западе и составили основу современного экуменизма, но не получили широкой поддержки среди политиков. Философ создал жанр «русской идеи», включающий размышления о цивилизационном предназначении России. По его мнению, идея нации не в том, что сама нация думает о себе во времени, но в том, что Бог думает о ней в вечности. В понимании Соловьёва Россия — не мост между Востоком и Западом, не Восток или Запад в отдельности, а самобытная цивилизация. Последняя его книга «Три разговора» была написана на пороге ХХ века и передаёт тревожные апокалиптические предчувствия философа^[19].

Эпоха модерна приблизила Россию к Западу как никогда ранее. Для российских студентов были открыты европейские университеты, стажировка в которых стала едва ли не обязательной для готовившихся к научной работе. Появились совместные журналы, общества и проекты. В западных странах становились известными и входили в моду русские литература, поэзия, философия, живопись, архитектура. Это недолгое время до Первой мировой позже назвалось «русским религиозным ренессансом», а некоторые современники эпохи именовали его «третьим славянским ренессансом» — после итальянского и германского. Русский ренессанс объединял разные элементы, античность, итальянское возрождение, немецкий романтизм, французский декаданс и др.^[19]

Революция 1917 года — сложный феномен, в основу которого легли западные принципы, но она не была исключительно западным явлением. После революции активизировался ряд идейных течений — евразийство, скифство, сменовеховство, подчёркивавших отличие России от Запада, в том числе апеллируя к азиатскому, степному, туранскому элементу. В 1918 году Александр Блок написал свои известные строки: «Мильоны — вас. Нас — тьмы, и тьмы, и тьмы. / Попробуйте, сразитесь с нами! / Да, скифы — мы! Да, азиаты — мы, / С раскосыми и жадными очами!». Теоретики социальной революции, в первую очередь Карл Маркс видели в России отсталую азиатскую деспотию, в которой господствует азиатский способ производства, и не верили, что в ней возможна реализация схем, созданных развитого западного капиталистического хозяйства. Теоретики в России ставили вопрос об «особом пути» или «социализме, возможном в одной отдельно взятой стране». Лидер большевистской революции Лев Троцкий возлагал надежды на мировой пролетариат и призывал его к восстанию в стремлении разжечь пожар «перманентной», мировой революции. Во время Первой мировой войны большевики продвигали идею Маркса, что у рабочих нет своего отечества, и желали поражения российскому правительству, а после прихода к власти боролись против великорусского шовинизма организовали национальные республики. Они заявляли, что после революции история России начинается с нуля, с новой эры. Поздне советская власть начала процесс индустриальной модернизации страны^[20].

В послеоктябрьская эмиграция возникает феномен «Русского зарубежья». В результате революционных событий страну покинуло более трёх миллионов человек: бежали с отступающей белой армией в Константинополь; подверглись административной «высылке вместо расстрела», включая пассажиров «философских пароходов» в 1922 году; временно уехали для работы на Западе и не вернулись в Россию. Такие авторы, как Иван Бунин, Сергей Рахманинов, Николай Бердяев, Иван Ильин и др., создали на Западе значимые произведения, ставшие частью русской культуры^[21].

В ходе Первой мировой войны Россия помогала Франции в боях под Арденнами, отправив экспедиционный корпус, который не позволил немцам прорваться к Парижу. Во время Второй мировой войны лётчики полка Нормандия — Неман сражалась вместе с советскими лётчиками. Известными стали также встреча на Эльбе советских и американских солдат, которая означала объединение двух фронтов; поставки Советскому Союзу гуманитарной помощи по ленд-лизу^[22].

Во время Холодной войны часто предполагалось, что характерными чертами Запада являются рыночная экономика и капитализм, противоположные социализму советского блока и его союзников. Хотя религия теряла социальную значимость в странах Западной Европы, в описаниях Западного мира по-прежнему высоко ставился плюралистический секуляризм в противовес догматическому атеизму коммунистических режимов^[4]. Время Холодной войны стало временем противостояния и конкуренции социалистической и капиталистической систем. Существование социалистической системы в Европе, появившейся по итогам Второй мировой войны, заставляло страны Запада стремится к улучшению социального положения своих граждан^[23].

После падения СССР между Россией и Западом существенно уменьшилось число барьеров. Бизвизовый режим не был введён, но поездка в западные страны воспринималась как обычное дело, а обеспеченные люди приобретали на Западе недвижимость и отправляли в эти страны своих детей на учёбу. Философ и социолог Александр Зиновьев, который в 1970-е годы был выслан из СССР за критику социализма и более двух десятилетий прожил в Германии придумал термин «западнизм» и утверждал, что проблема Запада в том, что он рассматривает свой тип и образ жизни как единственно возможный и нормативный для всех и стремится к вестернизации остальных. Зиновьев описывал этот процесс в своей книге «Запад», вышедшей после его возвращения в Россию. С критикой Запада в те же годы выступил также Александр Панарин, считавший, что в основе западной цивилизации лежит титанический активизм фаустовского типа, который породил технократизм, механицизм, технологический империализм, свойственный для общества потребления. Мир в глазах философа становится всё более бескачественным и обезличенным, а человек — атомизирован и эгоистичен, живёт в мире, где у него нет близких и друзей и где он постоянно вынужден к чему-то приспосабливаться. Панарин считал, что западный человеку является экстравертом, тогда как русский человек — интроверт и больше задумывается о собственном внутреннем мире, душе, для него дороги близкие, он воспринимает родину через семью, родных и круг общения. Панарин предложил идею православной цивилизации в современном мире, названную им также «цивилизацией бедных». Согласно автору, её призвание — защитить «человеческое в человеке» — любовь, близость, совесть, взаимопомощь, социальную ответственность перед старыми и детьми — и таким образом вернуть ему «образ Божий»^[24].

Многие российские партии и политики, поддерживающие традиционные христианские ценности, не принимают идеологию западного либерализма^[25]. В качестве главного противника России российские политики много раз упоминали «коллективный Запад». Термин используется для критики внешнеполитических инициатив западных стран, подчёркивая их предполагаемую консолидированность^[26]. Основными целями коллективного Запада, согласно русскоязычному дискурсу, является сохранение своего мирового лидерства и противодействие России^[27]. Эти данные совпадают с данными по негативной репрезентации лексемы «Запад» в русскоязычном медиадискурсе, свидетельствуя о том, что Россия видит западный мир в негативном ключе как стремящийся к мировому господству и контролю над другими странами^[28].

• Дымова А. В., Коптяева Н. Н. Идеологема «коллективный запад»: русскоязычные vs англоязычные СМИ // Дискурс-Пи. — 2024. — № 2. — С. 150—170. — doi:10.17506/18179568_2024_21_2_150.
• Дымова А. В., Коптяева Н. Н. Коллективный Запад: к определению понятия // Известия Восточного института. — 2025. — № 2 (66). — doi:10.24866/2542-1611/2025-2/90-104.
• Алексей Козырев. Россия и Запад // Patria. — 2024. — № 4. — С. 9—28. — doi:10.17323/3034-4409-2024-1-4-9-28.

• Western World (англ.). Encyclopædia Britannica.