Утрата биоразнообразия

Утра́та биоразнообра́зия — сокращение разнообразия генов, видов и экосистем, выражающееся в падении численности популяций и ускоренном вымирании видов, наблюдаемых с 1970-х годов^[1][2]. Межправительственная платформа по биоразнообразию и экосистемным услугам (IPBES) характеризует эти процессы как «шестое массовое вымирание», связанное с воздействием одного вида — человека. По оценкам ООН, к 2100 году под угрозой исчезновения находятся около 1-1,2 млн из приблизительно 8 млн видов животных и растений — около четверти всех изученных групп организмов^[3][2]. Согласно докладам WWF «Живая планета», в период с 1970 по 2020 год средняя численность популяций млекопитающих, птиц, рептилий, рыб и земноводных сократилась на 69-73 %, а обитателей пресноводных экосистем — более чем на 80 %. Ежегодно может исчезать от 0,01 до 0,1 % всех видов^[4][5][6][7].

Основные прямые причины утраты биоразнообразия включают разрушение и фрагментацию природных местообитаний, чрезмерную эксплуатацию видов, изменение климата, загрязнение и распространение инвазивных видов. Косвенные причины связаны с ростом населения, неустойчивыми моделями производства и потребления и экологически вредными субсидиями^[1][8][9]. Потеря биоразнообразия подрывает экосистемные услуги, от которых зависят продовольственная безопасность, здоровье, экономика и культурная самобытность миллионов людей, и рассматривается международными организациями как один из ключевых глобальных рисков XXI века^[10][11][12].

Ответом на кризис стало формирование международной системы соглашений во главе с рамочной Конвенцией о биологическом разнообразии (КБР), подчёркивающих необходимость отказа от модели business as usual, расширения охраняемых территорий и проведения системных трансформаций в экономике, сельском хозяйстве и управлении природными ресурсами^[2][13][12]. Однако к 2020 году ни одна из 20 целей по биоразнообразию, принятых в 2010 году в рамках КБР, полностью достигнута не была; в отчётах Конвенции и Программы ООН по окружающей среде отмечается, что экологическая ситуация продолжает ухудшаться, время для действий сокращается, а существующие обязательства и меры недостаточны для разворота текущих тенденций^[14][4]. Аналитические обзоры связывают этот разрыв между целями и результатами со слабой политической волей и приоритетом краткосрочного экономического роста, хроническим недофинансированием природоохранных мер, отсутствием жёстких механизмов исполнения и противоречиями с действующими торговыми и инвестиционными режимами^[14][12].

В 2019 году Межправительственная платформа по биоразнообразию и экосистемным услугам (IPBES) признала сокращение биоразнообразия на Земле «шестым массовым вымиранием», подчеркнув, что в отличие от предыдущих вымираний оно вызвано деятельностью одного вида — человека. По оценкам ООН на 2019 год, около 1-1,2 млн из приблизительно 8 млн видов животных и растений находятся под угрозой исчезновения до 2100 года. К наиболее уязвимым группам относятся земноводные, саговники и кораллы. В целом около 25 % всех исследованных групп живых организмов на Земле находится под угрозой исчезновения — больше, чем когда-либо в истории человечества. Темпы вымирания превышают естественное (фоновое) вымирание, по одним оценкам, в десятки и сотни раз, а по данным Всемирного фонда дикой природы (WWF) — до 10 000 раз^{[6][3][2][15]}. На основе данных о быстром вымирании млекопитающих, птиц, рептилий, амфибий и рыб учёные говорят о кризисе биоразнообразия как в наземных, так и в морских экосистемах^[16].

К 1900 году средняя численность местных видов в большинстве наземных экосистем упала минимум на 20 % относительно показателей 1800-х годов и продолжила сокращаться в XX—XXI веках^[2]. WWF сообщает, что за 35 лет (до 2022 года) биоразнообразие сократилось более чем на четверть. В докладе WWF «Живая планета» (The Living Planet Index) за 2022 год зафиксировано среднее сокращение численности видов млекопитающих, птиц, рептилий, рыб и земноводных на 69 % с 1970 года. Для сравнения: с 1970 по 2010 год этот же индекс показывал снижение на 52 %. У обитателей пресноводных систем с 1970 по 2018 год скорость исчезновения составила рекордные 83 %^[7][15][4].

Средняя численность местных видов в большинстве основных наземных местообитаний сократилась как минимум на 20 % к 2019 году, в основном с 1900 года. Более 40 % видов земноводных, почти 33 % рифообразующих кораллов и более трети всех морских млекопитающих находятся под угрозой исчезновения. С XVI века людьми уже истреблено не менее 680 видов позвоночных животных, а к 2016 году вымерло более 9 % всех одомашненных пород млекопитающих, используемых в пищу и в сельском хозяйстве. Ещё не менее 1000 видов находятся под угрозой исчезновения^[3][2].

Тенденции в отношении растений, грибов и беспозвоночных (в том числе насекомых, составляющих более трёх четвертей всех видов животных) изучены значительно хуже, однако в ряде регионов зафиксировано резкое сокращение их численности^[7][15]. Эксперты оценивают, что каждый год вымирает от 0,01 до 0,1 % всех видов^[6]. Анализ Swiss Re, проведённый в октябре 2020 года, показал, что пятая часть всех стран подвержена риску коллапса экосистем в результате разрушения среды обитания и сокращения диких животных^[17].

Исследование 2022 года с участием более 3000 экспертов показало, что «глобальная потеря биоразнообразия и её последствия могут быть значительнее, чем считалось ранее»: около 30 % видов «находятся под угрозой исчезновения или уже вымерли с 1500 года»^[18][19]. Исследование 2023 года показало, что из 70 000 видов около 48 % сталкиваются с сокращением численности популяций из-за деятельности человека, тогда как лишь у 3 % наблюдается рост^[20][21].

Бо́льшая часть потерь видов в 2010-х и 2020-х годах пришлась на страны с низким и средним уровнем дохода, прежде всего в Латинской Америке. Регионы, подверженные экспоненциальной потере биоразнообразия, называют горячими точками биоразнообразия. С 1988 по 2006 год их число выросло с 10 до 34, причём 16 располагались в тропиках^[22]. В странах Глобального Севера волна сокращения численности диких животных и разрушения экосистем прошла раньше. Например, Великобритания, где в XVII—XIX веках наблюдалось масштабное уничтожение природных местообитаний, к 2020 году считается страной с одним из самых глубоких падений биоразнообразия в мире^[15]. Со времён промышленной революции только в Англии исчезло 99,7 % болот, 97 % лугов, 80 % низинных вересковых пустошей, 70 % древних лесов и 85 % солончаков. На 2023 год четверть млекопитающих Англии и почти пятая часть растений Соединённого Королевства находятся под угрозой исчезновения^[23].

Насекомые являются самым многочисленным и распространённым классом животных и составляют до 90 % всех видов^[24]. В 2010-х годах многие исследования зафиксировали повсеместное сокращение популяций во многих отрядах насекомых. Для обозначения этого явления учёные в 2019 году начали использовать термин «эффект лобового стекла»: в начале 1990-х годов во время поездок на автомобиле в сумерках приходилось регулярно очищать лобовое стекло от насекомых, тогда как к 2019 году эта необходимость практически исчезла^[3].

Точные глобальные оценки затруднены из-за нехватки данных по многим группам, но имеющиеся исследования указывают на резкое сокращение численности насекомых во всём мире. В ряде регионов говорят об «инсектокатаклизме»: например, в заповедниках Германии совокупная масса летающих насекомых сократилась более чем на 75 % менее чем за 30 лет (с конца 1980-х годов)^[25]. Аналогичные потери отмечены в других странах Западной Европы и Северной Америки, где с середины XX века исчезли десятки видов бабочек, пчёл и других насекомых-опылителей (минимум 15 % видов находились под угрозой исчезновения)^[26][27]. По некоторым оценкам, общее количество насекомых на планете ежегодно сокращается приблизительно на 2-2,5 %. При сохранении тренда до половины видов насекомых может исчезнуть за несколько десятилетий. IPBES даёт более осторожную оценку: около 10 % насекомых под угрозой исчезновения, но подчёркивает высокую неопределённость из-за нехватки данных^[2][28][29].

Снижение численности затрагивает разные отряды насекомых неравномерно. Больше всего страдают пчёлы, бабочки, моли, жуки, стрекозы и равнокрылые стрекозы. В исследованиях отмечено, что почвы на интенсивно возделываемых землях почти лишаются беспозвоночных из-за постоянного применения химикатов. Существенный вклад вносит урбанизация (застройка, световое загрязнение) и изменение климата: потепление и изменение режима осадков нарушают жизненные циклы насекомых. Уже показано, что сокращение популяций насекомых ведёт к снижению численности насекомоядных птиц и других животных, а продолжение тенденций грозит обрушением экосистемных связей, поскольку насекомые — фундаментальные компоненты пищевых цепей и природных циклов веществ^[27][26][30].

Учёные изучили потерю дождевых червей в нескольких долгосрочных агрономических экспериментах. В Великобритании был проведён метаанализ сотен исследований, начинающихся ещё в 1940-х годах. Полученные оценки показывают, что за 25 лет численность дождевых червей сократилась приблизительно на 33-41 %, то есть в почвах британской сельской местности приблизительно на треть меньше червей, чем у предыдущего поколения. Предполагается, что сходные тенденции происходят и в других развитых сельскохозяйственных регионах, однако глобальную оценку затрудняет отсутствие единой системы мониторинга почвенной биоты^[23][31].

Методы обработки почвы и интенсивное землепользование разрушают структуру почв и корневые системы растений, из которых дождевые черви формируют свою биомассу. Сравнение интенсивного сельского хозяйства и органического земледелия показывает, что при интенсификации численность дождевых червей снижается на 50-100 % (в среднем на 83,3 %)^[32]. Дождевые черви играют ключевую роль в поддержании плодородия: они разлагают органические остатки, участвуют в образовании гумуса, аэрируют почву, способствуют круговороту питательных веществ и служат пищей для многих птиц и млекопитающих. Их массовая гибель создаёт долгосрочные риски для сельского хозяйства и стабильности экосистем^[23][31].

С 1980-х годов по всему миру фиксируется сокращение популяций амфибий, включая локальные случаи массового вымирания. По данным «Второй глобальной оценки амфибий» за 2023 год, около 41 % всех видов амфибий находятся под угрозой исчезновения, то есть фактически каждый второй вид земноводных сокращается в численности или близок к вымиранию. Для сравнения, среди млекопитающих под угрозой около четверти видов, а среди птиц — около 13 % (приблизительно каждый восьмой вид)^[33][34].

Выделяют три основные группы земноводных: саламандры и тритоны (60 % видов находятся под угрозой исчезновения), лягушки и жабы (39 %) и безногие/змеевидные черви (16 %). Наибольшая доля видов, находящихся под угрозой, сосредоточена в островных регионах Карибского бассейна, в Мезоамерике, тропических Андах, горах и лесах западного Камеруна и восточной Нигерии, на Мадагаскаре, в Западных Гатах и на Шри-Ланке, а также в центральном и южном Китае. По оценкам, около 39 % ухудшения состояния популяций связано с изменением климата, а около 37 % — с утратой среды обитания из-за сельского хозяйства, заготовки древесины и развития инфраструктуры^[34][35][33].

Моделирование показывает, что текущая скорость вымирания земноводных может в 211 раз превышать естественный фоновый уровень, а с учётом видов, уже находящихся под угрозой, оценка потенциального ускорения возрастает до 25 000-45 000 раз по сравнению с фоновым вымиранием^[36].

Сокращение популяций диких млекопитающих продолжается не менее 50 000 лет и происходит одновременно с ростом численности людей и домашних животных. На Земле описано более 6400 видов млекопитающих, и к 2020-м годам приблизительно каждый четвёртый из них находится под угрозой исчезновения. Многие крупные виды, которые ранее были широко распространены, выживают только на ограниченных охраняемых территориях. По оценкам, около 26-27 % видов млекопитающих включены в Красный книгу как уязвимые, вымирающие или находящиеся под критической угрозой. Эти данные охватывают только около 20 % — по крайней мере 1141 из 5487 млекопитающих. Реальная ситуация может быть хуже, поскольку 836 млекопитающих занесены в список с дефицитом данных, и при появлении более полной информации многие могут оказаться под угрозой. По крайней мере 76 видов млекопитающих уже вымерли с 1500 года^[37][38].

По оценкам проекта Our World in Data, биомасса всех диких млекопитающих на 2000-е годы составляет лишь около 4 % от общей массы млекопитающих на планете, остальное приходится на людей (≈34 %) и сельскохозяйственных животных — коров, свиней, овец и других (≈62 %). Исследования показывают, что с момента появления современного человека дикая мегафауна сократилась по массе приблизительно на 85 %. Ещё 10 000 лет назад (до зарождения сельского хозяйства) суммарная биомасса наземных млекопитающих составляла около 20 млн тонн углерода, тогда как сегодня она во много раз меньше. Исчезновение дикой фауны особенно ускорилось за последние 150—200 лет — в период индустриализации и роста населения. С 1900 года, на фоне развития сельского хозяйства и урбанизации, дикие млекопитающие испытали новый крупный спад^[39][40].

Помимо исчезновения целых видов, значительно сократилась и численность уцелевших популяций. В докладе Всемирного фонда дикой природы «Живая планета» за 2022 год зафиксировано среднее сокращение численности видов млекопитающих на 69 % с 1970 года^[15]. Главные причины — утрата мест обитания и чрезмерная эксплуатация (прямое уничтожение). Так, популяции африканских слонов и носорогов сократились на порядки из-за охоты^[41]. Китобойный промысел в XX веке уничтожил 99 % способной к размножению популяции финвалов в восточной части Тихого океана. Браконьерство и нелегальная торговля продолжают ставить под угрозу крупных млекопитающих (например, тигров, панголинов)^[42].

Дополнительное давление создаёт фрагментация ареалов. По мере роста населения люди вырубают леса, превращают саванны в пастбища, осушают степи и болота под сельхозугодья и застройку. За последние 10 000 лет было уничтожено около трети лесов планеты. Дороги, города и поля разделяют ареалы и нарушают обмен особями между популяциями, что ведёт к изоляции и вырождению. Изменение климата усиливает давление: тают полярные льды, пересыхают водопои саванных видов, меняется доступность кормов. Особенно уязвимы крупные виды с низкой плодовитостью: подавляющее большинство из 50 самых тяжёлых по массе наземных млекопитающих уже внесены в Красный список видов, находящихся под угрозой исчезновения^{[43][44][45][46]}.

Согласно докладу «Состояние птиц мира 2022» (BirdLife International), почти половина видов птиц в мире демонстрирует уменьшение численности: у 49 % видов зафиксирован спад популяций, лишь у 6 % отмечается рост, остальные пока стабильны. Каждый восьмой вид птиц находится под угрозой глобального вымирания — это 12-13 % всех видов, всего около 1400. С 1500 года, по оценкам, вымерло не менее 187 видов птиц, преимущественно островных эндемиков, чувствительных к появлению хищников и утрате среды обитания. Темпы вымирания ускоряются: если раньше исчезновения происходили в основном на островах (например, бескрылая гагарка или дронт), то в последние десятилетия всё чаще птицы исчезают и на материках. В Эфиопии численность жабрового жаворонка (англ. Liben Lark) сократилась на 80 % за 15 лет из-за распашки саванн и этот вид может стать первой современной материковой птицей Африки, полностью исчезнувшей из природы^[47][48].

У перелётных птиц на 2025 год каждый пятый вид из списков Конвенции по мигрирующим видам (CMS) находится под угрозой вымирания; у 44 % видов фиксируется снижение, среди птиц — у 48 %, тогда как лишь 13 % показывают рост. Индекс Living Planet показал в среднем снижение на 15 % (с 1970 года) по всем мигрирующим видам. Например, только в Северной Америке за этот период утрачено около 2,5 млрд перелётных птиц^[49]. Наиболее пострадали морские птицы на Гавайях и в районе Аляски, популяции которых уменьшились на 55-95 %. «Тёплый пузырь» 2014—2016 годов у берегов Аляски привёл к гибели около 4 млн кайр^[50]. В Европе у 52 % видов водно-болотных и водных птиц фиксируется снижение; в Европейский союзе индекс численности «обычных» птиц за период 1990—2023 годов упал на 15 % (у сельскохозяйственных видов — на 42 %, у лесных — на 4,5 %). В Азии снижение отмечено у 60 % водно-болотных видов, в Африке — у 57 %, в Америке — у 53 %^[51].

Потеря и деградация мест обитания — главный фактор сокращения популяций птиц. Прежде всего, это связано с сельским хозяйством: расширение и интенсификация агропромышленного комплекса затрагивает около 73 % всех угрожаемых видов. Расчистка земель под поля и пастбища уничтожает луга, степи, леса — ключевые экосистемы для множества птиц. На оставшихся сельхозугодьях использование тяжёлой техники и химикатов (пестициды, гербициды) резко снижает кормовую базу. Вторая ключевая причина — вырубка лесов. Ежегодно в мире уничтожается свыше 7 млн гектаров леса, и эта потеря затрагивает почти половину видов птиц, находящихся под угрозой. Исчезновение старовозрастных лесов критично для птиц, гнездящихся в дуплах и на высоких деревьях: например, южноамериканская гарпия потеряла до 90 % подходящих деревьев для гнездования из-за коммерческой вырубки^[48].

По оценке исследователей Королевских ботанических садов Кью (Великобритания) за 2020 год, около 40 % видов наземных растений в мире находятся под угрозой исчезновения. Это приблизительно вдвое больше, чем в 2016 году, когда отчёт показывал, что риск вымирания угрожает каждой пятой растительной разновидности. Моделирование 2020 года показало, что из приблизительно 330 тысяч известных науке видов покрытосеменных почти половина может исчезнуть в дикой природе в ближайшие десятилетия без активных мер по охране. Уже вымершими считаются не менее 571 вида растений (оценка на 2019 год). Предполагается, что фактическое число вымерших видов гораздо больше — многие не успели быть описаны до исчезновения. Исследователи оценивают, что скорость вымирания растений в 2020-х годах в 500 раз выше, чем до промышленной революции, и эта оценка, вероятно, занижена^[52]. Наибольшее число зарегистрированных вымираний приходится на Гавайи (79 видов), далее следуют Капские провинции Южной Африки (37 видов), а также Австралия, Бразилия, Индия и Мадагаскар; сопоставимые потери, вероятно, происходят и в менее изученных регионах^{[53][54][55][56]}.

Основная причина угрозы растениям — разрушение природных местообитаний. Вырубка тропических лесов Амазонии и Юго-Восточной Азии под плантации (соевые, пальмовые, каучуковые и др.) ведёт к утрате тысяч видов древесных и травянистых растений, в том числе ещё не описанных наукой. Важен фактор чрезмерной эксплуатации: массовый сбор дикорастущих видов (лекарственных, пищевых, декоративных) может привести к их исчезновению. Отмечено, что 723 вида лекарственных растений находятся под угрозой вымирания; в Южной Америке к 2020 году в дикой природе исчез цветок Brugmansia sanguinea, использовавшийся при лечении сердечных заболеваний^[53].

Инвазивные виды и загрязнение также ухудшают состояние флоры: сорные чужеродные растения вытесняют местные (особенно на островах), промышленное загрязнение и осадки с азотом меняют состав почв и делают их непригодными для чувствительных видов. Изменение климата приводит к сдвигу ареалов к полюсам и в горы и локальному вымиранию видов, неспособных быстро мигрировать. На глобальном уровне на изменение климата приходится около 4 % угроз для растений^[57], тогда как уничтожение среды обитания даёт более 50 %^[58][59].

За последние 100 лет мировое сельское хозяйство утратило значительную часть генетического разнообразия возделываемых культур. По данным ФАО ООН, с 1900 года исчезло около 75 % генетического разнообразия культурных растений: к 2000 году в сельхозпроизводстве использовалась лишь около четверти прежнего набора сортов и пород. Это произошло потому, что фермеры в большинстве стран перешли от множества местных сортов (ландрасов), адаптированных к локальным условиям, к ограниченному числу высокопродуктивных селекционных сортов^[60]. К 2024 году количество сортов сельскохозяйственных культур, выращиваемых на фермах, за последние 100 лет сократилось более чем на 90 %^[61].

Около половины всех пригодных для обитания земель на Земле по состоянию на 2024 год используется в сельском хозяйстве. При этом риск глобальной продовольственной небезопасности растёт: унификация посевов делает систему более уязвимой. Снижение генетического разнообразия повышает чувствительность культур к болезням, вредителям и погодным стрессам. Хотя человек может использовать десятки тысяч съедобных растений, почти весь объём калорий обеспечивается небольшим набором культур. Более половины мирового калоража приходится всего на три зерновые — рис, кукурузу и пшеницу, а бо́льшая часть остального — ещё на несколько основных культур. Современное промышленное сельское хозяйство пытается снизить риски за счёт создания семенных банков и программ восстановления старых сортов, но общий тренд к выравниванию агробиоразнообразия продолжается^[61].

Согласно «Глобальной оценке деревьев» (BGCI, 2021), из приблизительно 58 500 видов деревьев в мире около 17 500 видов, то есть около 30 %, находятся под угрозой исчезновения. По числу угрожаемых видов деревья превосходят в сумме всех птиц, млекопитающих и рептилий. Не менее 142 видов уже полностью исчезли в дикой природе; ещё около 440 видов представлены лишь в культивируемом виде или насчитывают менее 50 экземпляров в природе. Особенно высока доля исчезающих видов среди островных эндемиков и видов с очень ограниченными ареалами: например, на Мадагаскаре под угрозой находятся около 59 % всех видов деревьев^[62].

Исторически основной причиной исчезновения видов деревьев было и остаётся сведение лесов. Около 10 000 лет назад леса покрывали приблизительно 57 % площади суши (около 6 млрд гектаров), тогда как к 2018 году осталось около 4 млрд гектаров (приблизительно 30 % суши)^[62][63]. В ходе аграрной и промышленной экспансии люди уничтожили около 2 млрд гектаров лесов — площадь, сопоставимую с территорией США и Канады вместе взятых^[64].

Пик глобальной вырубки пришёлся на 1980-е годы: за это десятилетие было потеряно 150—154 млн гектаров леса — около половины площади Индии. Часть потерь компенсировалась восстановлением лесов, поэтому чистые потери оцениваются в 102 млн гектаров. По данным оценок лесных ресурсов ООН, в последующие десятилетия чистые потери снизились: с 78 млн гектаров в 1990-х до 47 млн гектаров в 2010-х годах^[64][65].

С 1990 по 2020 год более 90 % всех случаев потери древостоя приходилось на тропики. В 2005—2013 годах в тропиках ежегодно терялось в среднем около 5,5 млн гектаров леса; к 2024 году этот показатель снизился лишь до приблизительно 4 млн гектаров в год. Около трети тропической вырубки приходилось на Бразилию (порядка 1,7 млн гектаров в год), ещё около 20,85 % — на остальные страны Америки (без Бразилии и Мексики), 17,46 % — на Африку, значительная доля — на Индонезию (около 14 %). В целом в Юго-Восточной Азии только за 2001—2019 годы утрачено более 610 тыс. км² леса (около 15 % регионального лесного покрова)^[66][67]. По оценкам, к 2024 году регион лишился более половины первоначального лесного покрытия, и ряд экспертов предупреждает, что более 40 % биоразнообразия Юго-Восточной Азии может исчезнуть или оказаться под угрозой к 2100 году, если нынешние темпы вырубки сохранятся^[34][35][68].

Расширение сельского хозяйства является непосредственной причиной почти 90 % вырубки лесов^[65]. Ключевую роль играют расширение пастбищ для производства говядины и пахотных земель для производства сои и пальмового масла, а также преобразование первичных лесов в плантации деревьев для производства бумаги и целлюлозы. Расширение пастбищ для крупного рогатого скота считается причиной около 41 % вырубки тропических лесов, причём большая часть этого процесса приходится на страны Латинской Америки. Значительный вклад в вырубку вносят и производства «масличных семян», таких как пальмовое масло, соя, подсолнечник, рапс и кунжут^{[67][66][35][68]}.

Леса представляют собой убежище для ~80 % наземных видов, источник пресной воды и ключевой поглотитель CO₂. В отдельных частях Амазонии в 2010—2018 годах суммарные выбросы от вырубки и лесных пожаров превысили объём углерода, поглощаемого лесами, что превратило эти территории из поглотителя в источник выбросов^[65][69]. Изменение климата, в свою очередь, усиливает угрозы для лесов. Учащаются лесные пожары (например, крупные пожары 2021 года в Сибири, Средиземноморье и Калифорнии), засухи приводят к массовому усыханию деревьев (например, усыханию ельников в Германии после засух 2018—2019 годов). В северных регионах таяние вечной мерзлоты и изменение снежного покрова влияют на рост и восстановление бореальных лесов^[70][71][72].

Сохранение и восстановление лесов одновременно является задачей охраны биоразнообразия и одной из самых быстрых климатических мер: предотвращение вырубки и деградации немедленно сокращает выбросы, а восстановление деградированных лесов увеличивает поглощение CO₂ и повышает устойчивость водных циклов. Среди приоритетов — прекращение незаконной и неустойчивой вырубки, достижение «нулевой вырубки» в глобальных цепочках поставок (говядина, соя, пальмовое масло, древесина), защита прав коренных народов и масштабное восстановление нарушенных лесных экосистем^[69].

Пресноводные экосистемы (болота, дельты, реки, озёра) занимают около 1 % поверхности Земли, но служат средой обитания приблизительно для трети всех видов позвоночных^[73]. Биоразнообразие пресных вод сокращается быстрее, чем у наземных и морских организмов. По данным WWF, в 1970—2020 годах средняя численность популяций пресноводных позвоночных уменьшилась на 83-84 %, тогда как у наземных видов снижение составило около 69 %, у морских — 56 %. Четверть всех видов, находящихся под критической угрозой исчезновения, приходится на пресноводные виды. В целом под угрозой находятся около трети пресноводных видов, в том числе 61 % пресноводных черепах, 40 % земноводных, 30 % пресноводных рыб и 43 % пресноводных млекопитающих^[74].

В 2024 году обновлённый Индекс живой планеты (LPI) для пресноводных мигрирующих рыб подтвердил сокращение их численности на 81 % за период 1970—2020 годов. Наибольшие потери отмечены в Латинской Америке и Карибском бассейне (-91 %) и в Европе (-75 %). Основные причины — разрушение и фрагментация рек плотинами, осушение водно-болотных угодий для сельского хозяйства, чрезмерный вылов, загрязнение и изменение климата. По оценкам, с 1970 года исчезло около 35 % мировых болот и озёр. Загрязнение пресных вод усиливается за счёт сельскохозяйственных стоков (удобрения вызывают эвтрофикацию, заморы рыбы и исчезновение чувствительных видов), промышленных отходов (тяжёлые металлы, химические загрязнители) и бытовых стоков (пластик, неочищенные сточные воды). В замкнутых водоёмах особенно велик эффект инвазивных видов: интродукция нильского окуня в озеро Виктория привела к исчезновению около 200 эндемичных видов цихлид, став одним из крупнейших известных примеров вторичного вымирания^[75].

Чрезмерный вылов пресноводных рыб усугубляет ситуацию: высокоценные виды (осетры, отдельные виды сомов, речные и озёрные угри) почти повсеместно находятся на грани исчезновения. Изменение климата проявляется через пересыхание рек, сокращение снежного стока и повышение температуры воды, что угрожает холодноводным видам, таким как лососи. Сокращение пресноводных видов и деградация их местообитаний создают риски для продовольственной безопасности и средств к существованию сотен миллионов людей, особенно в странах Азии, Африки и Латинской Америки, а также подрывают устойчивость пресноводных экосистем^[76][77][78]

При этом для части пресноводных видов ситуация улучшается: около трети из тех, чья численность отслеживается, демонстрируют рост благодаря охранным мерам, восстановлению рек и регулированию рыболовства. В одной только Европе в 2023 году было демонтировано 487 плотин — рекордное число, способствующее восстановлению миграционных путей рыб. WWF, Международный союз охраны природы и партнёрские организации призывают к масштабной защите и восстановлению свободно текущих рек, выполнению целей Глобальной рамочной программы по биоразнообразию Куньмина-Монреаля и инициативы «Пресноводный вызов», предполагающей восстановление 300 000 км деградировавших рек^[76].

Морское биоразнообразие включает все виды организмов, обитающих в океанах и эстуариях. К 2023 году было зарегистрировано около 242 000 морских видов^[79]. Океаны покрывают около 71 % поверхности Земли и содержат большую часть живого пространства на планете, но при этом до 91 % морских видов ещё не описаны или не классифицированы (по оценкам, от 178 000 до 10 миллионов океанических видов)^[80].

По данным Межправительственной океанографической комиссии ЮНЕСКО (IOC) за 2024 год, в пределах морских охраняемых территорий (MOT) зарегистрировано свыше 93 000 морских видов и около 50 млн точек их находок. Однако под формальной охраной находится лишь около 9 % площади Мирового океана, и в среднем только около 7 % ареалов видов, находящихся под угрозой исчезновения, попадает в границы МОТ^[81].

Предполагается, что около 20-25 % морских видов находятся под угрозой исчезновения^[82]. Для отдельных групп этот показатель значительно выше: по состоянию на 2021 год более трети видов хрящевых рыб (акул и скатов) находятся под угрозой исчезновения из-за чрезмерного вылова, прибрежного строительства и деградации местообитаний. С 1970 года численность акул и скатов в мире сократилась приблизительно на 71 %^[83].

По данным WWF «Индекс живой планеты 2024», в 1970—2020 годах средняя численность популяций морских диких животных снизилась приблизительно на 56 %^[84]. Отдельно выделяется состояние морских лугов: по данным исследования 2009 года в Proceedings of the National Academy of Sciences, с 1879 года исчезло около 29 % мировых зарослей морской травы, причём основная часть потерь пришлась на период после 1980 года. На сегодняшний день сохранилось около 68 000 квадратных миль морских лугов, что делает их одной из наиболее уязвимых морских экосистем наряду с коралловыми рифами^[85].

По состоянию на 2015 год на морские экосистемы приходилось 19-24 из более чем 850 зарегистрированных случаев вымирания видов. Исследователи связывают относительно малую долю документированных морских вымираний не с меньшим риском, а с низкой изученностью океана, запаздыванием обнаружения и описания новых видов и сложностью мониторинга их численности^[82].

Коралловые рифы относятся к наиболее богатым видами экосистемам моря и одновременно к самым уязвимым перед изменением климата. От их состояния зависят средства к существованию около 1 млрд человек. По оценкам IPBES (2019 год), около 33 % видов рифообразующих кораллов и около трети видов морских млекопитающих находятся под угрозой исчезновени. Согласно анализу Глобальной сети мониторинга рифов (GCRMN), в 2009—2018 годах мир утратил около 14 % живых кораллов — около 11 700 км², что превышает площадь всех коралловых рифов Австралии. Главной причиной стали массовые эпизоды обесцвечивания, вызванные повышением температуры поверхности моря. Если рост температуры не удастся ограничить 1,5 °C относительно доиндустриального уровня, по оценкам, до 99 % коралловых рифов может погибнуть. Хотя Парижское соглашение формально нацелено на удержание потепления на уровне 1,5 °C, текущие сценарии указывают на достижение этого порога уже в начале 2030-х годов^[15][86][87].

При сохранении тенденций 2020-х годов ожидается утрата 70-90 % живых кораллов к середине XXI века даже в случае ограничения глобального потепления до 1,5 °C^[88][89].

Потери биоразнообразия заметно различаются по регионам и связаны с плотностью населения, уровнем экономического развития и природно-климатическими условиями. Наибольшие абсолютные потери приходятся на тропики, где сосредоточена значительная часть мирового биоразнообразия. По данным WWF, в Латинской Америке и Карибском регионе с 1970 по 2018 год средняя численность популяций диких позвоночных сократилась на 94 % — это рекордное снижение, связанное прежде всего с вырубкой амазонских лесов, превращением саванн Серраду в сельхозугодья и переловом рыбы в реках бассейна Амазонки^[90]. Регион также отличается большим числом узкоэндемичных видов — от амфибий Анд до рыб крупных рек. Юго-Восточная Азия — ещё один кризисный регион с одними из самых высоких в мире темпов обезлесения и разрушения местообитаний. Прогнозы показывают, что к 2100 году до 42 % видов региона могут оказаться на пути к исчезновению, если текущие темпы уничтожения лесов сохранятся^[91].

Южная Америка и прилегающие страны Карибского бассейна переживают один из самых тяжёлых кризисов биоразнообразия. Согласно докладу WWF 2022 года, средняя численность популяций диких позвоночных здесь сократилась на 94 % с 1970 по 2018 год^[13]. Амазония находится в кризисном состоянии: леса вырубаются и горят, деградируют водные системы, реки всё чаще перекрываются плотинами и загрязняются. По данным WWF, к 2022 году было вырублено около 17 % площади Амазонского леса, ещё около 17 % сильно деградировали. Учёные предупреждают о приближении «точки невозврата»: если будет уничтожено 20-25 % леса, регион может утратить способность поддерживать собственный климат и экосистемы. Только за 2019—2021 годы в бразильской Амазонии уничтожено около 34 тыс. км² леса. Мониторинг PlenaMata оценивает это как 1,9 млрд срубленных деревьев и около 2 млрд тонн выбросов CO₂ в атмосферу, что усиливает глобальное потепление. Состояние Амазонии имеет локальные и глобальные последствия: исчезновение леса радикально изменит климат Южной Америки, ухудшит продовольственную безопасность, усилит изменение климата и окажет влияние на всю планету^[92][93][94].

Основные негативные тенденции сокращения популяций наблюдаются у рептилий, амфибий и рыб. Так, занесённое из Азии грибковое заболевание хитридиомикоз привело к падению численности около 500 видов амфибий; около 90 видов лягушек и жаб вымерли полностью за последние десятилетия^[95]. Пресноводные дельфины Амазонки, считающиеся индикаторами качества среды, также быстро исчезают: в бразильском заповеднике Мамирауа численность розового речного дельфина снизилась на 65 % с 1994 по 2016 год^[96], а численность тукузи (серого речного дельфина) — на 75 % за тот же период^[5]. Крупные млекопитающие региона также находятся под угрозой. Ягуар, крупнейший наземный хищник континента, утратил более половины исторического ареала; за последние два десятилетия его численность сократилась приблизительно на 25 %, а общая численность в 2018 году оценивалась около 57 000 особей^[97]. Гигантские выдры находится под угрозой исчезновения и считается вымершим в Уругвае^[98]. Антийский ламантин (морская корова) почти исчез в Карибском регионе из-за загрязнения прибрежных вод и охоты^[99]. Андский кондор и крупные хищные птицы страдают от отравлений и сокращения кормовой базы^[100].

Островные территории региона играют особую роль. Острова занимают менее 4 % площади суши, но на них обитает около 20 % известных видов. В Карибском бассейне сосредоточено около 10 % мировых коралловых рифов и живёт около 1500 видов рыб и морских млекопитающих. Островные эндемики особенно уязвимы к разрушению местообитаний, загрязнению и инвазивным видам. По оценке исследователей, до 80 % известных вымираний видов приходилось именно на острова, при этом данные по этим территориям часто фрагментарны из-за недостатка инвестиций и исследований^[101].

Африка исторически отличается очень высоким уровнем биоразнообразия, но за последние десятилетия континент переживает крупный спад численности диких популяций. По оценкам WWF за 2022 год, средняя численность популяций позвоночных животных с 1970 по 2018 год уменьшилась приблизительно на 66 % — более половины дикой фауны исчезло из экосистем за полвека^[102]. Особенно тяжёлая ситуация с крупными животными. Численность африканских слонов резко снизилась из-за охоты браконьеров за слоновой костью и утраты среды обитания. Исследование 2024 года, обобщившее данные авиаучётов за 1960—2016 годы, показало, что популяции саванных слонов сократились приблизительно на 70 %, а лесных слонов — почти на 90 %. До европейской колонизации в Африке могло обитать более 20 млн слонов, в 1970-х годах — около 1 млн. По оценкам, к 2016 году на всём континенте оставалось 415—540 тыс. слонов двух видов суммарно; в ряде стран Западной и Центральной Африки (Чад, Мали, Нигерия) слоны полностью исчезли^[103][104]. Африканские носороги в конце XX века находились на грани исчезновения. Чёрный носорог почти полностью был истреблён браконьерами: с 1970 по 1995 годы его численность упала на 96 % (приблизительно с 70 000 до менее чем 2 500 особей). Благодаря усиленной охране их численность к 2022 году выросла до ~6,7 тыс., но вид остаётся уязвимым. Южный белый носорог, спасённый от полного исчезновения в XX веке, снова сокращается из-за браконьерства; в 2020-е годы в Южной Африке осталось около 15 000 белых носорогов^[105]. Многие приматы и другие крупные млекопитающие за пределами охраняемых зон находятся на грани исчезновения. Популяция гориллы Грауэра (восточная равнинная горилла в ДР Конго) по оценкам к 2020 году снизилась на 87 % из-за браконьерства и добычи полезных ископаемых на её территории обитания^[95]. Падение численности крупных животных (слонов, носорогов, крупных хищников) снижает доходы от туризма и имеет глобальные последствия. Продолжающееся разрушение лесов бассейна Конго, например, угрожает условиям жизни ~80 млн человек, которые зависят от них в питании, воде и топливе, и может изменить режим осадков далеко за пределами региона^[106].

Основные причины падения биоразнообразия в Африке — браконьерство и незаконная торговля дикими животными, утрата среды обитания из-за расширения сельского хозяйства и добычи ресурсов, а также быстрый рост населения. Сельское хозяйство и вырубка лесов привели к исчезновению больших площадей саванн и тропических лесов, особенно в Западной и Центральной Африке^[103].

Европа относится к регионам с одним из самых низких показателей сохранности биоразнообразия. Важно отметить, что к 1970 году, принятому за базовый для Индекса живой планеты, значительная часть европейских природных экосистем уже деградировала^[13]. Тем не менее сокращение биоты продолжается, хотя и менее резко, чем в тропиках. По данным WWF, в Европе и Центральной Азии средняя численность популяций диких позвоночных уменьшилась на 18 % в 1970—2018 годах — это самый низкий показатель среди рассмотренных регионов^[107].

При этом, по оценке Евросоюза за 2020 год, 81 % типов местообитаний, 39 % видов птиц и 62 % видов, отличных от птиц (так называемые виды, представляющие интерес для сообщества), находятся в «плохом» или «неблагоприятном» состоянии^[108]. Особенно заметен спад у птиц агроландшафтов: численность полевых видов в Европе с 1980 по 2017 год снизилась приблизительно на 55 % из-за интенсификации сельского хозяйства. В отдельных странах тенденции ещё более резкие: во Франции с начала 2000-х численность несельскохозяйственных птиц упала приблизительно на треть, что учёные охарактеризовали как уровень, «близкий к экологической катастрофе»^[109].

Тропические леса Индонезии, Малайзии, Мьянмы и других стран Юго-Восточной Азии входят в число самых богатых видами на планете, но регион переживает один из самых тяжёлых кризисов биоразнообразия. Главные причины — масштабная вырубка лесов, освоение земель и браконьерство. В среднем по Азии и Тихоокеанскому региону численность дикой фауны сократилась приблизительно на 55 % с 1970 по 2018 год^[110]. Через два года оценка за период 1970—2020 выросла до 60 %^[5].

Регион относится к мировым «горячим точкам» обезлесения. С 2001 по 2019 год страны ЮВА утратили около 610 тыс. км² леса — площадь, превышающую площадь Таиланда. В ряде стран (Индонезия, Малайзия, Мьянма) ежегодно теряется по 1-2 % лесного покрова. Учёные предупреждают, что при сохранении нынешних тенденций к 2100 году может исчезнуть до 40-42 % видов региона. Более 80 % болот и влажных низменностей Восточной и Юго-Восточной Азии находятся под угрозой деградации под влиянием хозяйственной деятельности. Изменение климата усугубляет ситуацию, приводя к более частым и интенсивным лесным пожарам (например, крупные пожары 2019—2020 годов в Индокитае и на Борнео)^[34][35].

К исчезающим относятся многие знаковые виды. По данным МСОП, в дикой природе осталось менее 400 взрослых суматранских тигров (оценка на 2018 год), а численность суматранского носорога оценивается всего в около 34-47 особей на 2021 год^[111][105]. На Борнео за 2002—2018 годы исчезло почти 150 000 орангутанов, главным образом из-за уничтожения лесов и охоты^[112]. В регионе наблюдается резкое снижение численности амфибий и пресноводных видов, связанное с разрушением рек и распространением болезней; завезённый азиатский грибок-хитрид поражает местных земноводных, как и в Латинской Америке^[95]

Отдельно выделяются Индия и Китай. В Индии около 20 % видов млекопитающих находятся под угрозой исчезновения из-за утраты местообитаний и браконьерства. В Китае масштабное освоение земель привело к сокращению площади водно-болотных угодий приблизительно на 9 % за последнее десятилетие, усиливая риски наводнений и нехватки воды. Загрязнение рек и чрезмерный вылов способствовали исчезновению в дикой природе китайского речного дельфина (бацзи) и ряду других видов^[113][114].

Исследование 2019 года, основанное на многолетних мониторингах, показало, что с 1970 года Северная Америка (США и Канада) потеряла около 2,9 млрд птиц — почти 29 % от общей численности пернатых континента. Речь идёт не только о редких, но и о некогда обычных видах — воробьях, дроздах, ласточках. Например, численность белогорлого воробья снизилась на 93 млн особей по сравнению с 1970 годом. Исследователи называют такое сокращение орнитофауны «скрытым кризисом биоразнообразия»^[115]. Параллельно ухудшается состояние целых экосистем. Согласно отчёту NatureServe (США) 2023 года, около 40 % видов животных и 34 % видов растений в США находятся в зоне риска исчезновения, а 41 % экосистем страны подвержены деградации или риску коллапса на значительной части ареала^[116].

Индустриализация и рост населения за последние два столетия резко увеличили добычу природных ресурсов и ослабили ключевые регулирующие функции экосистем — опыление, защиту от наводнений и климатическую регуляцию — а также устойчивость природных и экономических систем^[1]. По оценкам на 2019 год, ежегодное использование возобновляемых и невозобновляемых ресурсов достигло около 60 млрд тонн — почти вдвое больше, чем в 1980 году^[3][2][10].

Основная непосредственная причина утраты биоразнообразия — потеря, деградация и фрагментация мест обитания, ускоряемые расширением промышленности и сельского хозяйства при высоком потреблении в странах с высокими доходами и его быстром росте в бедных и среднедоходных странах^[1]. По IPBES, пять ведущих прямых причин глобального кризиса биоразнообразия таковы: разрушение и преобразование природных мест обитания (прежде всего сельским хозяйством и урбанизацией); чрезмерная эксплуатация видов (перелов рыбы, охота и т. д.); изменение климата; загрязнение среды; инвазивные виды^[1].

Разрушение среды обитания — это потеря способности экосистемы поддерживать исходные сообщества видов, поэтому организмы вынуждены мигрировать или погибают, а численность популяций снижается^[117].

Люди трансформируют среды обитания через освоение земель, сельское хозяйство, промышленное производство, урбанизацию, добычу полезных ископаемых, лесозаготовки и донное траление. По оценкам на 2019 год, существенно преобразованы около 75 % поверхности суши и около 63 % акватории океанов; по сравнению с доиндустриальной эпохой утрачено около 85 % заболоченных угодий. С 1990 по 2015 год мир потерял порядка 290 млн гектаров лесов, и сохранилось лишь около 68 % доиндустриальной площади лесов^[2][1]. Уничтожение среды обитания остаётся важнейшим фактором сокращения биоразнообразия: по оценкам, до 88 % видов, находящихся под угрозой, страдают от разрушения и фрагментации местообитаний^[118][119].

Косвенно деградацию среды усиливают изменение климата, появление инвазивных видов, истощение питательных веществ, загрязнение воды, шумовое воздействие и другие формы антропогенного стресса^[117]. Деградация земель уже снизила продуктивность около 23 % поверхности суши и напрямую затрагивает продовольственную безопасность и качество жизни людей; по оценке ООН, деградация природы угрожает достижению около 80 % целей устойчивого развития^[2][1].

Рост городов приводит к утрате и фрагментации природных местообитаний: застройка заменяет природные ландшафты, а небольшие уцелевшие участки оказываются окружены инфраструктурой. К 2019 году площадь городских территорий более чем удвоилась по сравнению с 1992 годом^[119]. К 2022 году городская застройка уже стала значимым драйвером утраты местообитаний приблизительно для трети видов наземных животных, а к 2050 году городские территории могут занять около 1,5 млн км² и напрямую угрожать приблизительно 855 видам, особенно в тропиках^[120].

Одновременно расширяется транспортная и энергетическая инфраструктура: к середине XXI века планируется строительство около 25 млн км новых дорог, в основном в развивающихся странах с высоким биоразнообразием. Дороги, трубопроводы и линии электропередачи разрезают ландшафты, нарушают миграции диких животных и открывают ранее труднодоступные территории для вырубки леса, добычи ресурсов и браконьерства^[121].

К антропогенным факторам относится и световое загрязнение. Интенсивность искусственного освещения растёт приблизительно на 2 % в год, изменяя ритмы жизни и ориентацию ночных животных; по оценкам ООН, световое загрязнение заметно способствует глобальному сокращению насекомых наряду с утратой сред обитания, пестицидами, инвазивными видами и изменением климата^[122]. Шумовое загрязнение также негативно влияет на живые организмы: в океане шум судоходства, военных сонаров и сейсморазведки нарушает эхолокацию китов и дельфинов и связывается с массовыми выбросами китов на берег^[123].

Современное промышленное сельское хозяйство усиливает кризис биоразнообразия несколькими путями. Расширение посевных площадей и монокультур вытесняют дикую природу с сельхозугодий: исчезают луговые и полевые виды растений и насекомых, снижается численность птиц. В Европе с 1980 по 2023 год численность птиц на сельскохозяйственных землях сократилась почти на 60 %, что связывают с агроинтенсификацией^[124][8]. Широкое использование пестицидов имеет каскадный эффект: уничтожая целевых «вредителей», химикаты убивают опылителей и нецелевые виды; инсектициды-неоникотиноиды рассматриваются как одна из причин спада популяций пчёл и бабочек^[125]. По оценкам ФАО, около трети мировых почв к 2022 году уже деградировала и частично утратила плодородие^[126].

По данным ЮНЕП, глобальная продовольственная система стала основным драйвером утраты биоразнообразия: производство продовольствия (прежде всего сельское хозяйство и животноводство) влияет приблизительно на 86 % видов, находящихся под угрозой исчезновения, — около 24 тыс. из 28 тыс. видов в списке уязвимых^[9]. Расширение пастбищ и посевов кормовых культур (соя, кукуруза и др.) ведёт к вырубке лесов и уничтожению саванн, степей и других экосистем, а интенсивное животноводство — к загрязнению воды и почв, крупным выбросам парниковых газов и распространению инфекций, затрагивающих и дикую фауну^[9].

Высокий уровень потребления в богатых странах фактически «экспортирует» потери биоразнообразия: самые богатые государства вызывают в среднем в 15 раз больше сокращения биоразнообразия за пределами своих границ, чем на своей территории. Импортируя говядину, пальмовое масло, древесину, сою и другие товары из тропиков, развитые страны ответственны приблизительно за 13 % глобальной вырубки лесов за рубежом. В частности, на потребности США приходится около 3 % мировых потерь лесов^[127].

С 1980 года загрязнение пластиком выросло приблизительно в десять раз, а в реки, озёра и прибрежные воды ежегодно попадает 300—400 млн тонн тяжёлых металлов, растворителей, токсичных шламов и других химических отходов^[2]. Сельскохозяйственные стоки насыщают водоёмы азотом и фосфором, вызывая эвтрофикацию, снижение содержания кислорода и гибель водной фауны. Характерный пример — «мёртвая зона» в Мексиканском заливе, формирующаяся из-за стока удобрений по водосбору Миссисипи: летом 2024 года её площадь достигла приблизительно 6 705 квадратных миль (около 17 360 км²), делая значительную часть шельфа временно непригодной для морских организмов; в 1980—2017 годах ежегодные экономические потери только в этом районе оценивались приблизительно в 2,4 млрд долларов США^[12].

Токсичные загрязнители накапливаются по пищевым цепям и особенно сильно воздействуют на хищников верхних трофических уровней: у многих хищных птиц, морских млекопитающих и рыб фиксируется высокое содержание ртути, пестицидов и стойких органических загрязнителей, что снижает их репродуктивную способность и ослабляет иммунитет. Избыточные выбросы соединений азота (от транспорта, промышленности и сельского хозяйства) приводят к закислению почв и водоёмов и вытеснению чувствительных видов растений; IPBES отмечает, что избыток удобрений в прибрежных водах стимулирует цветение водорослей и формирование зон гипоксии во многих прибрежных экосистемах^{[8][128][129]}. С 1990 по 2020 год антропогенные выбросы реактивного азота выросли приблизительно на 70 %, усиливая давление на наземные и пресноводные экосистемы^[130].

Добыча нефти, газа, угля и руд сопровождается локальным загрязнением и отчуждением земель, что ведёт к деградации экосистем. Наиболее заметный пример — разливы нефти и утечки углеводородов. Крупнейшая морская нефтяная катастрофа — авария на платформе Deepwater Horizon в Мексиканском заливе в 2010 году, когда в океан попало около 4,9 млн баррелей нефти, что привело к массовой гибели морских птиц, млекопитающих и черепах и длительным нарушениям прибрежных экосистем^{[131][132][133]}. Спустя десять лет после катастрофы у дельфинов всё ещё фиксировались хронические проблемы со здоровьем, а восстановление популяций морских черепах оставалось замедленным^[134].

Особенно сильно от нефтяного загрязнения пострадала дельта Нигера — один из самых биопродуктивных регионов Африки, где за десятилетия добычи в окружающую среду попало более 13 млн баррелей нефти, что приблизительно в 50 раз превышает объём разлива Exxon Valdez (Аляска, 1989 год)^[135][136]. Сотни ежегодных разливов загрязняют реки и болота, опустошая мангровые леса и водные экосистемы и разрушая места обитания рыб, птиц и амфибий. Помимо нефтегазодобычи, извлечение угля и металлов приводит к потере видов из-за карьеров и шахт, вырубки лесов и образования отвалов: так, разработка нефтеносных песков в канадской провинции Альберта привела к разрушению более 12,5 млн гектаров бореальных лесов и болот и утрате местообитаний лесных карибу и мигрирующих птиц^[137].

Неустойчивое изъятие организмов из дикой природы — ещё один ведущий фактор глобального падения биоразнообразия. По данным ФАО, к 2015 году около трети популяций морских рыб подвергались сверхэксплуатации (уровень вылова превышал устойчивые), а большинство остальных вылавливалось у верхней границы устойчивых уровней. В целом ежегодно из дикой природы изымается порядка 100 млн тонн водных организмов. Масштабный вылов истощает многие популяции: средний размер и численность крупных океанских хищников (акул, тунцов и др.) сократились более чем на 70 % за полвека к 2020-м годам, что нарушает трофические сети и структуру морских экосистем^[2][10][138].

На суше чрезмерная охота и браконьерство ставят под угрозу сотни видов, особенно крупных млекопитающих и птиц. В странах Азии, Африки и Латинской Америки охота на дичь и торговля частями животных резко сократили популяции многих видов. По глобальной оценке, 301 вид млекопитающих находится на грани исчезновения именно из-за прямого давления охоты и ловушек^[139]. Нелегальная торговля дикими животными оценивается в 7-23 млрд долларов США в год и считается четвёртым по обороту видом криминального бизнеса после торговли наркотиками, людьми и оружием. За последнее десятилетие для удовлетворения спроса в Восточной Азии было убито свыше 1 млн панголинов, и этот род млекопитающих оказался на грани исчезновения^[140][141]. Чрезмерный сбор дикорастущих растений также вносит вклад в кризис: по оценкам, люди используют 50-70 тыс. видов растений в традиционной и современной медицине^[2][10].

Чужеродные инвазивные виды — один из пяти основных прямых факторов глобального сокращения биоразнообразия. При переносе за пределы естественного ареала (обычно с участием человека) такие виды могут быстро распространяться, вытесняя местную флору и фауну и нарушая экосистемы. По оценкам IPBES, в мире насчитывается около 3 500 вредоносных инвазивных видов, а их экономический ущерб составляет не менее 423 млрд долларов США в год. Они были вовлечены приблизительно в 60 % зарегистрированных случаев исчезновения видов и стали единственной прямой причиной вымирания в 16 % случаев^[142].

Особо разрушителен эффект инвазивных патогенов. Наиболее известный пример — грибок рода Batrachochytrium (хитридиевый гриб), занесённый из Азии, который стал причиной глобальной эпидемии хитридиомикоза у амфибий и за несколько десятилетий привёл к резкому сокращению или исчезновению более 500 видов земноводных. Не менее 90 видов полностью вымерли в дикой природе, а в ряде популяций лягушек и саламандр болезнь уничтожила до 80 % особей^[15][143].

Международная торговля, туризм и разрушение естественных барьеров способствуют дальнейшему распространению инвазивных видов. Ежегодно по миру перемещаются миллионы тонн грузов и десятки тысяч судов, вместе с которыми перемещаются насекомые, семена растений и мелкие животные. Изменение климата усиливает проблему, позволяя южным видам закрепляться в более северных широтах. По данным из 21 страны, число инвазивных чужеродных видов с 1970 года выросло приблизительно на 70 %^[119][144].

Климатический кризис смещает границы биомов и ареалы видов и нарушает сроки ключевых фенологических событий (распускание листьев, вылет насекомых, миграции и гнездование птиц), что ведёт к сбоям во взаимодействиях видов. Наблюдения показывают, что многие виды перемещаются в сторону полюсов и на большую высоту в поисках привычных условий: в среднем ареалы смещаются на 17 км к северу и на 11 м вверх по высоте в год для горных видов^[2][1]. У почти половины из приблизительно 1 000 изученных видов наземных млекопитающих и птиц уже зафиксированы негативные последствия потепления — сокращение численности или сжатие ареалов^[145][2][1].

При отсутствии существенного сокращения выбросов парниковых газов к 2070 году под угрозой исчезновения может оказаться до 20-30 % видов наземных животных и растений, прежде всего в тропических и горных регионах^[146].

Финансовые и политические механизмы могут усиливать давление на биоразнообразие. По оценке ЮНЕП, в 2022 году правительства направляли около 1,7 трлн долларов в виде экологически вредных субсидий в четырёх секторах — сельском хозяйстве, ископаемом топливе, рыболовстве и лесном хозяйстве. Пересмотр таких субсидий и включение экологических издержек в стоимость товаров рассматриваются как необходимые меры для снижения косвенного давления на экосистемы^[147].

Ограничение потепления на уровне 1,5 °C и сохранение природных местообитаний могут существенно смягчить ущерб для видов, поэтому учёные и международные организации подчёркивают необходимость рассматривать климатический и биологический кризисы совместно и продвигать решения, которые одновременно сокращают выбросы CO₂ и защищают экосистемы (например, прекращение вырубки тропических лесов даёт двойной эффект). Без сдерживания изменения климата даже масштабные меры по охране видов и местообитаний могут оказаться недостаточными: к концу XXI века беспрецедентное потепление способно вызвать новые эпизоды массовых вымираний и радикальную перестройку экосистем по всему миру^[148].

В Глобальном обзоре восприятия рисков Всемирного экономического форума за 2021 год потеря биоразнообразия названа третьим по значимости риском текущего десятилетия — после неэффективных мер по борьбе с изменением климата и экстремальных погодных явлений и выше таких угроз, как подрыв социальной сплочённости и инфекционные заболевания. Сокращение биоразнообразия означает, что миллионы людей столкнутся с будущим, в котором продовольственные запасы станут более уязвимыми для вредителей и болезней, а доступ к пресной воде — нерегулярным^[10][149].

Биоразнообразие является основой устойчивых продовольственных систем и влияет на доступность и пищевую ценность продуктов. Разнообразие видов растений и животных, экосистем и генетических ресурсов повышает устойчивость производства пищи к вредителям, болезням и климатическим колебаниям^[150]. В Африке деградация земель уже усиливает продовольственный кризис: к 2023 году почти 60 % пахотных земель континента истощены, более 280 млн человек страдают от голода, а экстремальные засухи и циклоны подрывают продовольственную безопасность и экономику^[88].

Биоразнообразие формирует генетический фонд для создания устойчивых сортов культур, пород сельскохозяйственных животных и промысловых видов, в том числе к вредителям, болезням и экстремальному климату^[150]. Более 75 % сельскохозяйственных культур зависят от опылителей; их вклад в мировое сельское хозяйство оценивается в 235—577 млрд долларов США в год^[150]. В США более 130 культивируемых культур зависят от медоносных пчёл, обеспечивающих около 15 млрд долларов дохода в год; коллапс пчелиных колоний ставит под угрозу эти урожаи и доходы^[151].

Потеря видов затрагивает и источники животного белка. Ускоряющееся вымирание позвоночных сокращает доступность дикого мяса и создаёт риск недоедания в сообществах, где оно является основным источником белка^[37][15]. Около 1 млрд человек получают основную долю белка из рыбы и морепродуктов, однако перелов и обеднение морской фауны ведут к сокращению уловов^[101]. Исследования показывают, что отказ от дикого мяса без адекватной замены приведёт к росту недоедания, а полная замена его продукцией сельского хозяйства потребует расширения посевных площадей и может вызвать дополнительное вымирание сотен видов^[152].

Всемирная организация здравоохранения отмечает, что изменения экосистем прямо отражаются на уровне жизни и доходах населения и могут провоцировать перемещение людей и конфликты за ресурсы^[150]. Особенно уязвимы бедные сельские районы: около 80 % людей, живущих в крайней нищете, проживают в сельской местности и зависят от природных ресурсов для обеспечения водой, пищей и топливом. Утрата рыболовных ресурсов, деградация почв, исчезновение лесов и истощение запасов диких животных подрывают традиционные экономические основы многих сообществ и усиливают миграцию, в том числе в города и за пределы стран. Это повышает нагрузку на инфраструктуру, усиливает конкуренцию за ресурсы и может вести к росту социального напряжения^[153].

Деятельность человека, изменяющая экосистемы и структуру биоразнообразия, влияет на распространение инфекционных заболеваний. Вырубка лесов, изменение землепользования и фрагментация среды обитания, вместе с ростом населения, изменением климата, загрязнением, инвазивными видами, миграцией и торговлей, увеличивают контакты между дикими животными, домашним скотом и людьми и повышают риск передачи зоонозных инфекций^[150]. По оценкам, свыше 75 % новых инфекционных заболеваний (включая вирусы Эболы и Нипах) имеют зоонозное происхождение и часто возникают в регионах, где экосистемы нарушены вырубкой лесов или изменением землепользования^[150].

Осушение болот и уничтожение водно-болотных угодий лишают территории естественных «фильтров» воды. В результате миллионы людей вынуждены использовать загрязнённую воду, что приводит к росту кишечных инфекций и других заболеваний. С 1970 года площадь болот в мире сократилась приблизительно на 35 %, что ухудшило ситуацию с обеспечением пресной водой для более чем 2 млрд человек^[150]. Утрата биоразнообразия ограничивает и медицинский потенциал: более 50 % современных лекарств получены из природных источников (антибиотики — из микроскопических грибов, многие обезболивающие — из растений), а около 70 % противораковых препаратов основаны на природных или био-вдохновлённых молекулах. Исчезновение видов уменьшает шансы обнаружения новых лекарственных соединений^[150][101].

Показательный пример связи биоразнообразия и здоровья — кризис с грифами в Индии. Применение ветеринарного препарата диклофенака, токсичного для птиц, привело к сокращению популяции грифов приблизительно на 97 %, росту численности бродячих собак и крыс — переносчиков бешенства и других инфекций. По оценкам, гибель грифов привела к порядка 500 тыс. дополнительных смертей людей и экономическому ущербу до 70 млрд долларов в год в начале 2000-х годов^[154].

Эксперты предупреждают, что к середине XXI века — к прогнозироемому пику численности человечества — разрушение ключевых природных систем может привести к обвальному снижению объёма экосистемных услуг — от опыления и стабилизации климата до очистки воды — и росту перебоев с продовольствием и ресурсами. По оценкам Всемирного банка, продолжение деградации природы может к 2030 году снизить глобальный экономический рост приблизительно на 2,7 трлн долларов США (в ценах 2010 года) и особенно сильно ударить по Африке и Южной Азии, где ВВП может недосчитаться 6-8 % из-за утраты экосистемных услуг. К 2050 году ежегодные потери мировой экономики от утраты биоразнообразия могут превысить 10 трлн долларов США^[12][88].

По данным МСОП, совокупная стоимость товаров и услуг, предоставляемых экосистемами, оценивается приблизительно в 33 трлн долларов США в год^[10]. Более половины мирового ВВП — около 44 трлн долларов — приходится на сектора, которые умеренно или сильно зависят от природы, прежде всего сельское хозяйство, рыболовство, инфраструктуру, добывающую промышленность и лесное хозяйство. В ряде стран риски особенно велики. Например, около 65 % совокупного объёма производства Китая зависит от природных ресурсов; при этом быстрый экономический рост и урбанизация уже привели к утрате 9 % площади водно-болотных угодий всего за одно десятилетие^[149].

Одновременно биоразнообразие приносит прямую экономическую выгоду^[10]:

• сеть морских охраняемых акваторий на 20-30 % океана может стоить 5-19 млрд долларов США, но поддерживать уловы на 70-80 млрд и экосистемные услуги на 4,5-6,7 трлн в год^[10];
• мангровые заросли в Калифорнийском заливе дают медианную годовую стоимость промысла около 37,5 тыс. долларов США на гектар и обеспечивают берегозащиту до 300 тыс. долларов США на километр^[10];
• природный туризм в Африке сопоставим по доходам с сельским хозяйством, лесным хозяйством и рыболовством вместе^[10];
• национальные парки Канады аккумулируют 4,43 Гт углерода (оценочно 11 млрд-2,2 трлн долларов США в зависимости от цены на углерод)^[10];
• ежегодные выгоды лесов Великобритании оцениваются приблизительно в 1 млрд фунтов^[10];
• Большой Барьерный риф даёт экономике около 6 млрд австралийских долларов в год за счёт туризма, отдыха и коммерческого рыболовства^[10].

По оценкам Zero Carbon Analytics, прямые глобальные потери от сокращения биоразнообразия уже к 2024 году составляли 5-10 трлн долларов ежегодно с учётом снижения урожайности, затрат на здравоохранение и других издержек. Для сравнения, 5 трлн долларов сопоставимы со стоимостью полного перехода Европы на возобновляемую энергетику к 2050 году^[12].

Природоохранные территории во многих случаях оказываются экономически выгодными инвестициями. Большой Барьерный риф обеспечивает экономике Австралии около 6 млрд австралийских долларов ежегодно и поддерживает около 64 тыс. рабочих мест в туристическом секторе. Крупные эпизоды обесцвечивания кораллов снижают туристический поток на 10-20 %, что приводит к совокупным потерям свыше 1 млрд долларов США^[155].

Богатые экосистемы — леса, болота, океаны — являются крупными поглотителями парниковых газов, и их разрушение ускоряет глобальное потепление. Наземные леса содержат около 80 % наземного биоразнообразия и поглощают около 2,6 млрд тонн CO₂ в год. Океаны и суша вместе абсорбируют около 60 % антропогенных выбросов CO₂, но их поглотительная способность снижается по мере деградации экосистем^{[150][101][12]}.

Вырубка лесов — второй по величине источник выбросов парниковых газов после сжигания ископаемого топлива. При уничтожении тропических лесов накопленный в них углерод высвобождается в атмосферу, усиливая парниковый эффект. Амазонские леса играют ключевую роль в поглощении CO₂ и формировании регионального климата Южной Америки. При достижении порога вырубки порядка 20-25 % экосистема может перейти в состояние, при котором значительная часть лесов деградирует до саванн, высвободив крупные объёмы углерода и радикально изменив водный и климатический режим в регионе и за его пределами. По оценкам, вырубка лесов в Амазонии может локально повышать температуру воздуха до 4,4 °C и более на расстоянии до 100 км от уничтоженных участков^{[150][101][12]}.

Уничтожение экосистем в одном регионе может провоцировать цепную реакцию и влиять на природу далеко за его пределами. Прибрежные экосистемы — мангровые заросли, морские травы, приливные болота — аккумулируют углерод в несколько раз эффективнее, чем тропические леса, и одновременно защищают берега от штормов и эрозии. Однако к 2023 году около 85 % мировых болот и водно-болотных угодий уже было утрачено^[101][156]. Вырубка лесов в Амазонии, бассейне Конго и Юго-Восточной Азии связана со снижением количества осадков как на местном, так и на региональном уровнях; в Бразилии и Боливии массовое уничтожение лесов уже изменило режим распределения осадков и усилило засухи, а в Колумбии мегазасуха 2015—2016 годов, усугублённая нарушениями перераспределения влаги, вызвала энергетический кризис, поскольку гидроэнергетика, обеспечивающая более 70 % электроэнергии страны, стала нестабильной^[12].

Утрата биоразнообразия особенно болезненна для коренных народов, чьи культура и образ жизни тесно связаны с природой. Коренные народы составляют около 6 % населения планеты, но их традиционные территории охватывают не менее 38 млн км² и включают значительную часть глобальных экосистем; по оценкам, почти 40 % охраняемых природных территорий мира находятся под управлением или опекой коренных сообществ^[150][12]. Исчезновение лесов, рыбных запасов и дикой фауны лишает коренные общины традиционных источников пищи, лекарственных растений и материалов. В Амазонском регионе вырубка лесов и добыча полезных ископаемых приводят к загрязнению рек и исчезновению дичи; тысячи представителей племён сталкиваются с недоеданием, ростом заболеваемости и вынужденной миграцией^[153].

Международные организации подчёркивают, что защита прав коренных народов и их земель — ключевой элемент сохранения глобального биоразнообразия. Такие сообщества на протяжении веков разрабатывали устойчивые практики природопользования — от традиционного управления лесами до регуляции отлова рыбы. С исчезновением видов и экосистем утрачиваются и эти знания, что ещё больше ослабляет возможности для устойчивого управления природными ресурсами^[101].

Всемирный фонд дикой природы (WWF) отмечает, что оценить масштаб утраты биоразнообразия трудно, поскольку общее число видов на Земле неизвестно: оценки варьируют от 2 до 100 млн^[6]. Такой разброс связан с неполнотой знаний: большая часть видов ещё не описана, поэтому учёные используют экстраполяции и косвенные методы (например, по соотношениям между крупными таксонами)^[80].

Биоразнообразие обычно понимают как совокупность генов, видов и экосистем в регионе. На местном уровне темпы его утраты оценивают по видовому богатству и его изменениям во времени. В экологии «локальное обилие» — число особей вида в образце, а отношение обилия одного вида к другим называют относительным обилием. Для анализа применяют разные индексы на различных пространственных и временных масштабах; различают, в частности, филогенетическое, видовое, генетическое и нуклеотидное разнообразие^{[157][158][159]}.

Оценка скорости вымирания видов сильно зависит от методологии и сопровождается значительной неопределённостью. Непосредственно задокументировано сравнительно мало исчезновений: по данным МСОП, за последние приблизительно 400 лет подтверждены вымирания около 800 видов, главным образом хорошо изученных позвоночных, особенно на островах. Строгие критерии признания вида вымершим и недостаток полевых исследований означают, что многие исчезновения не фиксируются, поэтому для оценки истинного масштаба потерь используют косвенные подходы. Распространённый метод — модели «вид-площадь», прогнозирующие, сколько видов исчезнет при уничтожении определённой доли среды обитания. По ряду таких моделей нынешние темпы вымирания могут достигать десятков видов в день: «Глобальная оценка тысячелетия» (Millennium Ecosystem Assessment, 2005 год) приводила ориентировочную оценку около 24 видов в день, а Конвенция ООН о биологическом разнообразии в 2007 году предупреждала о возможной утрате до 150 видов в день. Оценки, основанные на фактически зафиксированных вымираниях, более консервативны, но также тревожны: анализ исчезновения 477 видов позвоночных с 1900 года показал, что фактическая скорость вымирания как минимум в 100 раз выше фоновой (естественной) долгосрочной скорости. Другое исследование, включившее малоучтённую группу наземных улиток, предположило, что человечество уже могло потерять до 7 % описанных видов — приблизительно в семь раз больше, чем отражено в официальных списках вымерших^[160][161].

Трудности мониторинга усиливаются неравномерностью знаний по таксонам и регионам. Детально изучена лишь небольшая доля живых организмов: основная масса беспозвоночных, растений, грибов и большинство микроорганизмов остаются вне систематического учёта из-за нехватки специалистов и ресурсов. Даже среди уже известных видов статус часто неясен: по данным МСОП, около 20-25 % оценённых видов отнесены к категории «недостаточно данных». Лучше всего описаны умеренные широты и отдельные островные системы, тогда как тропические регионы — где сосредоточена большая часть мирового биоразнообразия — изучены фрагментарно, хотя и там фиксируется устойчивый негативный тренд. Межправительственная научно-политическая платформа по биоразнообразию и экосистемным услугам отмечает, что природа деградирует во всех регионах планеты, хотя на территориях, управляемых коренными народами и местными общинами, состояние биоты ухудшается несколько медленнее, чем в среднем по миру. Для большинства групп организмов и регионов не существует длительных рядов полевых наблюдений, поэтому учёным часто приходится опираться на модели и косвенные индикаторы (скорость вырубки лесов, индексы численности популяций и прочее), а не на прямой учёт всех вымерших видов^[160][8].

В 2020 году генеральный секретарь ООН Антониу Гутерриш заявил, что человечество ведёт «самоубийственную войну против природы» и что миллион видов находится под угрозой исчезновения, призвав сделать примирение с природой одной из ключевых задач XXI века^[162]. Роберт Уотсон, председатель Межправительственной научно-политической платформы по биоразнообразию и экосистемным услугам (IPBES), ещё в 2019 году говорил о «зловещей картине», подчёркивая, что стремительное разрушение экосистем подрывает основы экономики, средств к существованию, продовольственной безопасности, здоровья и качества жизни^[2][101].

Угроза утраты биоразнообразия всё чаще рассматривается как ключевой риск в стратегическом планировании государств и бизнеса. Всемирный экономический форум с 2020 года включает кризис биоразнообразия в число самых серьёзных глобальных рисков для экономики и устойчивого развития^[11]. Ряд экономических исследований подчёркивает необходимость масштабной охраны природы. Исследование 2020 года «Global Safety Net» показало, что помимо уже существующих 15 % суши под охраной, необходимо дополнительно сохранить около 35 % территории планеты на участках, имеющих особое значение для биоразнообразия и стабилизации климата^[163]. В 2021 году был опубликован Обзор экономики биоразнообразия (Dasgupta Review), подготовленный по запросу казначейства Великобритании. В нём природа названа «нашим самым ценным активом», а человечество — коллективно неверно управляющим «глобальным портфелем», поскольку совокупное потребление существенно превышает способность природы устойчиво поставлять «товары и услуги», от которых мы зависим. Авторы отмечают, что биоразнообразие сокращается быстрее, чем когда-либо в истории человечества, и это подрывает устойчивость мировой экономики; ущерб, нанесённый природе за последние десятилетия, характеризуется как «опустошительный»: по оценкам, для поддержания нынешнего уровня потребления ресурсов людям уже потребовалось бы около 1,6 планеты Земля^[164].

Крупные глобальные оценки и доклады о сокращении биоразнообразия

Год	Организации	Доклад / серия	Выводы
2005[165]	UNEP и консорциум учёных (Millennium Ecosystem Assessment)	Ecosystems and Human Well-being	Первый глобальный «медосмотр» экосистем: показал, что ради роста производства еды, воды, топлива и сырья экосистемы за несколько десятилетий были радикально перестроены, что привело к устойчивой утрате биоразнообразия.
2019[166]	Продовольственная и сельскохозяйственная организация ООН	FAO: The State of the World’s Biodiversity for Food and Agriculture	Первый глобальный доклад о биоразнообразии, обеспечивающем производство продовольствия (культуры, породы, дикие родственники, опылители, почвенные организмы). Заключает, что многие ключевые компоненты этого биоразнообразия на генетическом, видовом и экосистемном уровнях находятся в упадке.
2019[2]	Межправительственная платформа по биоразнообразию и экосистемным услугам	Global Assessment Report on Biodiversity and Ecosystem Services	Главный межправительственный доклад о состоянии биоразнообразия и экосистемных услуг. Обобщает ~15 000 источников и заключает, что природа во всем мире приходит в упадок беспрецедентными в истории человечества темпами, а скорость вымирания видов увеличивается.
2019[167]	ОЭСР	Biodiversity: Finance and the Economic and Business Case for Action	«Утрата биоразнообразия является одним из главных глобальных рисков для общества»
2020[168]	Конвенция о биологическом разнообразии (CBD)	Global Biodiversity Outlook 5 (GBO-5)	Отчёт настаивает на срочном отказе от модели «business as usual» и переходе к системным трансформациям.
2019[169]	Global Environment Outlook 6	Программа ООН по окружающей среде (UNEP)	Всеобъемлющий обзор глобальной среды (воздух, вода, климат, биоразнообразие). Подчёркивает, что деградация природных систем уже подрывает здоровье людей и выполнение ЦУР, а общая экологическая ситуация продолжает ухудшаться.
2022/2024[4][13]	WWF	Living Planet Report (серия, Living Planet Index)	Версии 2022 и 2024 фиксируют резкое сокращение популяций дикой природы: в LPR-2022 сообщается о среднем падении численности популяций на 69 % с 1970 года, в LPR-2024 — на 73 %.
2025[170]	Международный союз охраны природы (IUCN)	IUCN Red List of Threatened Species	Красный список IUCN — главный глобальный барометр риска вымирания видов; обновляется регулярно, но к рубежу 2020-х годов показывает растущие доли угрожаемых видов практически во всех крупных группах.

Конвенция о биологическом разнообразии была согласована на Саммите Земли в Рио-де-Жанейро в 1992 году, открыта для подписания 5 июня 1992-го и вступила в силу 29 декабря 1993 года после 30 ратификаций. Она закрепила цели по сохранению биоразнообразия и устойчивому использованию его компонентов. КБР стала первым универсальным договором, который признал сохранение биоразнообразия «общей заботой человечества» и связал его с развитием, экономикой и правами стран-источников генетических ресурсов. На 2024-й она была ратифицирована почти 200 странами, США Конвенцию подписали, но так и не ратифицировали^[14].

В октябре 2010 года на 10-й Конференции Сторон КБР в Нагое (Япония) Стороны приняли новый «Стратегический план по биоразнообразию на 2011—2020 годы» вместе с его 20 «целевыми задачами Айти». В нём изложены 20 задач в рамках пяти стратегических целей, призванных стимулировать «эффективные и безотлагательные действия по предотвращению утраты биоразнообразия, чтобы к 2020 году экосистемы стали устойчивыми и продолжали предоставлять основные услуги, тем самым обеспечивая разнообразие жизни на планете, способствуя благосостоянию людей и искоренению нищеты». Цели и задачи служат как глобальными ориентирами, так и гибкой структурой для установления национальных или региональных целей: Сторонам предлагается устанавливать собственные показатели с учётом национальных потребностей и приоритетов^[14].

На 2020 год из 20 целей по биоразнообразию, принятых в 2010 году, были частично достигнуты только шесть. На глобальном уровне ни одна из целей полностью не была достигнута. Учёные и аналитики объясняют провал сочетанием факторов: слабая политическая воля, приоритет экономического роста и аграрно-сырьевого экспорта, недостаточное финансирование, отсутствие жёстких механизмов исполнения и конфликт с торговыми и инвестиционными режимами. В отчете КБР за 2020 год подчеркивается, что если статус-кво не изменится, биоразнообразие продолжит сокращаться из-за «нынешних неустойчивых моделей производства и потребления, роста населения и развития технологий»^[171][172].

В 2020 году главы 64 государств (включая Францию, Германию, Великобританию, Канаду, и Японию) подписали «Лидерский призыв к природе» — десятиступенчатое соглашение о неотложных мерах для «остановки разрушения природы». В нём предупреждается о «планетарной чрезвычайной ситуации», связанной с разрушением экосистем и потерей видов, и призывается к преобразованиям во всех отраслях экономики и образе жизни^[173].

После провала целей КБР в 2020 году, центральной инициативой по спасению мирового биоразнообразия стало принятие нового глобального соглашения в рамках Конвенции ООН о биологическом разнообразии. В декабре 2022 года на конференции COP15 в Монреале 196 стран одобрили Глобальную рамочную программу по биоразнообразию «Куньмин–Монреаль», которая нацелена «остановить и обратить вспять утрату природы» к 2030 году. Поставлена цель защитить 30 % суши, внутренних вод и океанов уже к 2030 году (так называемая цель «30×30») и принять срочные меры по восстановлению экосистем. Помимо территориальных мер, Рамочная программа ставит задачу максимально снизить прямые угрозы видам. К 2030 году мировое сообщество стремится полностью прекратить антропогенные вымирания известных видов и уменьшить в десять раз скорость исчезновения видов диких животных и растений. Предусмотрено резкое сокращение экологически вредных практик: например, вдвое снизить риски от пестицидов и опасных химических веществ для экосистем, а также сократить до безопасного уровня все виды загрязнения (пластиком, избыточными удобрениями). Признаётся необходимым уменьшить экологический след потребления как минимум вдвое: в частности, за счёт изменений в диетах (сокращение доли продуктов, производство которых связано с утратой природных мест обитания), борьбы с пищевыми отходами и ориентации на агропрактики, дружественные к природе. Страны обязались к 2030 году мобилизовать не менее 200 млрд долларов в год на сохранение биоразнообразия из всех источников^{[88][101][174][175]}.

Выполнение обязательств «30×30» критически важно: иначе к середине века мир может столкнуться с массовыми вымираниями, коллапсом экосистемных услуг и связанными с этим социально-экономическими потрясениями, от которых не застрахована ни одна страна. Время для действий стремительно уходит — как выразился Генсек ООН Антониу Гутерриш, человечеству нужно срочно заключить «мирный пакт с природой», чтобы отвести надвигающийся «апокалипсис биоразнообразия»^{[88][101][176]}. Аналогичные заявления делал и [[Большая двадцатка |G20]]: в итоговой декларации саммита в Риме в 2021 году признана необходимость срочных действий по сохранению природы, поддержана цель 30×30 и запуск Десятилетия восстановления экосистем ООН^[177][178]. Страны согласовали амбициозные глобальные цели по остановке и обращению вспять утраты природы, подписав Глобальную рамочную программу по биоразнообразию и установив ограничение повышения глобальной температуры до 1,5ºC (Парижское соглашение), а также цели по искоренению нищеты (Цели устойчивого развития ООН). Однако в докладе «Живая планета» от 2024 года подчеркивается, что национальные обязательства и действия на местах далеки от того, что необходимо для достижения целей к 2030 году и предотвращения опасных переломных моментов^[5].

Однако анализ планов стран, проведенный Carbon Brief и The Guardian, показал, что многие страны не смогут достичь целей программы «30×30». Аналитики подчёркивают, что за всю историю соглашений ООН по биоразнообразию правительствам не удалось достичь ни одной цели, и были предприняты значительные усилия, чтобы это десятилетие стало иным. Анализ планов, поданных странами к 2025 году, показал, что более 50 % государств не заложили в национальные стратегии цель «30×30». Из 137 стран, представивших план, 70 (51 %) не включили предложения по защите 30 % своих земель и морей, а 10 не дали чёткого ответа, собираются ли они это сделать. Ещё 61 страна на 2025-й не представила никаких планов по достижению этих целей. Хотя цель ООН носит глобальный характер, масштабы стран, исключающих эту цель из своих планов, могут поставить её под угрозу. В совокупности они представляют 34 % поверхности Земли и включают в себя страны с огромным разнообразием и большой концентрацией природных богатств, такие как Индонезия, Малайзия, Мексика, Перу, Филиппины, Южная Африка и Венесуэла^[179].

Угроза утраты биоразнообразия всё отчётливее рассматривается и как ключевой риск в стратегическом планировании государств и бизнеса. Всемирный экономический форум (ВЭФ) с 2020 года включает кризис биоразнообразия в число самых серьёзных глобальных рисков для экономики. В докладе Global Risks Report 2022 ВЭФ отмечено, что провал мер по сохранению природы наряду с климатическим кризисом — одна из трёх наиболее тяжких угроз, ожидающих человечество в ближайшее десятилетие^[11].

Региональные власти стремятся внедрить дополнительные меры по сохранению биоразнообразия:

• Ещё в 2000-х Бразилии удалось резко замедлить обезлесение Амазонского леса — к 2010 году темпы вырубки снизились приблизительно на 70 % по сравнению с рубежом веков. Эта успех был достигнут сочетанием мер: созданием обширных охраняемых территорий и индейских резерватов (суммарно более половины бразильской Амазонии взято под охрану)^[180]. В 2021 году правительства амазонских стран объявили цель остановить незаконную вырубку к 2030 году, а Бразилия в 2023 году добилась снижения темпов обезлесения приблизительно на 60 % по сравнению с пиковым 2022 годом. Международные инициативы (например, проект Коридор Ягуара) направлены на сохранение миграционных путей крупных видов. Однако WWF предупреждает, что без неотложных трансформирующих действий миру грозит утрата большей части природы Южной Америки, что окажет необратимое воздействие и на глобальный климат^[13][92].
• Пример регионального сотрудничества в Юго-Восточной Азии — инициатива «Сердце Борнео», запущенная в 2007 году Брунеем, Индонезией и Малайзией. Она нацелена на совместное сохранение оставшихся девственных лесов острова Калимантан (Борнео) — около 220 000 км² тропического леса подлежат охране, устойчивому управлению и восстановлению. В рамках этой программы создаются трансграничные резерваты, согласуются меры против незаконной вырубки и торговли древесиной, разрабатываются альтернативные модели развития для местных сообществ^[181]. Другой пример — Инициатива «Коралловый треугольник», где шесть стран Юго-Восточной Азии и Океании (Индонезия, Малайзия, Филиппины, Папуа – Новая Гвинея, Соломоновы Острова, Восточный Тимор) координируют усилия по защите уникальных коралловых рифов и морских экосистем. Цель — взять под охрану 20 % акватории Кораллового треугольника и обеспечить устойчивое рыболовство и прибрежное развитие^[182].
• Великобритания объявила о расширении природоохранных зон до 30 % земель страны в рамках стратегии «30×30». Аналогичные цели закреплены в стратегии ЕС по биоразнообразию до 2030 года (в том числе увеличение морских охраняемых акваторий). Многие правительства вводят законодательные инициативы против непосредственных причин утраты видов. Так, в ЕС в 2023 году одобрен регламент, запрещающий импорт продукции, связанной с обезлесением, что должно снизить разрушение тропических лесов по вине европейского спроса^[173][179]
• Франция ещё в 2017 году приняла закон о «должной осмотрительности» компаний, обязывающий крупный бизнес контролировать цепочки поставок на предмет экологического (и социального) ущерба^[11].
• Норвегия, страна с развитой рыболовной и нефтегазовой промышленностью, не включила морские районы в свой целевой показатель в 30 %. В 2025 году страна заявила, что всё ещё работает над тем, какие морские районы будут считаться охраняемыми в соответствии с действующими определениями ООН, и уточнит их природоохранный статус после завершения этого процесса^[179].

Ряд стран предприняли меры, признающие права природы и придающие природе особый правовой статус. Так, Новая Зеландия первой в мире провозгласила реку Вангануи юридическим лицом, наделив её правами, охраняемыми законом (2017). В Бангладеш в 2019 году верховный суд объявил все реки страны субъектами права, запретив их загрязнение и разрушение. Такие меры отражают новую тенденцию — признание прав природы — и дополняют классические подходы (как создание новых национальных парков, ограничение охоты и торговли редкими видами, программы разведения и реинтродукции исчезающих животных). Несмотря на различия в подходах, усилия разных стран все равно признаны исследователями недостаточными: без жёстких политических решений и широкой охраны территории остановить шестое массовое вымирание невозможно^[11].

Ключевым условием успеха называют признание и усиление роли местных сообществ и коренных народов в сохранении биоразнообразия. Исследователи коренных народов подчёркивают, что защита их земельных прав, традиционных знаний и политического представительства будет иметь решающее значение для охраны здоровья земли, воздуха, воды, почвы и дикой природы, а значит, и здоровья человека в целом. Предлагаются подходы по включению знаний коренных народов об окружающей среде в глобальную политику. Например, в Индонезии система управления прибрежными районами, основанная на общинном подходе, называемая саси, использует традиционный календарь для определения времени вылова определённых видов рыб. Таким образом, рыбаки избегают непреднамеренного истощения рыбных запасов в важные сезоны размножения и обеспечивают местную продовольственную безопасность^[101]. В Намибии после принятия в 1990-х законов о коммунальных консервациях сельские общины получили права на управление дичью — и за 20 лет добились взрывного роста популяций животных. К 2010-м годам 59 сообществ создали заповедные территории, покрывающие ≈132 000 км² (около 17 % площади страны)^[183].

В докладе WWF «Живая Амазонка» предлагаются меры по снижению потерь экосистем региона и срочные действия для правительств, бизнеса и граждан. Центральное место занимает инициатива «80x25», предполагающая сохранение 80 % Амазонии к 2025 году; она была выдвинута Координатором организаций коренных народов бассейна Амазонки, поддержана МСОП в 2021 году и WWF, но требует дальнейших усилий на всех уровнях. Доклад подчёркивает необходимость межгосударственных соглашений стран Амазонии о защите и устойчивом управлении трансграничными экосистемами, включения коренных народов в принятие решений, пересмотра корпоративных цепочек поставок в сторону устойчивости и изменения моделей потребления, включая отказ от товаров, связанных с вырубкой лесов и освоением земель^[92].

• Биоразнообразие
• Конвенция по международной торговле вымирающими видами дикой фауны и флоры
• Международный союз охраны природы (МСОП)
• WWF
• Красная книга

• Биоразнообразие в проекте Our World in Data
• «Леса, опустынивание и биоразнообразие» Программа ООН по устойчивому развитию
• Глобальная перспектива в области биоразнообразия Конвенция о биологическом разнообразии
• Проект «Биоразнообразие» на сайте «Practical Science».
• «Биоразнообразие и здоровье» на сайте Веб-сайт ВОЗ