Чёрные штрихи I
| Василий Кандинский | |
| Чёрные штрихи I. 1913 | |
| Холст, масло. 129,4 × 131,1 см | |
| Музей Соломона Гуггенхайма, Нью-Йорк | |
| (инв. 37.241) | |
| Медиафайлы на Викискладе |
«Чёрные штрихи I» (англ. Black Lines, нем. Schwarze Linien) — абстрактная картина русского художника Василия Кандинского, написанная в 1913 году и хранящаяся в Музее Соломона Гуггенхайма в Нью-Йорке.[1]
История создания
Картина создана в ключевом для творчества Кандинского 1913 году, когда он уже сформировал своё абстрактное художественное видение и имел развитые эстетические теории, стремясь к абстракции, считая её наиболее эффективной формой искусства для раскрытия скрытых аспектов эмпирического мира.
Он ценил живописную абстракцию как наиболее эффективное стилистическое средство, с помощью которого можно раскрыть скрытые аспекты эмпирического мира, выразить субъективную реальность, устремиться к метафизическому и предложить обновляющее видение будущего. Кандинскому хотелось, чтобы тщательно подобранные и динамично взаимосвязанные цвета, формы и линии вызывали у зрителей особую реакцию на его полотна. Он верил, что таким образом внутреннее видение художника может быть воплощено в общедоступной форме.[2]
Кандинский считал, что искусство может выходить за пределы физического мира и выражать глубокие эмоции и духовность. В «Чёрных штрихах I» он стремился уловить внутреннюю сущность музыки через визуальный язык. Динамичная композиция картины с её взаимодействием цветов, линий и форм вызывает ощущение музыкальной гармонии и ритма.
Описание
«Чёрные штрихи I» с волнообразными цветными овалами, пересекаемыми анимированными мазками кисти, — одна из первых полноценных абстрактных полотен Кандинского. Сеть тонких волнистых линий подчёркивает графическую двухмерность, в то время как плавающие формы с яркими оттенками предполагают различную пространственную глубину.
Однако он понимал, что для достижения общественного признания и понимания необходимо развивать такой стиль постепенно. Поэтому в большинстве своих работ этого периода он сохранил фрагменты узнаваемых образов. «Мы по-прежнему прочно связаны с внешним обликом природы и должны черпать из него формы», — писал он в эссе «Картина с белой рамкой», но предполагал, что существует скрытая живописная конструкция, которая «незаметно проявится на картине и [поэтому будет] менее пригодна для глаз, чем для души».