Школа для дураков

«Шко́ла для дурако́в» — первое и наиболее известное произведение русского писателя Саши Соколова. Закончено в 1973 году^[1], распространялось через самиздат. Впервые напечатано в 1976 году в США с подзаголовком «роман» (хотя иногда классифицируется и как повесть^[2]). Повествование, не имеющее ни линейного сюжета, ни чёткой структуры^[2], напоминает поток сознания, искрится многослойной языковой игрой и передаёт удивление юного рассказчика «перед многообразием мира и возможностями русского языка»^[3].

Как отмечает В. Руднев, у Соколова «между сюжетом и стилем не проложить и лезвия бритвы»^[4]. Повествование ведёт «ученик Такой-то», страдающий от раздвоения личности и нелинейного восприятия времени. Он часто забывает имена и названия — те «ярлыки», которые общество присвоило наблюдаемым им явлениям и фигурам. Фоном для большей части его рассказа служит подмосковная дачная жизнь, где основным средством передвижения является велосипед.

Рассказчик обучается в школе для детей с отклонениями в развитии, однако его состояние сильно отличается от поведения большинства одноклассников. Он не склонен к жестокости или неприличным поступкам, а, по замечанию его преподавательницы (прозванной Водокачка), обладает особой избирательной памятью, фиксируя лишь то, что поражает его воображение. Это позволяет ему жить согласно собственным внутренним законам, а не внешним требованиям, из-за чего границы между объективной реальностью и его субъективным миром размыты.

Проводя много времени на даче, подросток постоянно окружён красотами природы (причём лечащий его доктор Заузе предупреждает об опасности переизбытка красоты для его заболевания). Наиболее тяжёлым проявлением его состояния становится внутренний разлад, постоянный диалог с самим собой и неспособность воспринимать время линейно. Порой он ощущает полное слияние с окружающим миром, что, по словам доктора, также является симптомом его болезни. Юноша убеждён, что его необычное восприятие — наследственное, перешедшее от бабушки, которая тоже теряла память от созерцания прекрасного.

Важнейшей фигурой в жизни героя становится учитель географии Павел («Савл») Норвегов — человек, отвергающий конформизм и условности (даже такие, как обязательное ношение обуви: он любит ходить босиком). Директор школы вводит унизительные правила, подчёркивающие ущербность учеников, тогда как Норвегов олицетворяет для юноши духовный идеал, честность и свободу, по сути замещая ему отца. Учитель-философ знакомит его с христианскими идеями, говоря, что во всех проявлениях жизни, даже в страдании, заключён особый смысл. Эти рассуждения кажутся настоящему отцу рассказчика, прокурору, нелепостью. Из заветов Норвегова:

Герой ощущает влюблённость по отношению к взрослой учительнице, Вете Акатовой (образ, изначально возникший из ветки акации^[5]). Отец Веты, «старый учёный с мировым именем», живёт где-то неподалёку. Вкратце упомянуты его былые мытарства (из-за нестандартных идей в области биологии), в которых угадываются сталинские гонения на генетику^[6]. За свои нестандартные взгляды увольняют и Норвегова, который на прощание рассказывает ученикам притчу о плотнике, который, не имея гвоздей и досок для работы, согласился в обмен на них участвовать в распятии на самим же им созданном кресте другого плотника. Но, как выяснилось, распял сам себя.

Не сдерживая полёт фантазии, герой заявляет, что после окончания школы столкнулся с миром, где царят прагматизм и карьеризм, пробовал себя в разных профессиях, повсюду ощущал себя продолжателем дела Норвегова — смелым правдолюбцем… Он уже собирается рассказать о своей свадьбе с Ветой Акатовой, когда его — в традиции Стерна и Хармса^[7] — внезапно прерывает автор:

Роман создавался в 1972 и 1973 годах, когда автор работал егерем на берегах Волги^[8], на территории современного национального парка «Завидово» (Конаковский район). В своём дебютном произведении автор хотел, по собственным словам, «признаться в любви к подмосковной природе»^[9]. Книга, хотя и кажется «написанной на одном дыхании», перерабатывалась автором не менее пяти раз^[2]. Ей предпослано посвящение «слабоумному мальчику Вите Пляскину, моему приятелю и соседу» (имя мальчика — каламбур с выражением «пляска Святого Витта»^[9]).

«Школа для дураков» была опубликована издательством «Ардис» в США в 1976 году, уже после эмиграции Соколова. В качестве аннотации к изданию были использованы лестные слова о романе («обаятельная, трагическая и трогательнейшая книга») из личного письма Владимира Набокова к издателю книги, владельцу «Ардиса» Карлу Профферу^[10]. Проффер также перевёл роман на английский язык и опубликовал перевод в англоязычном сборнике «Современная русская проза» (англ. Contemporary Russian Prose; 1982), в послесловии охарактеризовав «Школу для дураков» как центральное событие сборника.

В советской печати первые отрывки из романа были опубликованы в 1988 году Татьяной Толстой в еженедельнике «Огонёк» (№ 33). В предисловии к публикации она писала, что русский язык автора «гибок и богат на удивление, он словно бы открыл в нём такие закоулки, оттёр от пыли такие оттенки и отливы, которых мы не замечали». В 1989 году полный текст романа поместил журнал «Октябрь».

Рекомендация Набокова, сопровождавшая первую публикацию романа, позволила многим ранним рецензентам причислить Соколова к набоковской линии развития русской литературы^[11], хотя сам Соколов влияние Набокова отрицает, утверждая, что познакомился с его творчеством после завершения «Школы для дураков»^[3]. Автор называет свою манеру изложения «проэзией»^[12].

Современные литературоведы находят у художественного мира «Школы для дураков» точки соприкосновения с ленинградской литературой времён ОБЭРИУ, построенной на остранении советской действительности, в том числе за счёт использования точки зрения незрелого в том или ином отношении рассказчика. Например, финал «Школы для дураков» созвучен с концовкой второго романа Константина Вагинова (1929), а «длинные немотивированные перечисления разнородных предметов» вызывают в памяти «наивно-протокольную манеру» Леонида Добычина («Город Эн»)^[3].

«Дом дураков» считается (наряду с книгами «Москва — Петушки» Венедикта Ерофеева и «Пушкинский дом» Андрея Битова) одной из отправных точек развития постмодернизма в русской литературе^[13]. Своим первым же романом Саша Соколов проложил дорогу к поисковой прозе XXI века, включая произведения Михаила Шишкина (который говорил, что именно эта книга «завернула его в слово»^[3]), Александра Гольдштейна, Дениса Осокина и других^[14].

Михаил Берг отмечал в 1985 году значимость для романа Соколова христианского миросозерцания и подчёркивал, в качестве исключительного достоинства «Школы для дураков», то, что её композиционные и языковые особенности напрямую вытекают из особенностей протагониста:

Андрей Битов в предисловии к первой советской публикации романа (1989) писал: «человек, остолбенев перед цельностью мира, не способен ступить на порог сознания — подвергнуть мир насилию анализа, расчленения, ограничения деталью; этот человек — вечный школьник первой ступени, идиот, дебил, поэт, безгрешный житель рая»^[16].

Вадим Руднев, сопоставляя книгу Соколова с фильмом Тарковского «Зеркало», рассматривает её как «одно из последних произведений модернизма» и «последнее великое произведение русской литературы XX века»^[4]. Он обращает внимание на сложность отделения реальных событий и персонажей от событий и персонажей, вымышленных рассказчиком, галлюцинаторных, как Вета Акатова. По его мнению, персонажей второй категории можно распознать по наличию у них нескольких имён^[17].

Вольфганг Казак в 1996 году трактовал «Школу для дураков» как «наиболее сюрреалистическое произведение современной русской литературы», где нет как такового сюжета, а персонажи перетекают друг в друга, теряя идентичность^[2]. Главный герой повести, по наблюдению Казака, не признаёт «механическое течение времени, равно как и границу между жизнью и смертью»^[2].

Дмитрий Быков видит в Соколове эпигона Джойса, у которого «огромное количество стилистического кокетства, плетения словес, страшное самолюбование и какое-то абсолютное удручающее отсутствие новизны и смысла»^[18].

В романе Соколова повествование строится как сложное переплетение множества голосов, которые, по сути, являются порождениями сознания главного героя^[19] (страдающего то ли ДРИ, то ли шизофренией^[4]). Ключевой особенностью поэтики является то, что не только рассказчик, но и все персонажи существуют одновременно в нескольких ипостасях, что стирает границы между реальностью и воображением. В этих художественных координатах умерший учитель Норвегов (который по ходу книги то умирает, то оживает) «может запросто обсуждать с учеником подробности своей собственной кончины»^[19]. Не вымышлены рассказчиком только его родители, реальность всех остальных персонажей под вопросом^[17].

Книга строится на соотношении двух взаимосвязанных, но противоположных образов беспорядка / хаоса^[19]. Первый — это хаос жестокости и абсурда внешнего мира, представленного школой № 13, отцом-прокурором и властью. Этот мир маркирован символами смерти, насилия и исчезновения времени, что сближает его с кошмарной фантасмагорией. Второй — это внутренний, творческий хаос сознания героя. Он проявляется в свободных ассоциациях, речевых потоках без знаков препинания и создании собственной мифологии, где время циклично, а смерть не окончательна. Этот мир, однако, рождается из больного (шизофренического) сознания, и его высшее творческое проявление — душераздирающий крик — столь же чудовищно, как и порождения «школы для дураков»^[19].

Таким образом, в мире Соколова противостояние происходит не между порядком и хаосом (что обычно для прозы модернизма), а между двумя видами хаоса. Они неотделимы друг от друга, взаимопроникают и имеют общий знаменатель — тяготение к смерти. Однако именно в их диалоге и взаимодействии рождаются бесконечные метаморфозы, которые автор трактует как саму жизнь, преодолевающую небытие. Для Соколова, в отличие от других советских авторов, хаос не трагедия, а естественная среда обитания, где творчество и ужас сосуществуют нераздельно. «Трансформация диалога с хаосом в диалог хаосов снимает трагедию»^[19].

• 2013 — «Край одинокого козодоя». Народный молодёжный театр-студия «Шанс» (Рязань). Режиссёры-постановщики — Олег и Лариса Ховрачёвы.
• 2018 — «Смерть Норвегова». Архангельский областной молодёжный театр. Режиссёры — Николай Дрейден, Полина Митряшина, Павел Семченко.
• 2021 — Малый театр кукол (Санкт-Петербург). Режиссёры — Алексей Синицин, Чакчи Фросноккерс.
• 2022 — Творческая лаборатория «Угол» (Казань). Режиссёр — Майя Дороженко.
• 2024 — Ульяновский драматический театр им. Гончарова^[20]. Режиссёр — Артём Устинов.
• 2025 — «Сон Вити Пляскина, или Школа для дураков». Театральная мастерская «Грани» (Саратов). Режиссёр — Ия Воробьёва.

• На английский язык: Sokolov S. A School for Fools [Пер. на англ.: Boguslawski, Alexander] — Нью-Йорк: New York Review Books, Ugly Duckling Presse, 2015. — 208 с. — ISBN 978-1-59017-846-1
• На арабский язык: سوكولوف ساشا. مدرسة الحمقى [Пер. на араб.: М. Н. Эльгебали] — Каир: Национальный центр перевода, 2023. — 290 с.
• На еврейский язык: בית ספר למטומטמים. [Пер. на иврит: Тино Московиц] — Иерусалим: Кармель Паблишинг, 2022. — 299 с. — ISBN 978-965-7805-46-6
• На китайский язык: 薩沙･索科洛夫 愚人學校 [Пер. на кит.: 宋雲森] — Тайбэй: Chi Ming Publishing Company /啟明出版事業股份有限公司, 2017. — 505 с. — ISBN 978-986-93383-6-3
• На турецкий язык: Sokolov S. Budalalar Okulu [Пер. на тур.: Gürses, Sabri] — Стамбул: Timaş Yayınları, 2016. — 347 с. — ISBN 978-605-08-2176-5

• Туманов Владимир. A Tale Told by Two Idiots — Крик идиота в «Школе для дураков» Саши Соколова и «Шуме и ярости» Уильяма Фолкнера // Russian Language Journal. — 1994. — № 48. — С. 137—154.
• Сысоева О. А.. Жанровый подход к изучению литературы в рамках дополнительного образования (на примере романа Саши Соколова «Школа для дураков») // Информационный гуманитарный портал «Знание. Понимание. Умение». — 2008. — № 2 – Педагогика. Психология.
• Егорова Е. В. Тема безумия в романе «Школа для дураков» Саши Соколова: Выпускная квалификационная работа магистра филологии / Санкт-Петербургский государственный университет, филологический факультет, кафедра истории русской литературы; Научный руководитель: д. ф. н., проф. А. О. Большев. — СПб., 2016.

• «Брифли»: краткое содержание «Школы для дураков»