Да не опустится тьма

«Да не опу́стится тьма» (англ. Lest Darkness Fall) — фантастический роман американского писателя Лайона Спрэга де Кампа в жанре альтернативной истории с использованием приёма «компетентного попаданчества». Впервые опубликован в 1939 году в журнале Unknown, первое книжное издание вышло в 1941 году^[1].

По сюжету, американец — классический археолог Мартин Пэдуэй — в результате удара молнии заброшен из своей современности в Рим 535 года, когда Италия находилась под властью остготов. Мартину пришлось выживать в неплохо известной ему реальности: он становится успешным предпринимателем, «изобретая» перегонку бренди, арабские цифры и двойную бухгалтерию, печатный станок и семафорную телеграфную связь. Далее Пэдуэй решился предотвратить византийское завоевание, которое закончилось в его прошлом-будущем окончательным приходом Тёмных веков. Мартин спасает свергнутого короля Теодахада, помогает вернуть власть и становится важной политической фигурой. Применив военную тактику из будущего, Пэдуэй помог готам разбить армию Велизария, и впереди у Италии блестящие перспективы: Тёмные века не начнутся.

Роман был опубликован в журнале Unknown, поскольку редактор Джон Вуд Кэмпбелл причислял любые сюжеты с перемещением во времени к жанру фэнтези. После книжного издания 1941 года «Да не опустится тьма» неоднократно публиковался на английском языке, получив лестные отзывы критиков и коллег-писателей, включая Айзека Азимова и Августа Дерлета. Постепенно роман стал восприниматься как классика научной фантастики и родоначальник попаданческого поджанра, в котором главный герой занимается техническим прогрессом в среде отсталой цивилизации. Публиковались и прямые продолжения романа; он переводился на многие европейские языки, включая русский.

Роман включает 18 глав, не имеющих названий. Сюжет линейный, основное действие занимает около полутора лет^[2]. Перенос главного героя в Рим датирован 1288 годом от основания города^[3].

Американский археолог Мартин Пэдуэй, находясь в Риме в 1938 году, после удара молнии оказывается в почти незнакомом городе, население которого носит хламиды и тоги и говорит на странном языке, представляющем собой нечто среднее между классической латынью и современным ему итальянским языком. С трудом поняв, что неведомым образом заброшен в 535 год, в Остготское королевство, Мартин начинает встраиваться в новую реальность. Его ничего не держало в будущем-прошлом: с женой он жил раздельно и дело шло к разводу. Найдя общий язык с сирийцем-менялой Томасусом, Пэдуэй начал внедрять арабские цифры, построил самогонный аппарат и стал гнать бренди. Решив первостепенные проблемы с деньгами и жильём, Пэдуэй забрёл в Библиотеку Ульпия на форуме и познакомился с сенатором Корнелием Анцием и его дочерью Доротеей. Постепенно его интересы смещаются от собственного выживания к выживанию всей античной цивилизации, знатоком которой он является. Наступление Тёмных веков кажется ему неизбежным в первую очередь потому, что знание содержится в небольшом числе рукописных книг и в ещё меньшем числе библиотек. Пэдуэй решает развивать средства коммуникации и устроить массовое распространение недорогих книг и новостных сообщений. После долгих мучений он «изобретает» печатный станок и типографскую краску, далее сталкивается с острым недостатком писчего материала — пергамента, — когда пытается наладить издание газеты. Приходится изобретать ещё и бумагу. Чтобы заработать необходимые средства, Пэдуэй вводит концепцию акционерного общества, продавая акции предприятия по постройке оптического телеграфа жадным римским аристократам^[4].

Пэдуэй понимает, что Италии угрожает Восточная Римская империя, во главе которой находится Юстиниан. Он полагает, что именно готско-византийские войны, опустошившие Италию, окончательно «добили» античную культуру. Мартин решается пойти в большую политику и защитить страну, в которой оказался. Поскольку римская аристократия и духовенство подозрительно относится к чужеземцу-предпринимателю и изобретателю, Пэдуэй пытается привлечь внимание свергнутого короля Теодахада и высшей готской знати, где его технические знания почти ничего не значат, в отличие от опыта историка, который хорошо помнит содержание хроник Прокопия Кесарийского. Вернув короля на трон и снискав его расположение, Пэдуэй удостаивается должности квестора. Затем в него влюбляется принцесса Матасунта, которую Мартин избавил от договорного брака. Матасунта ревнива и требует, чтобы Мартин отравил или умертвил иным способом свою бывшую служанку Джулию из Апулии, с которой тот связался ещё в первые дни в Риме. Эта проблема оказывается для Пэдуэя сложнее, чем разработка состава типографской краски. Далее начинается война в Далмации, где Мартину удалось победить прославленного полководца Велизария. Он даже исхитрился направить Велизария для отражения нашествия франков (союзные им бургунды перешли под власть готов) и затем отбить второе нападение византийцев — гелиограф позволял оперативно докладывать о передвижении войск противника, а печатные листовки поднимали население на партизанскую войну^[4]. Матасунту удалось выдать замуж за нового короля готов — Урию, и квестор проводит ряд прогрессивных законов, в том числе об освобождении колонов. Это расстраивает намечавшиеся отношения с Доротеей, чей отец разорён: освобождённые колоны сожгли его виллу в Апулии. Пэдуэй утешает себя тем, что она «…к тридцати пяти, как всякая итальянка, наверняка чудовищно растолстеет…»^[5]. В финале Мартин отправляет Юстиниану послание, где, ссылаясь на свой дар провидца, заверяет, что «в Аравии лет через тридцать родится некий Магомет, который, исповедуя еретическое учение, вызовет жестокие и кровавые войны — ежели его вовремя не остановить. Мы почтительно требуем усиления контроля за этими византийскими территориями, дабы пресечь источник бедствия в самом его зародыше»^[6]. Пэдуэй продолжает укрепление итало-готского королевства любой ценой: «Так много всего предстоит сделать: компас, паровой двигатель, микроскоп… Закон о неприкосновенности личности!»^[2]. В финале Мартин договаривается с королём вестготов об отправке из Лиссабона экспедиции для открытия Нового Света, ибо истосковался от отсутствия табака^[7]. «Да, сомнений нет — ход истории изменён. Тьма не опустится»^[4][2].

Когда Джон Вуд Кэмпбелл в 1937 году возглавил редакцию журнала Astounding, он получил от его владельцев — фирмы Street & Smith — большую свободу в гонорарной политике и право формировать круг постоянных авторов. Несмотря на то, что фантастика относилась к категории «литературного гетто», Кэмпбелл ориентировался на круг взрослых читателей, а закрытость мирка поклонников фантастики 1930-х годов обеспечивала быструю связь с фэнами по почте, позволяя максимально быстро реагировать на вкусовые предпочтения и предложения, не опасаясь вмешательства со стороны. Одним из постоянных авторов редакции Кэмпбелла и его личным другом сделался выпускник Калифорнийского технологического института Лайон Спрэг де Камп, эксперт по изобретательству и патентному праву. История романа об изменении истории началась в феврале 1938 года, когда Кэмпбелл и Де Камп побывали на новаторской постановке «Цезаря» Орсона Уэллса (в современных костюмах и декорациях, вызывающих ассоциации с фашистской Италией и нацистской Германией). Джон после этого заметил, что примерно то же самое пытается делать в своём журнале: «люди, жившие две тысячи лет назад, думали и действовали так же, как мы, — даже если одевались иначе». Через несколько месяцев во время встречи с Де Кампом и ракетчиком Вилли Леем, Кэмпбелл спросил, что бы Лайон и Вилли смогли сделать, внезапно очутившись в Древнем Риме? Он предложил оформить их соображения и опубликовать результаты в редакционной статье, но Де Камп загорелся идеей написать «роман-гимн» духу современного предпринимательства. Главный герой воплощал кэмпбелловский тип главного героя в фантастике — образованного технократа, сталкивающегося с проблемами такого масштаба, которые способна разрешить только наука. Лучше всего с этой задачей справился только входящий в литературный мир Роберт Хайнлайн, создав базовый образ героя американской научно-технической фантастики — «компетентного человека»^{[Комм. 1]}. Придуманный Де Кампом археолог Мартин Пэдуэй воплощал именно этот личностный тип^[9].

В предисловии к журнальной публикации Де Камп утверждал, что в своём романе соединил две занимавшие его сюжетные идеи. Он желал создать вариацию на тему марктвеновского «Янки при дворе короля Артура», но поместив её не в условное средневековье, а реальный период, который Тойнби называл «Западным Междуцарствием»^{[Комм. 2]}. Эпоха пятого — шестого веков на руинах Римской империи полна мелодраматических сюжетов, но в должной степени не разработана ни историками, ни романистами. Если предположить, что король Артур действительно существовал, то действие «Да не опустится тьма» разворачивается уже после его правления. О готской Италии сохранилось больше свидетельств, чем о постримской Британии, что облегчало работу писателя. Половина персонажей — реальные исторические лица: Матасунта, Витигес, Кассиодор и Велизарий, и Де Камп утверждал, что старался максимально синхронизировать их действия с тем, что известно из реальной истории. Модернизации подверглись топонимы («Рома и Патавиум звучат глупо вместо Рима и Падуи»), а использование имён было принципиально непоследовательным: «если модернизировать всё, то Маркус, Реккаред и Хлодвиг превратятся в Марка, Рихарда и Людовика…, и тогда придётся столь известного по истории персонажа, как Теодорих, превратить в неузнаваемого Дитриха». Все герои говорят обычным разговорным стилем, что Де Камп обосновывал разрывом между обыденной и литературной речью, существующим в большинстве языков. Автор приводил и свои источники: трактаты, истории и послания Кассиодора, Иордана, Прокопия и Сидония, классические исторические исследования Гиббона, Ходжкина и Макговерна. Основным претекстом был назван «Князь Велизарий» Грейвса^[11].

Некоторое представление о концепции, положенной в основу романа, можно извлечь из письма Спрэг де Кампа, опубликованного в июльском выпуске Astounding 1941 года^[12]. Он рассуждал, ссылаясь на тогдашнюю журнальную фантастику, насколько достоверным может оказаться сюжет, в котором «наши вымышленные потомки-варвары», утратившие техническую цивилизацию, смогли бы «заново начать на греко-римском уровне». Вывод был примерно такой: «…Я сомневаюсь, что мы действительно сможем вернуться к старому доброму каменному топору. Причина: слишком много печатных материалов, которые практически невозможно полностью уничтожить, даже без капсул времени. А наши пушки, часы, океанские парусники и крупномасштабная государственная организация были созданы без высокоинтегрированной и механизированной индустриальной цивилизации». «Всё уже когда-то было»: впервые образ Безумного учёного представил в своих «Облаках» Аристофан, а первую повесть о межпланетном путешествии — Лукиан Самосатский во II веке н. э. Более того, в лукиановской «Правдивой истории» герои оказываются втянутыми в полномасштабную войну между царём Луны и царём Солнца за колонизацию Венеры. Ракетный корабль впервые описан Сирано де Бержераком в 1656 году, «где-то между дуэлями с джентльменами, отпускавшими замечания о форме его носа»^[13].

Писатель и критик Брайан Стэблфорд отмечал, что Л. Спрэг де Камп серьёзно отнёсся к теоретическим установкам Кэмпбелла — главного редактора Unknown. Как и в параллельном проекте — журнале научной фантастики Astounding — от авторов требовалась строгость логики, так как действие и законы фантастического мира определялись авторским допущением. Разница заключалась лишь в том, что в жанровой нише научной фантастики допущение должно было являться реалистическим и не противоречить известным физическим законам, тогда как фантастические допущения в Unknown могли быть сколь угодно эксцентричными или «возмутительными». Кэмпбелл неохотно печатал в Astounding произведения, где для космических перелётов использовались сверхсветовые скорости, а путешествия во времени считал приёмом фэнтези, а не фантастики. Как полагал Стэблфорд, применение логики к абсурдной предпосылке было идеальным для темперамента и писательских амбиций Де Кампа. «Да не опустится тьма» иногда именуется лучшим романом Де Кампа вообще, тогда как это было всего лишь четвёртое его опубликованное произведение. В истории жанра Де Камп не был оригинален: журнальная публикация «Легиона времени» Уильямсона последовала ещё в 1938 году. Пэдуэй — главный герой — несмотря на свою учёную степень, не имеет памяти о каком-либо решающем событии, от которого бы зависела вся судьба человечества. Зная судьбу королевства остготов и его войны с Византией, историк из будущего действует постепенно и последовательно, внедряя только такие инновации, которые были возможны в шестом веке. Важнейшим, несомненно, является печатный станок. Попытка вмешаться в политический процесс оказывается успешной, не имея глобальных последствий, так как битва, которую он помог выиграть, не имела реального исторического значения. Напротив, печатное слово, телеграф-гелиограф и почтовая система окажут в перспективе глубокое влияние на цивилизацию. Тем не менее, для формирования поджанра альтернативной истории и хронооперы в «Да не опустится тьма» содержалось два важных положения. Во-первых, Де Камп отверг представления, что история слагается из произвольных случайных событий, показывая, что и в далёком прошлом событийную часть истории формирует технический прогресс. Во-вторых, Де Камп продемонстрировал, что и в художественной литературе можно использовать компетентного персонажа с логическим мышлением, который успешно задействует свои фоновые знания. «…В его исполнении роман — это tour de force. Его примеру слишком редко следовали [другие фантасты]»^[14]. Впрочем, по мнению Стэблфорда, «Да не опустится тьма» является исключением на фоне научно-фантастического и фэнтезийного творчества Де Кампа, который считал эти жанры сугубо развлекательным лёгким чтивом. Более серьёзные интеллектуальные конструкции он оставлял для биографий (в том числе Говарда и Лавкрафта) и научно-популярных книг по истории техники и идей^[15].

Литературовед Алексей Паншин также сопоставлял «Да не опустится тьма» с претекстом Марка Твена. По мнению Паншина, Спрэг де Камп не чувствовал себя органично в жанровых ограничениях научно-технической фантастики, поэтому отказался от машины времени и предпочёл обойтись вспышкой молнии, забросившей Мартина Пэдуэя в царство остготов. Главной задачей автора было переписать «Янки из Коннектикута» в соответствии с реалиями атомного века, и отличия начинаются сразу. Марктвеновский Хэнк Морган — человек эпохи пара, не только менеджер и подрядчик, но и мастер, способный построить машину с нуля и создать любой инструмент, а также заставить рабочих трудиться у конвейера. Естественной его реакцией на «полуисторический-полулегендарный» мир Камелота стало приведение его в соответствие со своими вкусами и представлениями. Зная, как это делается, он воссоздаёт в артуровской Британии пушки, железную дорогу и электрическое освещение, пытаясь превратить её в некое подобие Америки Позолочённого века, в принципе не интересуясь мнением «аборигенных олухов и простаков». «Да не опустится тьма» начинается с монолога итальянского профессора, в духе уэллсовской «Машины времени»: история представляет собою ветвящееся древо. Итальянец также рассуждает о необъяснимых исчезновениях людей, полагая, что те оказались на соседних ветвях. Что-то там натворив, эти люди полностью меняют последующую историю, однако ствол продолжает расти и дальше^[16]. Когда Пэдуэй оказался в 535 году, он сразу принимает как данность, что никогда не вернётся в двадцатый век, и желает принести своей новой эпохе пользу. Он не беспомощен, так как имеет образование антиковеда-археолога и хорошо владеет латынью, и понимает, что используя послезнание, может создать качественно новую реальность. Если Хэнк даже не пытается понять британцев шестого века, то воспитанный в духе демократии Пэдуэй искренне пытается полюбить и уважать людей, к которым его закинула судьба. В его восприятии римляне, готы, вандалы, сирийцы, евреи, греки и прочие — это самые обыкновенные люди, не слишком отличающиеся от нас самих. Пэдуэй ни в коем случае не супермен, его преимущество только в более высоком уровне компетентности, умении планировать и целеустремлённости. Он смог понять италийцев шестого века и прописал им лекарство: не мгновенная насильственная модернизация, а лишь точечные вбросы изобретений и технологий Средневековья и Ренессанса, которые подтолкнут общество к комплексному прогрессу. Профессор из США не может не развивать политической деятельности в духе Хэнка Моргана, но это для него лишь средство уберечь ростки новой цивилизации. Главное для него — не победа над Велизарием и сохранение власти готов над Италией, а печатный станок и телеграф, в перспективе — электрический. В финале у читателя остаётся твёрдая уверенность, что Пэдуэй добился успеха, ибо, что бы с ним не приключилось лично, его проекты укоренились и не завершатся. Де Камп принципиально отбросил концепцию цикличности истории, утверждая, что даже закат и падение Римской империи обратим^{[17][Комм. 3]}.

Французский историк-эллинист Пьер-Луи Малосс сопоставлял «Да не опустится тьма» Спрэг де Кампа не только с «Янки…» Марка Твена, но и с написанным три десятилетия спустя романом Силверберга «Вверх по линии». Три произведения, изданные между 1890-ми и 1960-ми годами, роднит подчёркнутый «американизм» главного героя, но он проявляется в разных исторических ситуациях. По мнению Малосса, Де Камп не был наивен (в чём его упрекали французские критики), и история Пэдуэя, который оказался в VI веке, ещё хранящем множество живых следов блестящей Античности, может быть рассмотрена как «способ компенсации бессилия, которое ощущал проницательный американец, посещающий старую Европу, балансирующую на грани мировой войны». Малосс полагал, что замысел мог кристаллизоваться у Де Кампа, когда он впервые увидел римский Пантеон, казалось, действительно, пронёсшийся сквозь века. Профессиональный антиковед Малосс хвалил персонажей романа: Де Камп продемонстрировал уверенное владение событийной стороной истории остготской Италии, которая мало кому известна и интересна. Безусловно, персонажи приключенческого романа не свободны от клише, но всё-таки присутствуют запоминающиеся характеры, а их индивидуализация выполнена «довольно тонко». «Римляне эпохи упадка не такие уж и декаденты, как можно было бы ожидать, готы редко предстают как варвары и Пэдуэй обнаруживает у них доброжелательность и терпимость». Напротив, сатира Силверберга пессимистична и нацелена на эгоцентризм американцев, которые вопиюще невежественны, жаждут одних сенсаций и поглощены самими собой^[19].

Фантастовед Майкл Мейерс относил «Да не опустится тьма» к альтернативно-историческому жанру, который, согласно его мнению, оформился к XIX веку^{[Комм. 4]}. В отличие от романа Марка Твена «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура», с которым его часто сравнивают, роман Спрэг де Кампа больше похож на произведения альтернативной истории конца XX века (наподобие тех, где гражданскую войну в США выигрывают конфедераты). Впрочем, сюжет не ограничивается военной составляющей, затрагивая все аспекты общественного прогресса. Несмотря на внешнюю несерьёзность, альтернативно-исторические произведения затрагивают вполне серьёзные теоретические вопросы, вдобавок, их авторам приходится разбираться в ходе событий и задействовать те или иные концепции. По мнению Мейерса, по крайней мере, одна из этих теорий (исторический материализм) категорически утверждает, что один человек, каким бы он ни был гением и провидцем, не в состоянии оказать сколько-нибудь глубокого воздействия на ход общественного прогресса. Мейерс не соглашался с критиками, которые считали Де Кампа глубоко проработавшим историю остготов и византийцев: по мнению исследователя, Спрэг де Кампу следовало бы быть «интеллектуально честным» в трактовке Тёмных веков. Безусловно, «среднестатистический западный европеец в тот период не был материально обеспечен, и в культуре не наблюдалось ярких научных достижений», но это не был мир тотального невежества и антиинтеллектуализма. Де Камп явно основывался на так называемой теории великих людей, в соответствии с которой все переломные моменты истории связаны с деятельностью выдающегося гения. В литературно-ремесленном преломлении это означает создание главного героя, который сможет переломить ход времени, но при этом его образ должен быть убедительным. Главным недостатком жанра альтернативной истории является отсутствие реального сопротивления герою, которому всё даётся без усилий; этот образ всегда основан на философии позитивизма, в которой технический прогресс автоматически связывается с высшей интеллектуальностью и системой морали. Хэнк Морган у Марка Твена чуть ли не сладострастно и с огромным самодовольством описывает расстрел из пулемётов рыцарей Камелота во время лобовой атаки. Де Камп в отношении своего Пэдуэя временами грешит тем же, хотя порох воссоздать так и не удалось. Достоинством образа главного героя является то, что он не только не утрачивает человеческого облика, но и в известной степени приноравливается к миру шестого века, попутно преображая его. Испробовав бронзовую бритву с оливковым маслом вместо крема для бритья, он отращивает бороду; подобных эпизодов довольно много. Образ Пэдуэя достаточно близок среднестатистическому читателю, и срабатывает жанровый шаблон: с Мартином гораздо легче отождествить себя, нежели с Хэнком Морганом^[21].

Советский и российский критик фантастики Вл. Гаков отмечал, что альтернативная история — это фантастическое допущение, предполагающее огромный диапазон литературных воплощений: от «бездумного, но лихо закрученного, боевика» до интеллектуального эксперимента, затрагивающего широкий круг гуманитарных дисциплин. У истоков жанра стояли не писатели, а политики — англичане Айзек Дизраэли и Джон Тревельян, французский утопист Огюст Бланки и основатель сионизма Теодор Герцль^[22]. Роман Де Кампа по жанровому решению ближе всего упоминавшемуся «Янки…» Марка Твена, но также находится в одном ряду с «Чрезвычайным послом» Уильяма Голдинга^[23]. Литературовед Д. В. Новохатский относил сюжетную посылку романа «Да не опустится тьма» к модели «бесцеремонного романа»^{[Комм. 5]}. Для 1939 года новой являлась вполне серьёзная программа коррекции истории, вложенная в уста Пэдуэю; его деятельность вполне может быть обозначена как прогрессорская. Прогрессорская программа Пэдуэя повторяется в большинстве попаданческих «книг о всезнайке»^[25]. Исследователь Д. Уиттенберг подчёркивал, что изменить историю можно только комплексно, серией микровоздействий, ибо плотность событийного ряда и его укоренённость в реальности столь велика, что никакие случайности не в состоянии его ни поколебать, ни нанести вред^[26]. Литературовед Е. Ю. Козьмина в исследовании поэтики авантюрно-фантастического жанра отмечала, что при попытке типологизации «Да не опустится тьма» Л. Спрэг де Кампа следует относить и к произведениям, герой которого стремится обжиться в чужой для него эпохе; практически все представители этого направления носят выраженный пародийно-сатирический характер (в том числе «Янки» М. Твена и «Бесцеремонный Роман» В. Гиршгорна, И. Келлера, Б. Липатова). Роман относится и к так называемой исторической фантастике, напоминая внешне классический исторический роман, однако, принадлежа к «низовой» литературе, эксплуатирующей форму жанра исторического романа. Целевая аудитория его лишена багажа культурных ценностей и аналитичности восприятия, подходит к культурным традициям иронично или агрессивно^[27]. При всём при этом, есть основание причислять роман Де Кампа к философской сатире, в одном ряду с «Гулливером» Свифта и «Фантастической сагой» Г. Гаррисона^[28].

Литературовед Том Шиппи отмечал, что фантастические произведения, написанные на историческую тематику, нередко опираются на мировоззрение, которое было создано в начале XX века, и построены на столкновении двух идеологических установок: моральной интроспекции, для которой характерен эгоцентрический морализм и уверенность в собственном месте во Вселенной, а также квазиантропологического функционализма^[29]. В англо-американской фантастике Т. Шиппи предлагает обозначить эти направления как «мальтузианские» и «вигские». Мальтузианская — моральная — идеология оперирует понятиями безличных и сверхмощных сил, которые неизмеримо выше отдельного человека и могут не помещаться в его сознание. Они не ирреальны и могут быть использованы позитивно, но для беспечного или невежественного реформатора смертельно опасны. Вигская версия — мифопоэтическая, героическая. История течёт целенаправленно, неизбежно приводя к высшим общественным и экономическим формам и благу всего человечества^[30]. В романе «Да не опустится тьма» Мартин Пэдуэй как нельзя лучше приспособлен к мальтузианской концепции изменения истории. Во-первых, он не является естествоиспытателем, он — археолог, который именует себя философом истории, и, обладая острым чувством историзма, он не видит необходимости копировать институты и методы решения общественных проблем двадцатого века в шестом, будь то научный метод, демократия или секуляризм. Ему очевидно безнадёжное разложение католической церкви, но куда больше он боится убеждённых верующих-фанатиков, осознавая, что их мыслительный процесс абсолютно чужд его собственному образу мыслей. Когда ему мешают церковники, Пэдуэй, по крайней мере, способен признать, что его противники имеют собственный здравый смысл и последовательную аргументацию, которая не изменится после попыток разъяснения веротерпимости. Точно так же Пэдуэя шокируют процентные ставки ростовщика Томасуса или неспособность римлян понять принцип инвестиций, но он в силу указанных причин осознаёт, что личность формируется окружающей средой. Поэтому он даже не пытается говорить то, что противоречит всему жизненному опыту его визави, он вообще мало говорит и ещё меньше поучает римлян и го́тов на всём протяжении романа. Он не пытается навязывать теории, а берётся за технические приспособления или технологии, которые работают. Краткий перечень таков: арабские цифры, двойная бухгалтерия, дистилляция, хомуты, телескопы, координация военного штаба, политическая пропаганда. Печатный станок изначально используется для выпуска газеты о придворных сплетнях и скандалах, что и определяет успех предприятия. Пэдуэй внутренне считает себя намного превосходящим окружающих, но ему нет нужды это скрывать, так как неудач на его пути никак не меньше, чем успехов. Ему так и не удалось создать ни действующих механических часов, ни чёрного пороха. Единственная причина его успеха — системное мышление, понимание, что он — как и все окружающие, — одновременно живёт в мире политики, культуры и экономики. Поэтому зачастую неаппетитные привычки его окружения и коллег мало задевают Пэдуэя. Впрочем, терпимость его не бесконечна, он вовсе не собирается становиться частью шестого века и стремление внедрять инновации у него превалирует надо всеми остальными мотивациями. В некотором смысле деятельность Мартина Пэдуя пересекается с траекторией Хэнка Моргана у Марка Твена, но разница очень велика: Хэнк — крайний мизантроп, презирающий всё, что его окружает в прошлом, особенно католическую веру^{[31][Комм. 6]}. Бад Фут, напротив, считал альтернативную историю глубоко инфантильным жанром, формула которого: «и тут выхожу я — и все удивились». Хэнк Морган, в общем, вполне рядовой мастеровой из своего времени, тогда как при дворе короля Артура перед ним все — младенцы по уму, знаниям и способностям. Аналогично, Мартин Пэдуэй был вполне рядовым археологом, но в шестом веке становится истинным повелителем Италии и спасителем человечества^[33].

В разделе переписки с читателями журнала Unknown отзывы на роман стали печататься с февральского выпуска 1940 года. Стэнли Уэллс из Сан-Франциско восхвалял Де Кампа «как величайшего писателя и фэнтези, и научной фантастики», ибо его Мартин Пэдуэй — «уникален для жанра фэнтези»; сам по себе роман интересен и «полон жизни» и демонстрирует писательские умения своего автора. Дж. Дин из Нью-Джерси отмечал, что если миссия Пэдуэя удалась, то мы все — «кучка несуществующих, никогда не бывших [существ]», так как столь масштабное изменение истории полностью уничтожило бы эпоху, известную нам по историческим источникам, а вслед за ней и современное человечество. Опубликованный текст представлялся Дину синопсисом большого сериала, материала которого хватило бы на целые тома: «Де Кампа нужно больше, а коротких рассказов меньше»^[34]. В мартовском выпуске было напечатано письмо Рамона Альвареса дель Рея, который охарактеризовал «Да не опустится тьма» как роман с нестандартным сюжетом, базируемым «на основательных познаниях в подлинной истории». По мнению Дель Рея, финал, в котором Пэдуэй пытается остановить последователей Магомета — это идеальное завершение повествования. «В старой генеральной линии истории Магомет служил полезной цели: он — или его последователи — сохранили знания греков. В истории Де Кампа он мог только всё испортить»^[35]. В письме из апрельского номера начинающий писатель Айзек Азимов представил рейтинг десяти лучших публикаций журнала Unknown за 1939 год, в котором два первых места достались Де Кампу, а «Да не опустится тьма» удостоилась первого места. Впрочем, шесть позиций в рейтинге (включая «Зловещий барьер» Расселла, получивший пятое место) были оценены Азимовым на «пять звёзд» каждая^[36].

Также А. Азимов выпустил рецензию на полное книжное издание романа в 1941 году, заявив, что намерением Де Кампа было осовременить «Янки при дворе короля Артура». Пэдуэй — «живая энциклопедия» — оказался и самым слабым из персонажей во всей книге, ибо он знает и делает слишком много. Фактически он является проявлением откровенного авторского произвола, deus ex machina, опознаваемым за каждым сюжетным разворотом. Сюжет развивается стремительно, не давая читателям передышки. Достоинством текста является юмор («нередко восхитительно непристойный») и отсутствие занудства — повествователь легко перескакивает от одного эпизода к другому. Хотя главный герой прописан слабо, не менее полудюжины второстепенных персонажей оказались индивидуальными и привлекательными как личности. Таковы: ростовщик Томасус-сириец, вандал Фритарик, король Теодахад и его пройдоха-сын, амазонка Матасунта и знойная служанка Джулия Апулийская. Роман историчен настолько, насколько это позволяет жанр, и «ни один уважающий себя поклонник фэнтези не должен и не может позволить себе пропустить этой книги»^[37]. Второе издание 1949 года редактор Сэм Мервин назвал «столь же своевременным, сколь и желанным»: «Да не опустится тьма» считался к тому времени самым известным научно-фантастическим романом Де Кампа. Его герой Мартин Пэдуэй никогда не обладал самоуверенностью главного героя Твена, он компетентный профессионал, благодаря чему добился значительно бо́льших успехов в античности, чем в своей современности. Тем не менее, у него есть навязчивая идея, и, оказавшись в весьма опасном времени, он волей-неволей привлекает все имеющиеся в его памяти средства, чтобы воспрепятствовать краху античной средиземноморской цивилизации. Истинным лейтмотивом повествования является вопрос — добьётся ли Пэдуэй успеха. Роман назван «литературным пиршеством, составленным из множества блюд»^[38]. Моррис Тиш утверждал, что Пэдуэй вынес из своего времени, в основном, знание латыни и совесть, не позволяющую тихонько вживаться в эпоху и стараться просто выжить. Книга пронизана юмором: Пэдуэй изобретает порох и часы, но часы не работают, а порох не взрывается. Он хочет держаться подальше от женщин, но в результате впутался в сложные отношения с тремя весьма темпераментными особами: кровожадной готской принцессой, назойливой служанкой и вспыльчивой дочерью сенатора. Такие подробности делают роман по-настоящему увлекательным^[39]. Август Дерлет заявил, что «Да не опустится тьма» написан очень хорошо, хотя тематика располагает «писать плохо». Между тем, сюжетное решение выглядит «изысканно и убедительно», и, сдобренный юмором результат «превосходит другие произведения мистера де Кампа»^[40].

Энтони Бучер и Фрэнсис Маккомас в журнале Fantasy & Science Fiction кратко похвалили роман как «остроумную вариацию на тему „Янки из Коннектикута…“, выделяющуюся познаниями автора о готском Риме»^[41]. Английский книготорговец и литературный агент Лесли Флуд (1921—2007) рассуждал о возможностях жанра в описаниях путешествий во времени. Главный герой «Да не опустится тьма» — молодой археолог — в своей эпохе решительно ничем не выделялся, однако получил специализированное научное образование, хотя и гуманитарное, и хорошо владеет классической латынью. С точки зрения Л. Флуда, роман следует отнести к фэнтезийному жанру, ибо его автор позволил себе большую художественную вольность. Тем не менее, несмотря на лёгкость слога и искромётный юмор, в романе подняты существенные мировоззренческие вопросы, включая ответственность учёного, который не может не попытаться «предотвратить надвигающуюся тьму варварства». Рецензент впервые прочитал роман в 18-летнем возрасте в первой журнальной публикации, и в 1955 году не видел оснований менять вердикта критиков и читателей, воспринявших его как «небольшой шедевр фэнтези»^[42]. Писатель Рэндалл Гаррет в 1956 году выпустил стихотворение, в пародийно-возвышенном стиле пересказывающее события романа. В финале скромник Мартин Пэдуэй назван «величайшим римским полководцем со времён Аврелиана», а его «мефистофельские уловки» позволили американцу превзойти самого Макиавелли^[43].

Критик Питер Скайлер Миллер (Analog Science Fiction and Fact) в 1970 году характеризовал переиздание «Да не опустится…» самым лестным образом: «после „Машины времени“ Уэллса это, вероятно, лучший роман о путешествиях во времени из всех написанных»^[44]. Обозреватель журнала ролевых игр Крис Хендерсон отмечал, что роман является одним из лучших у Де Кампа по фантастическому допущению и его литературной реализации. Особую убедительность повествованию придаёт то, что автор писал о том, что хорошо знал, соединив свои познания об эпохе с «первоклассным приключением». Роман «Да не опустится тьма» сделался классикой, «тем приятнее видеть очередное переиздание»^[45]. Издатель фэнзина Paperback Parlour Джозеф Николас отмечал, что описание переноса во времени нелепо («не нашлось ничего более эзотерического, чем удар молнии»), но в дальнейшем повествовании механизм переноса не играет вообще никакой роли. Похождения Мартина Пэдуэя поданы с иронией, попутно внимательный читатель «безболезненно» получит массу знаний по истории Италии VI века. Роман приятный для чтения, не претенциозный, и Дж. Николас настоятельно рекомендовал его читателям^[46].

Рецензируя переиздание романа, выпущенное в 1984 году Дель Реем, Альгис Будрис назвал текст «Да не опустится…» «изумительным», оценив как, «возможно, лучшую книгу, написанную Де Кампом». Главный герой — человек учёный, рациональный, умный и остроумный, — во многом похож на своего автора. Вероятно, это сыграло свою роль в подготовке книжного издания фирмы Henry Holt & Company — издательства солидного и дорожащего своей репутацией («Публикация материала, изначально найденного в одном из этих низкопробных фантастических журналов…»)^[47]. Известный писатель альтернативно-исторического жанра Гарри Тёртлдав в предисловии к изданию «Да не опустится тьма» 1996 года признавался, что этот роман изменил всю его жизнь и это не риторическая фигура. По мнению Тёртлдава, — это «лучшая история о янки из Коннектикута при дворе короля Артура, когда-либо написанная, …вероятно, за исключением самого „Янки из Коннектикута“», поэтому неудивительно, что с 1941 года роман постоянно переиздавался. Для множества читателей — и самого Тёрлтдава, роман стал открытием: мир Италии VI века подавался с «любовным вниманием к деталям», будоража воображение и вызывая вопросы, насколько много вымысла в повествовании Де Кампа. Оказалось, что автор «отлично выполнил домашнюю работу» и, за исключением фигуры самого Пэдуэя, откровенной фантазии в романе совсем немного. Не интересовавшийся историей будущий писатель осознал, что интереснее этого предмета ничего и быть не может, и впоследствии удостоился докторской степени по истории Византии — впервые узнав об этой империи из романа Де Кампа^[48]. Джеймс Шелленберг в историческом обзоре романов о путешествиях во времени называл «Да не опустится тьма» исключительно хорошо написанным и влиятельным примером романа, в котором хрононавт отправляется в один конец без шанса вернуться в свой мир. В некотором смысле роман можно назвать историей янки из Коннектикута «Золотого века научной фантастики», так как Пэдуэй почти не испытывает тоски по своему родному прошлому-будущему и тут же деятельно принимается насаждать Прогресс и Науку. Книга полна «головокружительной энергией и безудержным триумфализмом», который и делает тексты эпохи Золотого века столь привлекательными. Пэдуэй — «настоящий американец, верящий в прогресс» и, в сущности, пытается предотвратить наступление Тёмных веков, главным образом из соображений собственного комфорта. Убедительность сюжета всецело зависит от убедительности деталей. «Янки из Коннектикута» Твена не обращён к прошлому, его автор высмеивает своё общество; Де Кампа интересует, как умный и компетентный американец будет выкручиваться, оказавшись в эпохе после падения Римской империи^[49].

Писательница Джо Уолтон очень высоко оценивала роман, и считала именно Де Кампа изобретателем поджанра «высокотехнологического попаданчества», когда героя или героев переносит в мир с низким уровнем технического развития. К этому поджанру относятся: «Пороховой бог» Бима Пайпера, «Янычары» Пурнелла, «Остров в море времени» Стирлинга (в этом романе остров Нантакет оказывается в бронзовом веке) и «1632» Эрика Флинта. В значительной части этих произведений в прошлое переносятся целые высокоразвитые коллективы (не обязательно из двадцатого века). Это отражает усложнение технического и общественного развития. По состоянию на конец 1930-х годов, в «то, что Де Камп заставил сделать Падуэя, почти верится»: обладая умениями работать руками и хорошо подвешенным языком, герой «Да не опустится…» вполне способен смастерить печатный станок для античной эпохи. Естественно, что попаданец-одиночка ни при каких обстоятельствах не воссоздал бы компьютер и лазерный принтер. Впрочем, большинство авторов попаданческого жанра интересуются войной и военной техникой. Этот мотив присутствует и у Де Кампа, но Пэдуэй победил благодаря стратегическому мышлению, знаниям из будущего и пониманию, насколько важна информационная коммуникация в смутную эпоху. Способ перемещения героя в прошлое Де Кампа не интересовал, он сосредоточился на том, как Пэдуэй пытается использовать свои познания для изменения реальности шестого века. Пэдуэй начал с самогоноварения и двойной бухгалтерии, затем перешёл к печатному и газетному делу, а также внедрению гелиографа. Далее его принимают при остготском дворе и американец помогает разгромить Велизария, а в финале он пытается убедить Юстиниана завоевать Аравию, чтобы предотвратить появление ислама и халифата. «Чем лучше знаешь историю, тем яснее видишь, насколько умна книга. То же самое касается и технологий». Автор даже не пытается подыгрывать своему герою: от изобретения пушек больше головой боли, чем пользы, а попытка издавать в Риме газету привела к дефициту пергамента. Всё это обёрнуто в живой и увлекательный сюжет: малый объём заставил автора разворачивать события в кинематографическом темпе. «Забавно, как Пэдуэя постоянно спрашивают о его религии религиозные фанатики всех мастей, а он всегда отвечает, что он пресвитерианец… Он попадает в самые забавные ситуации, сочетая знания и невежество». В отличие от множества своих аналогов, Пэдуэй не претендует на высшую власть и не женится на принцессе, довольно скромен, и довольствуется закулисной деятельностью, поскольку хочет вернуть себе привычный по будущему комфорт. «Герой-одиночка и содержимое его памяти против целого мира»^[50].

Французские критики меняли отношение к роману. Бернар Блан (журнал Fiction, 1972, № 228) сурово раскритиковал роман, считая, что уже начало заставляет читателя содрогаться: «здесь собраны все мыслимые жанровые клише». Спрэг де Камп отказался от хоть какого-то обоснования переноса своего героя во времени. Основой сюжета по сути является раскрепощение главного героя, что на символическом уровне подчёркнуто тем, как Пэдуэй отпустил бороду, а стиль его речей и описаний его действий становится «естественным». Фабула очень проста, а приключенческое действо можно назвать «руководством по находчивости». «Увлекательно, слишком увлекательно, увы». Как и во многих американских фантастических произведениях, действие подчинено некоей «моральной» идее: у Спрэг де Кампа это назойливое повторение тезиса об «изгнании тьмы». Это следует понимать, что «свет американского капитализма должен разогнать тьму неразвитого общества». Налицо американский неоколониализм, который вторгается в какую-либо страну третьего мира под предлогом оказания ей помощи. Пэдуэй бесхитростно опробует на римском обществе все американские рецепты развития. Не случайно, что первый обитатель Рима, с которым он нашёл общий язык, оказался ростовщиком. «Что же это за свет, который несёт колонизатор? Мир денег, законы спроса и предложения, корпорации, отупляющие методы фальсификации выборов, реклама („Хотите красивые похороны?“). Всё, что нужно для счастья…» Де Камп заявляет, что его герой совершенно аполитичен, но, добравшись до готского двора, Пэдуэй берёт под контроль всю политическую жизнь покорённой германцами Италии и распоряжается ею с, поистине, макиавеллиевской хитростью. «Мирный археолог» развязывает войну со всеми соседями и выигрывает её, внедряя новые вооружения и современные ему методы ведения боевых действий. По мнению Блана, единственным побуждением Пэдуя является «пари с сами собой», своего рода воля Демиурга, стремящегося изменить историю ради собственного любопытства. «А ведь все фашистские диктаторы тоже „хотели отогнать тьму и изменить мир“». В 1999 году Эрик Виаль (журнал Galaxie) отмечал, что французские издания «Да не опустится тьма» трудно отыскать в магазинах и у букинистов, то есть книга выдержала испытание временем. Её можно характеризовать как «наивную, но восхитительную». Читатели конца XX века частенько упрекали героя Спрэг де Кампа в «империализме и меркантилизме» и эти суждения кочевали по издательским аннотациям и текстам на задней странице обложки. На самом деле никто так и не понял, что правдоподобие романной конструкции придаёт именно простота «инноваций», принесённых Пэдуэем в 535 год. Второй эталон попаданчества, который доставляет удовольствие современному читателю и может быть рекомендован для знакомства с жанром, — это «Человек, который пришёл слишком рано» Пола Андерсона. «Времена изменились, нет больше необходимости ругать и разоблачать, и можно просто получать удовольствие, деля его с ближними»^[51].

Роман «Да не опустится тьма» включался в разнообразные библиографические рекомендательные и аннотированные списки, начиная от первого книжного издания 1941 года^[52], и входил в число лучших фантастических романов по данным многочисленных читательских и профессиональных опросов^{[53][54][55][56]}. Например, в 1981 году в «Книге книг» С. Гулбара роман вошёл в десятку лучших произведений о путешествиях в прошлое, вместе с «Меж двух времён» Финнея и «Се человек» Муркока^[57]. На платформе Goodreads роман имеет рейтинг 3,9 из пяти^[58]; на платформе Amazon покупатели оценивают бумажные и электронные издания в 4,5 баллов (по пятибалльной шкале)^[59].

Журнальный вариант объёмом около 125 страниц вышел в свет в Unknown (декабрьский выпуск 1939 года). В полном объёме роман был опубликован издательством Henry Holt and Company в 1941 году. В 1949 году вышло сразу два издания: в серии Galaxy Science Fiction Novels (приложение к одноимённому журналу) и в издательстве Prime Press (далее там вышла книга Де Кампа «Потерянные континенты» — исследование темы Атлантиды в литературе). Первое британское издание было опубликовано в твёрдом переплёте издательством Heinemann в 1955 году. Первое издание в мягкой обложке напечатано Pyramid Books в феврале 1963 года, оно неоднократно перевыпускалось. Покетбук издательства Ballantine Books многократно переиздавался в 1974—1983 годах; его макет печатался в твёрдом переплёте Клубом научно-фантастических книг в 1979 и 1996 годах. В 2005 роман вошёл в авторский сборник «Years in the Making: The Time-Travel Stories of L. Sprague de Camp». Журнал Galaxy’s Edge в 2014 году переиздал «Да не опустится…» с продолжением в четырёх номерах, начиная от августовского^[60]. В 1996 Бен Бова предпринял дополненное издание романа: написать продолжение было поручено Дэвиду Дрейку, который создал рассказ «Чтобы принести свет»^[61][15]. В 2011 и 2017 годах печаталась антология продолжений романа «Да не опустится тьма», получившая название Lest Darkness Fall and Related Stories, куда вошли произведения Дэвида Дрейка, Фредерика Пола, Стивена Стирлинга, а во втором издании добавились новеллы Дэвида Вебера и Гарри Тёртлдава. Выходили переводы на итальянский (в 1959 и 1999 годах — журнальная публикация с продолжением, книжное издание 1972), французский (1973, 1983 и последующие), немецкий (1965, 1973), нидерландский (1983), португальский (1987) языки. Русский перевод В. Баканова впервые вышел в журнале «Если» (1992, № 3), и выдержал не менее шести книжных изданий в 1993—2020 годах^[62][60].

• Sprague de Camp L. Lest Darkness Fall // Unknown. — 1939. — Vol. II, no. 4 (декабрь). — P. 9—87, 132—162.
• L. Sprague de Camp. Lest Darkness Fall / Cover by S. M. Adler and H. Lubalin. — New York : Henry Holt, 1941. — ix, 379 p.
• Sprague de Camp L. Lest Darkness Fall : A Hilarious, Fast Moving Novel of a Situation That Could Not Happen to You. — New York : Galaxy Publ. Company Inc., Printed by The Guinn Company, 1949. — 125 p. — (Novel. № 24).
• De Camp L. Sprague; Drake D. Lest darkness fall; To bring the light / Introd. by Harry Turtledove. — Riverdale, NY : Baen Books, 1996. — P. 3—267. — xi, 336 p. — ISBN 0-671-87736-4.
• Л. Спрэг де Камп. Да не опустится тьма (роман) // Если : Журнал фантастики и футурологии / перевод В. Баканова. — 1992. — № 3. — С. 18—70. — ISSN 0136-0140.
• Спрэг де Камп Л. Да не опустится тьма! (Пер. В. Баканов) // Что было бы, если… : Сборник / Посл. Вл. Гакова: «История в сослагательном наклонении». — М. : АСТ, Ермак, 2004. — С. 5—173. — 908, [4] с. — (Библиотека мировой фантастики). — 2000 экз. — ISBN 5-17-020906-1. — ISBN 5-9577-0664-7.

• Да не опустится тьма на сайте «Лаборатория Фантастики»
• Список публикаций произведения «Lest Darkness Fall» в ISFDB (англ.)