Мардус

Ма́рдус (эст. mardus^[1]), также ма́рдаюус (эст. mardajus^[2]), ма́ррас (эст. marras^[3]), ма́рдо (эст. mardo^[4]) — в эстонских народных поверьях первоначально означал умершего, затем духа смерти и позже — вестника смерти^[5][1]. Чаще всего мог появляться в виде человека, реже — в виде животного или птицы^[4]. Также это мог быть звук или голос^[5]. Обычно Мардус кричал имя человека; если тот откликался, то умирал^[6]. Со словом ′mardus′ созвучно эстонское слово ′mardikas′ («жук»), так как древние эсты считали, что души умерших людей переселяются в насекомых^[1]. Мардус упоминается в эпосе «Калевипоэг».

Мардус известен в Эстонии в основном в районах, расположенных у Финского залива, а также в Вирумаа и в приходах Куусалу и Йыэляхтме^[7][4].

Эстонские народные поверия дают троякое объяснение мардуса:
— в первом случае это дух, предсказывающий смерть, зачастую приходящий в дом: «я видел своего мардуса»; «мардус плачет вместе с ветром»; «если мардус прядёт или плачет, это означает смерть»; «я видел, как кто-то прошёл, должно быть, это был мардус»; «я призову на тебя мардуса» (детская страшилка). Когда ночью люди спят и в темноте слышат звук работающей прялки, говорят: «Мардус (Маррас) прядёт» — и это может означать, что кто-то из жильцов дома скоро умрёт. Также это знак несчастья, беды: «один мардус приходит, другой уходит»; «как мардус на шее» (когда случается пожар или приходит вор)^[8];
— во втором случае речь идёт о курице или петухе и так называемой «четырёхглазой» собаке (пятна разного цвета над глазами), поведение которых косвенно выдаёт присутствие мардуса. Если вечером или ночью куры кудахчут на насесте, а четырёхглазая собака лает и рычит, — значит, они видят мардуса;
— в-третьих, мардус довольно часто объясняется как «привидение, выходец с того света» (эст. kodukäija, в некоторых местах Вирумаа также используется слово коопъялг (эст. koopjalg))^[7].

Однако в одной из традиций кихелконда Хальяла встречается такое различие: то, что приходит до смерти, — это добрый дух или привидение; но то, что приходит после смерти, — это злой дух или нежить. Таким образом, привидение здесь — всего лишь предвестник, не более того^[7].

У балтийских шведов около 1600 года маррас означал человека, который вот-вот умрёт^[4].

Согласно Ф. Р. Крейцвальду (1803—1882), мардус — это голос лесных духов, которые в древности тихими вечерами жаловались на страдания и беды или предвещали всевозможное зло^[5]. Мардуса часто можно услышать близ древнего городища эстов Лоху Яанилинн — одной из двух крепостей повстанцев земли Харью во время восстания Юрьевой ночи в 1343 году. Крейцвальд также писал, что слышал от старика из Нисси, что если голос мардуса раздаётся часто, то можно ожидать войны^[4].

Крейцвальд предполагал, что слово mardus произошло от слова märtyrer (мученик^[9]), которое употреблялось на территории Эстонии в период римской империи, а это значит, что это слово вполне могло использоваться для обозначения предков, павших за свою веру. Эстонский фольклорист и этнолог М. Й. Эйзен (1857—1934) отрицал эту связь и считает, что Мардус — это вариант бывшего хорошо известным в Финляндии и Эстонии имени Маррас, а Крейцвальд, назвав мардуса духом, устанавливает слишком узкие рамки для этого существа^[4].

Согласно Эйзену, Мардус всегда появляется там, где кому-то суждено умереть. Также в местах, где кто-то умер и был похоронен, Мардус вызывает появление призраков. Появление Мардуса не всегда означает неминуемую смерть — она может наступить и через довольно долгое время. По рассказам стариков, в древности все места были полны мардусов. Очень часто Мардус не появляется в каком-либо облике, а возвещает о своём присутствии грохотом, громом, иногда стонами, шагами. В Вирумаа, услышав какой-либо шум на чердаке дома, часто говорят: «Мардус гремит!», и зачастую говорящий не знает, что подразумевается под этим. При этом, в Вирумаа понятия мардуса и выходца с того света иногда настолько сливаются, что, по Эйзену, можно сделать предположение, что Мардус — это восставший из мёртвых. Последнее предположение якобы подтверждается тем фактом, что после трагической смерти человека и его похорон часто появляются призраки в различных обличьях. Когда на кладбище находят выкопанные или вышедшие на поверхность человечески кости и перезахоранивают их — призраки исчезают^[4].

В своём труде «Эстонская мифология» Эйзен, рассуждая о Мардусе, упомянул финского языковеда Йоозепа Миккола, который считал, что изначально слово marras означало «мёртвый» и было заимствовано из иранского языка^[4].

В финских народных поверьях этот образ отражён в названии marraskuu (марраскуу), обозначающем осеннее увядание природы (в просторечии — ноябрь), аналогично эстонскому kooljakuu (коольякуу) — «месяцу умерших (покойников)»^[7]. В Прибалтике день поминовения усопших приходится на ноябрь. Эйзен указал на предположение финского профессора Карле Круна (1863—1933) о том, что эстонское слово mardikuu («мардикуу») произошло от слова mardakuu (marda + kuu — «месяц мардуса»), и в таком случае слово «ноябрь» сливается c «мардикуу» и означает месяц, в течение которого отмечалось время возвращения душ или время заклания в жертву^[4].

Мардус упоминается во вступлении к собранному и переработанному Крейцвальдом эстонскому эпосу «Калевипоэг»^[10]:

Стоны ночью я услышал,

Стоны Мардуса лесного,

Плачущего в тёмной чаще,

Причитающего громко.

Кто же Мардуса обидел,

Кто его рыдать заставил?

Что кричит он так истошно?

Что так воет он и стонет?

Он над гибелью рыдает,

Над родною кровью плачет,

Над слезами мук народных,

Над терзаньями неволи,

Над безвременной кончиной

Тех, что в небе, словно горы

Облаков, окаменели…

• Калевипоэг: эстонский народный эпос / Собрал и переработал Ф. Р. Крейцвальд. — Пер. с эст. В. Державин и А. Кочетков; [Послесл. Э. Нирка; Коммент. и примеч. Э. Лаугасте]; иллюстрации К. Рауда. — Таллин: Ээсти раамат, 1979. — 250 с.