Оскудение

«Оскудение» — двухтомная книга очерков русского писателя и публициста С. Н. Терпигорева (С. Атавы), по мнению исследователей, его самое значительное литературное произведение. Очерки, составившие первый том «Оскудения», впервые напечатаны в № 1—12 журнала «Отечественные записки» в 1880-м году с подзаголовком: «Заметки и наблюдения тамбовского помещика». Очерки, составившие второй том с общим названием «Матери», печатались с мая по декабрь 1881 года в газете «Новое время» под заголовком «Пять глупых дев. Очерки, заметки и наблюдения тамбовского помещика». Обе части составили первый подраздел «Оскудения» под общим названием «Благородные». Такой подзаголовок появился в последнем прижизненном издании 1882 года^[1]. В дальнейшем писатель намеревался создать ещё две части очерков, предполагая посвятить их дворовым людям и крестьянству, но эти планы так и не осуществились^[1].

Известность Терпигорева как летописца русской деревни накануне и после отмены крепостного права неразрывно связана с «Оскудением», которое до известной степени стало «нарицательным словом». По легенде, которая, однако, не подтверждается позднейшими исследованиями, побудительным мотивом к созданию послужила совместная охота Терпигорева с Николаем Некрасовым^[2]. Непричастен к замыслу и Салтыков-Щедрин, хотя известно, что он вносил в редактируемый текст значительные поправки^[2]. Мотивы «Оскудения» присутствуют в ранних очерках Терпигорева «В степи», напечатанных в «Отечественных записках» в 1870 году. Сам Терпигорев писал, что, чувствуя себя уже на склоне лет, решил исполнить в отношении своей малой родины «последнюю обязанность — воспеть её страдания и лишения, которых я был свидетелем во всё то время, как стал себя помнить» («На родине», 1882).

В очерках «Оскудения» отразился автобиографический опыт писателя; книга богата бытовыми, пейзажными подробностями, диалектной речью Центрально-Чернозёмного региона^[3], содержит «блестящие образцы писательской публицистики»^[4].

Повествователь у Терпигорева — это не столько помещик, погружённый в хозяйственные заботы, сколько охотник, всё лето путешествующий со своим приятелем Яшкой Бердебой — дворовым человеком, оставшимся не у дел после долгих лет службы, жизнь которого в пореформенное время напоминает нам «продолженную», по выражению В. Г. Андреевой^[5], судьбу Сучка из «Записок охотника» И. С. Тургенева^[6]. Всё происходящее в «Оскудении» оценивается с позиции стороннего наблюдателя, находится ли он в ресторане у Дюссо, в гостиной помещичьего дома или отдыхает на обочине лесной дороги^[6].

На правах очевидца автор рисует тревожные картины ожидания реформы 1861 года и грустную панораму вызванного ею помещичьего разорения, дворянскую неприспособленность к самостоятельному труду: «Жизнь, выбитая из прежней колеи, тащилась по какой-то новой, совсем неведомой дороге, где что ни шаг, то сюрприз» («Новый барин»). Терпигорев изображает захвативший растерявшихся помещиков разгул страстей и обречённые попытки устроить свою жизнь на новых основаниях: пока отцы и мужья пускаются в имущественные авантюры, дворянки и бывшие помещицы, теряя всякое достоинство, превращаются в содержанок и т. д.

С. А. Венгеров отмечал, что каждый отдельный тип, выведенный Терпигоревым, ярок и полон жизненной правды. «Но когда прочитаешь подряд обе части „Оскудения“ и всё время встречаешь одних только людей без ума или без совести, одних только полупомешанных, лентяев и негодяев различных сортов, то невольно задаёшь себе вопрос: неужели вторая половина 60-х годов, эпоха первых земских собраний, первых лет судебной реформы, дала только героев терпигоревского „Оскудения“? Из „оскудевшего“ дворянства ведь вышло и „кающееся“ дворянство, давшее народников 70-х гг. На это у Терпигорева нет ни малейшего намёка. Земство у него представлено исключительно в виде каких-то головотяпов с разгоревшимися от жадности глазами, которые не умеют даже составить протокола заседания и только о том и думают, чтобы сорвать что-нибудь с концессионеров»^[7]. Впрочем, сам же Венгеров «до известной степени» оправдал эту однобокость тем, что очерки носили не только бытописательный, но и сатирический характер.

Возражения следовали и со стороны простых читателей: как свидетельствовал князь Г. Е. Львов, «на рубеже между старой и новой жизнью семья наша не была захвачена той лавиной имущественного и духовного оскудения, которое описал так ярко Сергей Атава»^[8].

Противоречие, отмеченное Венгеровым, по-прежнему бросается в глаза современным исследователям: «Конечно, широта оскудения, которое охватывает огромное количество помещиков, вызывает у читателя некоторое недоумение, однако Терпигорев не стремится дать обзор помещичьей жизни в пореформенное время во всей его полноте»^[6]. В 1885 году Терпигорев сделал важное разъяснение по поводу некоторых подобных упрёков, уверяя, что не показал благополучную сторону жизни только потому, что лично не знал «почти ни одного такого примера, а писать об исключениях, да ещё и понаслышке», он не хотел.

Вместе с тем на страницах «Оскудения» появляются типы, совершенно новые для русской литературы: таковы, прежде всего, Варвара Разлимонова (Варенька), бывший секретарь консистории Сладкопевцев и купец Подугольников. Двое последних представляют тех «новых бар», которые приходят на смену «оскудевшим»: «С прошедшим у них нет никакой связи. До будущего им нет никакого дела» («Итого»). «На место одного безобразия явилось другое, и бог весть ещё, какое из них хуже и ядовитее… Дом они покупают «на снос», скотину «на убой», выгон «на распашку», сад «на сруб». А. П. Чехов, высоко оценивавший «Оскудение», в «Вишнёвом саде» запечатлел следующую волну «оскудения».

Непосредственно к «Оскудению» примыкают последующие очерки Терпигорева: «Нантские пулярки», «Сморчки», «Жорж», «Соничкин сын», «Повесть о том, как купец 2-й гильдии Подугольников подавился землёй», «Жёлтая книга. Сказание о новых княгинях и старых князьях», а также цикл «Потревоженные тени».

Очерки «Оскудения» обратили на себя внимание публики и критики и вызвали ряд преимущественно положительных отзывов. П. В. Быков в предисловии к книге Терпигорева, как современник автора, отмечает: «Когда окончилось „Оскудение“ и получилась довольно цельная картина жизни деревни, старой и новой, до и после реформы, оно произвело в обществе настоящую сенсацию, как вещь безусловно талантливая, отвечающая интересу дня…»^[9]

На публикацию откликнулись «Санкт-Петербургские ведомости», «Неделя», «Русские ведомости», «Русская мысль», «Русское богатство». «Оскудение» сравнивалось с «Убежищем Монрепо» Салтыкова-Щедрина^[1].

С. А. Венгеров отмечал, что «Оскудение» по колоритности языка, легкости, живости и простоте рассказа, полному отсутствию какой бы то ни было напряженности и добродушному юмору принадлежит к очень видным явлениям русской беллетристики, «где общие выводы получаются помимо воли автора»^[7].

По мнению И. И. Ясинского, «герои „Оскудения“ могли бы смело фигурировать в „Мёртвых душах“. Чувствуется какая-то духовная связь между бессмертной поэмой Гоголя и „Оскудением“»^[1].

В предисловии к немецкому изданию 1893 года говорилось, что в художественном отношении «Оскудение» можно причислить к лучшим сатирическим описаниям народов во всемирной литературе^[10].