Баркентина с именем звезды

«Баркенти́на с и́менем звезды́» — повесть-сказка Владислава Крапивина. Опубликована в 1971 году в журнале «Уральский следопыт» с собственными иллюстрациями писателя. Главный герой, Мальчик, переезжает в старинный приморский город, где знакомится с говорящим лягушонком Чипом. В гавани появляется ветхое судно, баркентина, которая представляется Мальчику живым воплощением мечты и морской романтики. Когда герой узнаёт, что из парусника хотят сделать плавучий ресторан, он молит о чуде, чтобы этого не случилось; неожиданно чудо происходит — огонь с далёкой звезды сжигает парусник. В повести заметны мотивы фольклорной и литературной сказки, черты притчи. Существует точка зрения, что в повести появляется крапивинский тип героя, в котором сочетаются качества поэта и рыцаря; герой-искатель непримирим ко Злу и следует за мечтой, не подчиняясь законам жизни; он стремится одухотворить обычную жизнь, превратить реальность в добрую сказку.

По словам автора, повесть-сказка была написана после посещения баркентины «Капелла» в Риге, куда Крапивин ездил со своим отрядом «Каравелла» для участия в морской игре ^[1]. Повесть была впервые опубликована в 1971 году в апрельском номере журнала «Уральский следопыт». Писатель вспоминал, что решился проиллюстрировать повесть самостоятельно, поскольку неожиданно оказалось, что художники журнала не знают, как рисовать баркентину^[2][3].

Обыкновенный, «светлоглазый и чуть веснушчатый» Мальчик (автор использует заглавное написание^[4]) переезжает с родителями в старинный город на берегу моря^[5][6]. В этом городе узкие улицы с железными фонарями, со стен домов смотрят «каменные львиные морды», а у «маленькой кирпичной крепости» в землю вросли «чугунные пушки»^[7][4]. Мальчик интересуется мореходством — он просит отца купить ему морской словарь, различает виды судов, рисует в тетрадках схемы кораблей, хранит кольцо от якорной цепи^[8]. Каждый день с дамбы, отделяющей гавань от реки, Мальчик смотрит на корабли, иногда до самого вечера, и однажды знакомится с говорящим лягушонком Чипом^[9], который научился говорить, так как ему стала интересна человеческая жизнь^[10]. Они становятся друзьями и счастливо проводят время в морских играх^[5]. Засидевшись допоздна на дамбе, друзья видят «тёплую и ясную», «яркую звезду», которая «загорелась раньше других»^[11][12]. Оба любят эту Звезду; Мальчик выбирает её своей звездой — он думает, что так делают все моряки. Мальчик мечтает о том, что станет капитаном и назовёт корабль именем Звезды, а Чипа возьмёт с собой в плавание^[11][13].

У дамбы своё последнее пристанище находит ветхое судно — баркентина. Мальчик знакомится с боцманом Мартынычем, который отвечает за старый парусник^[5][11]. С разрешения Мартыныча Мальчик посещает баркентину и слушает рассказы о её давних путешествиях — «путеводная Звезда» служила проводником и защитником парусника. Мальчик счастлив, видя в баркентине воплощение своей мечты^[11]. Корабль становится «другом» Мальчика^[14], который представляет себя моряком, воображает ревущие штормы, трогает штурвал и прикладывает щёку к мачте — «слушает, как в стеньгах и вантах гудит ветер»^[5].

Романтика мечты вступает в столкновение с реальностью: деятельный начальник Рудик собирается сделать из баркентины плавучий ресторан^[5][15], что в представлении Мальчика унижает «гордый парусник-ветеран». Герой воспринимает корабль живым, страдающим «от отчаяния и беспомощности»^[15]. Спасти корабль от унизительной роли могут только «чудеса»^[5]. Мальчик, следуя совету Чипа, обращается к тучке и Звезде с просьбой «отвести беду» от корабля; он молит о чуде с помощью считалки-заклички^[16][17]. Таким чудом становится огонь с далёкой звезды, который сжигает парусник. Мальчик вынужденно расстаётся с баркентиной и со старым моряком^[5], который уезжает в деревню. С наступлением осени Чип должен лечь в спячку до весны^[18]. Мальчику снится чудесное превращение лягушонка в человека; он пишет письма двум учёным и «знаменитым писателям-фантастам братьям Саргацким», спрашивая совета, как это сделать. Мальчик получает ответ от Саргацких, что превращение в человека лягушонка со «смелым мальчишеским сердцем» вполне возможно^[19][20], а в декабре Мальчик получает по почте от Мартыныча игрушечный кораблик «размером с голубя»^[21][22].

По мнению рецензента, писателя Ю. Бриля, развязка с пожаром оказалась несколько неудачной, поскольку для такого финала говорящий лягушонок и волшебная звезда не требовались: роль чудес в приключениях героя могла бы быть более значимой; романтическая мечта разбита, Мальчик лишается возможности «слушать эхо былых штормов» и теряет новообретённого друга Мартыныча^[5]. Литературовед В. Швейцер считала произведение (наряду с «Далёкими горнистами») примером того, как писатель пытался «разомкнуть созданный им круг», то есть уйти от повторов (которые были заметны в таких книгах, как «Алые перья стрел» и «Посмотри на эту звезду»), от «мальчишек своего детства, своего двора» или от отряда «Каравелла», созданного писателем^[23]. Как отмечала Швейцер, в повести «нет ни двора, ни пионерского лагеря», Мальчик — «настоящий» и вместе с тем «несколько условный»; чудо случается непосредственно в реальности, а «не во сне или в фантазии»^[24]. По оценке Швейцер, моряк Мартыныч стал первым у Крапивина «живым и обаятельным образом взрослого»^[24].

Писатели С. Лукьяненко и П. Вязников, рассматривая развитие темы смерти в творчестве Крапивина, превращение страха смерти в её романтическое и радостное предчувствие («некроромантизм» писателя)^[25], писали, что в повести уже появляются «непростые корабли… магия и мысли о гибели людей и кораблей». По мнению Лукьяненко и Вязникова, лягушонок Чип, хотя и не представляет опасности, является оборотнем — его можно сравнить с непонятным существом Чибой из поздней повести Крапивина «Лоцман» — то ли оборотнем, то ли игрушкой, то ли «игрушечным оборотнем» и т. д. Писатели отмечали, что страх перед лягушонком не испытывают лишь Мальчик, Мартыныч и братья Саргацкие^[26]. Писатель Ш. Идиатуллин в рецензии на повесть Крапивина «Дагги-Тиц» (2008) сравнил лягушонка с «дружелюбной мухой», показанной в поздней повести^[27].

Литературовед Н. Богатырёва отмечала, что образ Чипа отсылает к характерной для фольклорной и литературной сказки теме того, как «фантастическое существо» становится человеком. В то же время образ лягушонка сближается с такими образами фольклорной волшебной сказки, как жизнерадостный Мальчик-с-пальчик, Мужичок с ноготок — в большей степени, чем с «заколдованными лягушатами»^[28]. В разговоре с Мальчиком Чип говорит, что знает про царевну-лягушку, про «принцев и царевен», которые потом «превращались в человеков»; по его словам, «это хорошо, но это сказки»^[28]. По мнению Богатырёвой, писатель обращает внимание на «индивидуальность Чипа» — у него «слишком горячая, не лягушачья кровь». Сходство Чипа с Мальчиком с пальчиком и Мужичком с ноготком выражается в его внешности: Чип «размером с напёрсток», у него блестящие «выпуклые глазки», а «широкий рот… озорной, как у первоклассника»^[19]. Привычки делают лягушонка, который мечтает о человеческой, а не лягушачьей жизни, «о приключениях и Южных морях» (как и Мальчик), похожим на обычного мальчишку; характер Чипа, по оценке Богатырёвой, «весёлый, хулиганский, мечтательный и слегка капризный»^[19]. Кроме того, по мнению литературоведа, автор даёт понять, что Чип на самом деле может стать мальчишкой, на что указывает ответ братьев Саргацких (в их образе, по оценке Богатырёвой, очевидны черты братьев Стругацких)^[19]. Богатырёва отметила эпизодический, но запоминающийся образ окуня Пантелея Осьминоговича, который очень похож на «типичного обывателя, труса и скандалиста»^[29]. В старинном городе, по мнению Богатырёвой, можно узнать Таллин^[30].

Исследователь М. Комин отмечал значимость баркентины и Звезды для духовного взросления героя — Мальчик вынужден перенести утрату после радости знакомства с кораблём, к которому он испытывает «восторг и почтение»^[16]. С этой точки зрения Звезда символизирует «небесное утешение», поскольку её существование указывает на то, что баркентина окончательно не умирает и не исчезает. Согласно Комину, образ Звезды имеет философское и символическое значение: Мальчик, наблюдая за Звездой, думает «о добре и дружбе, чести и бесчестии», о важности чётких ориентиров. Звезда символизирует «благородство, свободу, неподвластность, возвышенность над мелочными и суетными заботами»^[31]. Звезда выступает «высшим источником силы и доброты» и в то же время символизирует «спасение… от тяжкого бремени»; Звезда останется напоминанием Мальчику о погибшем корабле. Комин отмечал, что сгоревшая баркентина «сохраняет свою честь»; её смерть можно сравнить со вспышкой настоящих звёзд, которые, погибая, на мгновение увеличиваются в размерах и светят более ярко^[16].

Писатель Д. Быков, комментируя избыточный, с его точки зрения, романтизм Крапивина, отмечал присутствие романтики («волшебного вещества») и в названиях произведений, включая «прелестное название» повести^[32]. Биограф Крапивина А. Щупов включал повесть в авторский цикл «Сказки капитанов»^[33].

По оценке кандидата филологических наук Н. Северовой, в повести появляется крапивинский тип героя, в котором сочетаются качества поэта и рыцаря; «избранный» герой непримирим ко Злу, всегда следует за мечтой, не подчиняется законам жизни. Герой стремится словом и делом преобразовать «жизнь убогую в жизнь одухотворённую», превратить реальность в добрую сказку; «истинная душа» становится «зеркалом, которое дарит окружающим сказочный мир». Сказочное миросозерцание сохраняет главное в человеке — «любовь к жизни». Как отмечала Северова, Мальчик мечтает увидеть другие, неведомые миры, он открыт разным стихиям, воде и небу, доверяет им, не боится высоты и ветра. Герою доступна любовь, он различает жизнь «горячего сердца» и «сытого бегемота», не думает о себе в момент опасности^{[10][34][35][4]}.

По оценке Северовой, повесть насыщена мотивами волшебства, сказки, чуда (эти слова в тексте заменяют слово «душа»), в числе которых мотив зеркала; сказочность подчёркивает и сам автор, а главной герой нуждается в чуде^{[22][34][35][16]}. Волшебство проявляется в сюжете, в системе образов-двойников и в композиции произведения^[36]. По мнению Северовой, отсутствие конкретного имени у главного героя с самого начала указывает на уровень притчи^[4]. Двойник Мальчика — образ Чипа, он связывает водную стихию и человеческий мир; у него, как и Мальчика, «горячая кровь, горячее человеческое сердце»^[36][4]. Исследовательница находила в повести принципы контраста и пограничного сосуществования, принцип духовного родства, а также образы, сочетающие разные стихии^[10][34]. Мотив зеркала, с одной стороны, выражен в зеркальце от секстанта, а с другой — заметен в системе образов, построенных по зеркальному принципу^[4].

В начале повести противопоставляются большое и малое (принцип контраста), «обобщённое и конкретное», воплощённые в образах «Карты Всех Морей и Океанов» и «кораблика из коричневой сосновой коры с бумажными парусами» — эти предметы выделяются автором в комнате Мальчика. Контрастируют между собой новое пространство — «пространство без истории», — где сначала живёт герой (новые город, дом и школа) и старинный город, куда он переезжает. Пространство последнего приближает мечту Мальчика о морских путешествиях, поскольку там он обретает настоящий корабль — баркентину вместо маленького кораблика из коры^[10][4]. Согласно Северовой, контраст выражен и в эмоциональной насыщенности сюжета: день рождения героя — «самый светлый день» — оказывается для него самым мрачным временем, когда он узнаёт, что из баркентины сделают ресторан, и тогда же баркентина погибает. «Принцип пограничья» в повествовании постепенно становится всё более значимым: Мальчик видит «пограничье между небом и землёй», когда смотрит на крыши и башни старого города. В дальнейшем, по Северовой, появляются образы, которые соединяют различные стихии — небо (или ветер) и море (вода) — сочетаются в образах флюгеров «на крышах и башнях»; рассыпанных по воде кувшинок, чьи «стебли [уходят] в зеленоватую глубину»; чаек, которые провожают корабли; самого прибрежного города, «продутого морскими ветрами»^[10][4]. Соединение неба и моря выражается в образах флюгеров: часть из них имеет под собой «перекрещенные стрелы» с буквами «N», «S», «W», «O» на наконечниках — в восприятии Мальчика это «морские названия», указывающие на стороны света^[4].

Северова разделяла художественное время произведения на «время Счастья и время Несчастья»: первое характеризует «вживание героя в пространство» старинного города и появление в этом пространстве баркентины; второе время начинается, когда выясняется, что из парусника сделают кабак, и включает «тревожные сны Мальчика о баркентине»; это время ускоряет взросление Мальчика^[4]. Образ баркентины, чьё прибытие в гавань акцентируется в рамках художественного времени произведения, семантически связывает разные стихии (небо, вода и земля). Баркентина символизирует духовность; её появление сразу разделяет систему образов на две группы, с точки зрения наличия или отсутствия духовности. По одну сторону оказываются старинный город, морской ветер, чайки, Мальчик, лягушонок Чип и старый моряк Мартыныч, по другую — капитан Рудик, воспринимающий парусник как «старый ящик». Согласно Северовой, образы героев в повести сначала выглядят как «система двойников» (Мальчик и Чип, Звезда и баркентина), однако выясняется, что всех, кто защищают баркентину, включая Звезду, объединяет духовное родство, способность преобразовывать серую жизнь в сказку^[36][34][4]. Баркентина воздействует на духовное развитие героя, принося ему и счастье, и несчастье^[10]. Когда Мальчик ставит себя на место баркентины, он осознаёт, что «лучше умереть, чем потерять душу»; по Северовой, это заметно в эпизоде, когда герой залезает на мачту, спасаясь от Рудика^[4]. Важность парусника для двух друзей показывается Крапивиным с помощью прямой речи повествователя и высказываний героев^[4]. По мнению Северовой, баркентина, умерев, остаётся победителем, поскольку сохраняет «лучшее, что есть в Душе» ^[10][16].

Образ Звезды, которая вводится в повествование раньше баркентины, связан с ней в мечтах мальчика и является её «сестрой», двойником или зеркальным отражением. Звезда предотвращает беду, исполняет желания и спасает парусник от унижения^[36][4]. По мнению Северовой, Звезда символизирует одухотворённость, хотя автор использует слова «волшебство» или «чудо». Зеркальце от секстанта, служащее волшебным предметом-помощником, дарит главному герою красочный и поэтический мир сказки^[22][4][16]. «Считалка»-заговор (обращение к тучке, чтобы «разогнать беду» и позвать Звезду) иллюстрирует возможность сказочного преобразования мира с помощью слова^[34]. Как отмечала Северова, возможность волшебства показывается и в кольцевой композиции. В начале повести мальчик теряет маленький кораблик, а в концовке старый моряк дарит герою игрушечный кораблик, напоминающий птицу, «крутобокий, лёгкий, с узорами на высокой… корме, с выпуклыми сверкающими парусами». По выводу Северовой, это «корабль из Сказки», в ней соединяются «море, небо и его [Мальчика] земная душа»^[22][4].

• Богатырева Н. Ю. Литературная сказка В. П. Крапивина (жанровое своеобразие и поэтика) / Дисс. канд. фил. наук. Специальность 10.01.01. — русская литература. — М., 1998. — 209 с.
• Бриль Ю. Вперёд и обратно. [Рецензия] // Урал. — 1980. — № 11. — С. 178—181.
• Идиатуллин Ш. Ш. «Дагги-тиц» . Блог Шамиля Идиатуллина (8 сентября 2008). Дата обращения: 16 июля 2023.
• Комин М. В. Звезда как образ-символ в прозе Владислава Крапивина // Вестник ТвГУ. — 2023. — № 3 (78). — С. 220—227. — ISSN 1994-3725.
• Крапивин В. П. Крапивинский календарь // Струна и люстра. — М. : Эксмо, 2007. — С. 455—544. — (Владислав Крапивин. Отцы-основатели: Русское пространство). — 5000 экз. — ISBN 978-5-699-21761-8.
• Крапивин В. П. Комментарии к Собранию сочинений // Струна и люстра. — М. : Эксмо, 2007. — С. 575—666. — (Владислав Крапивин. Отцы-основатели: Русское пространство). — 5000 экз. — ISBN 978-5-699-21761-8.
• Северова Н. Г. Семантика космического и земного в повести В. Крапивина «Баркентина с именем звезды» // XV Зыряновские чтения: материалы Всероссийской научно-практической конференции (Курган, 7-8 декабря 2017 г.).. — Курган: Изд-во Курганского гос. ун-та, 2017. — С. 158—159. — ISBN 978-5-4217-0416-4.
• Северова Н. Г. Герой детской литературы в условиях социального слома (к восьмидесятилетию уральского писателя Владислава Крапивина) // XVI Зыряновские чтения: материалы Всероссийской научно-практической конференции (Курган, 6-7 декабря 2018 г.).. — Курган: Изд-во Курганского гос. ун-та, 2018. — С. 213—216. — ISBN 978-5-4217-0462-1.
• Северова Н. Г. Воин, сказочник, герой…Владислав Крапивин. Путь. 1990-е годы  (рус.). Литературная Газета (10 октября 2018). Дата обращения: 1 апреля 2023.
• Северова Н. Г. Глава 3. Уроки Счастья и Несчастья // Владислав Крапивин: субъективный взгляд. — Издательские решения, 2023. — ISBN 978-5-00-599408-0.
• Скицин Я., Скицин В. Как умирают ёжики, или Смерть как животворящее начало в идеологии некроромантизма (Опыт краткого обзора, вступление в исследование) // Двести. — 1995. — № В (январь). — С. 32—43.
• Швейцер В. А. Всё начинается в детстве (Творческий портрет Владислава Крапивина) // Книги — детям. Статьи и материалы по руководству детским чтением / Сост. Г. И. Трухачёва. — М.: Детская литература, 1973. — С. 23—29.
• Щупов А. О. Владислав Крапивин. — 2-е изд., перераб. и доп. — Екатеринбург: Сократ, 2022. — 560 с. — (Жизнь замечательных уральцев: вып. 9). — ISBN 978-5-6049016-2-5.