Конец мелкого человека

«Конец мелкого человека» — длинный рассказ (или повесть) Леонида Леонова, написанный в 1922 году и опубликованный в журнале «Красная новь» в 1924 году^[1]. Спустя 35 лет, при подготовке к изданию в девятитомном собрании сочинений 1960—1962 годов, текст произведения подвергся существенной переработке.^[2]

В рассказе, написанном под явным влиянием Фёдора Достоевского, представлен расхожий в русской литературной традиции образ «маленького человека» в атмосфере первых послереволюционных лет.

Профессор Фёдор Андреич Лихарёв — 52-летний учёный-палеонтолог, когда-то писавший труд о климате мезозойской эпохи, — влачит жалкое, голодное существование в одном из послереволюционных городов периода военного коммунизма. Он живёт с сестрой Еленой Андреевной, которая постоянно ходит для него «в очереди» за едой. Кроме того, Фёдор Андреич страдает от припадков сердечной болезни, во время которых к нему является ферт (имеющий сходство с чёртом из «Братьев Карамазовых» Ф. Достоевского). Узнав о видениях брата, Елена Андреевна советует ему обратиться к Ивану Палычу Елкову — знакомому доктору.

Оказавшись у Елкова на приёме, Лихарёв рассказывает ему о ферте, на что тот отвечает: «Да и все мы теперь тронутые, знаете…» — и приглашает профессора зайти к нему в пятницу на вечерок, на котором собираются «наиболее обалделые» представители общества. В это же время к самому Лихарёву приходит Исак Иваныч Мухолович — загадочный, вечно смеющийся человек, который просит профессора продолжать труд о мезозойском климате взамен на некоторую провизию по талонам.

В назначенное время Лихарёв приходит на вечер к Елкову. На фоне многочисленных «тронутых» гостей выделяется некий Титус, имеющий «загадочный камень на душе». Он рассказывает об одном «забияке» из 38-й артиллерийской бригады, господине Жеромском, который поссорился с юношей Варнавиным из-за симпатий к командирской дочке. Однажды Жеромский предлагает Варнавину выпить наугад из двух бокалов, в один из которых подсыпает какой-то порошок. Молодой человек отказывается пить. Тогда Жеромский выпивает оба бокала. Охваченный страхом, Варнавин убегает: вскоре после этого он застрелился. Жеромский, в свою очередь, признаётся, что всё это было частью розыгрыша, а ядовитый порошок оказался обычной содой.

Некоторые гости подозревают, что под личиной Жеромского скрывается история Титуса о самом себе. По его просьбе Лихарёв одалживает ему половину своих денег. Елков приглашает профессора на следующий пятничный вечер, но тот резко отказывается, говоря, что больше не придёт. Ночью, у себя дома, Лихарёв вновь встречается с фертом, предрекающим неминуемое крушение революционного проекта в России: «…растащат по слабости человеческой, как пить дать!.. Между нами-то говоря, и сам ты… пускай один какой-нибудь кирпичик, но предпочтительно из фундамента, тоже утащишь…»

Лихарёву всё-таки приходится посетить квартиру Елкова, чтобы «с Титуса должок получить». Завалившийся на вечер Титус продолжает отрицать свою связь с Жеромским, прибавляя, что ни 38-й бригады, ни самого Жеромского, ни Варнавина никогда не было. Внезапно в квартиру врывается девочка — дочь соседки по адресу Лихарёва — и сообщает, что Елене Андреевне стало очень плохо, а из горла пошла кровь. Профессор мчится домой и обнаруживает сестру в постели. На какое-то время ему приходится взять большинство бытовых обязанностей на себя. Явившийся по приглашению Елков рекомендует «жечь всё подряд и жрать», чтобы добиться выздоровления Елены Андреевны. Попутно он упоминает, что Титус «пулю себе в лоб пустил», видимо, не выдержав мук совести от своей истории.

Фёдор Андреич хочет сходить сестре за морковью, однако сильно задерживается из-за человека, пришедшего к нему налить воды. Профессор возвращается домой только за полночь. В кабинете его встречает ферт, недвусмысленно намекая на что, что Елена Андреевна уже скончалась. Лихарёв проваливается в сон и пробуждается в кресле. К вечеру тело сестры выносят из квартиры. Фёдор Андреич плачет, ощущая себя одиноким и беспомощным. К нему, оголодавшему и насквозь промёрзшему, в последний раз является ферт — он предлагает профессору растопить печь собственным сочинением о мезозойской эпохе, отныне никому не нужным. Пятьсот намелко исписанных страниц — труд всей жизни Фёдора Андреича — в одночасье превращаются в золу: «В ту ночь великое умиротворение снизошло наконец ему в сердце и заодно та самая мудрая человечность, которой так недоставало ему всю жизнь, чтобы умереть без крика».

Пришедшему навестить его Мухоловичу Лихарёв говорит, что Елена Андреевна уехала с квартиры, а также рассказывает о сожжённой в печи рукописи, прибавляя: «Не надо жалеть, не надо обременять собою память счастливых потомков. Этот дом покрасят заново, в нём будут жить новые жильцы. Что ж, они случались и раньше, смены геологических формаций! Нас будут считать исторической ошибкой, а ошибки надо поправлять…» Оставшись один, Фёдор Андреич, приготовившийся умирать, выходит с возникшим фертом на улицу, но вдруг возвращается к окну своего кабинета: за стеклом, «в запятнанной жёлтым жидким светом комнате, на полусъехавшем тканьевом одеяле и закинувшись к стене, сидел поперёк кровати бывший Фёдор Андреич и глядел в этого, приплюснутого любопытством к окну, расширенными незрячими глазами».

Подобно другим произведениям Леонова, в «Конце мелкого человека» философски анализируется тема революции и её влияния на мировоззрение «бывших» людей. Как отмечает Л. П. Якимова, «вопрос, мучительно волнующий героев повести и прежде всего составляющий контекст ночных раздумий, тревог и сомнений профессора Лихарёва, состоит в том, выдержит ли <…> „мелкий“, то есть принадлежащий к миллионам, человек непомерную тяжесть служения отвлечённо-высокой идее строительства „деликатного здания“, да и вообще способна ли человеческая природа согласоваться с „размахом нечеловечьим“ и не окажется ли непомерной, неоплатной цена посягновения на заведомо слепую, миражную цель»^[3]. В этом плане очевидно не только стилистическое, но и мировоззренческое влияние на молодого Леонова творчества Достоевского: упоминаемое в леоновском рассказе «деликатное здание» перекликается с символическими образами, которыми Достоевский «обозначал идею всеобщего уродливого соединения людей по католическим и социалистическим шаблонам: „вавилонская башня“ (будущее царство социализма); „хрустальный дворец“ (здание будущей жизни, возведённое на началах разума и подавления индивидуального желания); „муравейник“ (земное благополучие, основанное на инстинкте самосохранения и необходимости непрерывного труда ради собственной пользы)»^[4].

Александр Воронский, лидер литературной группы «Перевал», критиковал излишнюю стилизованность ранних леоновских рассказов, включая «Конец мелкого человека», и добавлял, что Достоевский «определённо давит Леонова своей колоссальной фигурой во вред его изобразительному дару», однако не отказывал молодому писателю в художественном таланте^[5].