Пирамида (Леонов)

«Пирами́да» — 1500-страничный философско-мистический роман Леонида Леонова, над которым писатель работал на протяжении более чем полувека. Первые пять глав романа были опубликованы в 1989 г. в журнале «Москва»^[1]. Роман увидел свет в год смерти автора (1994) в трёх спецвыпусках журнала «Наш современник» с подзаголовком «роман-наваждение в трёх частях» и в тот же год был издан в издательстве «Голос».

Идея романа возникла у Леонида Леонова в 1940 году, о чём он сообщал в разговоре с Виктором Кожемяко:

«Мысль об ангеле, командированном Богом на землю в нашу жизнь, пришла ко мне полвека назад, поздней осенью предвоенного года. Пришла и потом уже больше не отпускала, заставляя все пятьдесят лет постоянно думать и думать об этом, работать и работать».^[2]

Несмотря на официально заявленную датировку начала работы над «Пирамидой», сам писатель уточнял, что «начальные мелодии» романа возникли ещё в 1922 году, в его раннем творчестве:

«Потом эта тема уходит и возникает в 1939 г., потом война, затем над темой работаю в 1946—1947 гг., потом бросил её ради «Русского леса». Потом поработал, опять бросил — работал над второй редакцией «Вора», «Evgenia Ivanovna». Вернулся к ней вплотную около 1960 г. Всё это ужасно и походит на подвиг: меняюсь стилистически. То, что сейчас переделываю заново, было написано в 1966—1967 гг. Углубляю ценность, валютную стоимость (слов и образов). Успею ли? Ещё штук пять важных тем на очереди».^[3]

Исконный текст несколько раз переписывался заново: известен первый вариант романа под названием «Ангел» (1947); новый готовый вариант — «Большой Ангел» (1973) — был отложен автором незадолго до публикации. Впоследствии в журналах «Наука и жизнь» и «Москва», а также в 10-м томе собрания сочинений 1981—1984 гг. публиковались отдельные фрагменты (главы) из романа: «Мироздание по Дымкову» и «Последняя прогулка»^[4].

Для продолжения работы над романом в последние годы жизни Леониду Леонову потребовались помощники: ими выступили М. П. Лобанов, В. И. Хрулёв, В. А. Десятников, О. А. Овчаренко и другие. Надежду свести разрозненные фрагменты произведения воедино Леонов потерял из-за проявившейся болезни глаз^[5]. Редактор Ольга Овчаренко по собственной инициативе состыковала отдельные эпизоды романа в единое целое^[6]. При этом ряд ключевых эпизодов компоновался из не всегда идеально стыкующихся друг с другом источников. Как вспоминает Геннадий Гусев, при подготовке журнальной публикации 95-летний автор «иногда ночами звонил ему домой и вдиктовывал правку по словам»^[7]. В результате в тексте постоянно нарушается хронология событий.

Осенью 1940 года рассказчик — писатель Леонид Максимович — ожидает скорого ареста: его последняя пьеса по распоряжению властей запрещена к постановке. Чтобы отвлечься, он забредает в сумерках на Старо-Федосеевское кладбище, расположенное на окраине Москвы. Дочь священника, поющая в хоре, как ему кажется, беседует с бесплотным ангелом, изображённым на одном из столпов старого храма, словно привратник «у загадочной, нарисованной позади него, на мощных петлях, кованой двери — входом неведомо куда».

Знакомство рассказчика с отцом девочки, попом-лишенцем по имени Матвей, и все последующие события помещены в промежуток времени, предшествующий пожару и сносу Федосеевской обители. Как и в романе «Русский лес», Леонов рисует манихейскую картину мира^[8]. На этот раз борьбу за души людей ведут дьявол в обличье профессора-атеиста Шатаницкого и сошедший со стены храма ангел, скрывающийся за фамилией Дымков.

Через демонические соблазны «главного атамана безбожников» последовательно проходят разные герои книги — отец Матвей (Лоскутов), Хозяин (Сталин) и даже роковая красотка Юлия Бамбалски. Эта несостоявшаяся актриса хочет родить ребёнка от ангела, но влечёт её и противоположная сторона: «Наверное, у вас имеются интересные знакомства и в кругу дьяволов?.. Судя по литературным источникам, эти адские господа всегда такие целеустремлённые, мускулистые, волевые… в противоположность вам!»

Роман изобилует отсылками к книге Еноха и пространными диалогами на религиозно-философские темы. Во время одного из них отец Матвей выводит Шатаницкого на чистую воду^[9]. Правда, сам «честной отец» впадает в гностическую ересь, например, считает творение человека ошибкой Бога и намекает на то, что Христос умер на кресте именно за этот грех: «Оно действительно состоялось, сошествие с небес, во искупление первородного греха… весь вопрос — чьего?»

Дымков, «таинственный пришелец неизвестно откуда», изумляет посетителей цирка своими «фокусами». Призвав его в Кремль, Сталин (инвариант Великого инквизитора) выкладывает перед ним созвучные отцу Матвею мысли о том, что в устройстве человека имеется изначальный изъян и что его ближайшая история будет состоять в движении к вырождению — с тем, чтобы на руинах старого человечества возникло новое: «Нам с тобой, товарищ ангел, предстоит поубавить излишнюю резвость похотей и мыслей для продления жизни на земле». Дымков, однако, противостоит соблазну пойти на бунт против Бога и, благополучно избежав западни, отбывает из Москвы.

Луч надежды на светлое будущее связан с фигурами Дуни (образ восходит к Беатриче) и Вадима Лоскутовых, детей отца Матвея. Вадим, с юности пристрастившийся к богоборческим идеалам, после ряда скандалов покидает семейство и не без помощи Шатаницкого поднимается по партийной карьерной лестнице, вступая в РАПП и начиная заведовать атеистической публицистикой. Вскоре, однако же, молодого человека начинают одолевать религиозные сомнения: он ссорится с партийцами на почве своего лишенческого происхождения и боится ожидаемого ареста. Наконец Вадим задумывает написать повесть о древнеегипетском фараоне Хеопсе — своего рода книгу в книге, в которой содержится адресованное Сталину предупреждение о неизбежности развенчания его культа. Судьба молодого коммуниста подтверждает обречённость социалистической утопии: несмотря на попытки вождя отыскать и спасти заключённого, Вадим погибает в Магаданском лагере.

Философский роман Леонова, в 1990-е годы не обративший на себя сколько-нибудь широкого внимания, отличается амбициозностью замысла. На первых же страницах автор пишет, что ему предстоит «неосуществимая тема размером в небо и ёмкостью эпилога к Апокалипсису — уточнить трагедийную подоплёку и космические циклы большого Бытия, служившие ориентирами нашего исторического местопребывания».

Захар Прилепин, автор книги о Леонове, видит основное содержание «Пирамиды» во вселенской борьбе сил добра и зла: последние стремятся, скомпрометировав Дымкова, продемонстрировать мерзость человеческой природы, сгубившей не только себя, но и очередного посланника Бога^[10], — возможно даже, спровоцировать тем самым сворачивание проекта «человек» на планете Земля^[11].

Сложная картина мироздания, которую открывает людям Дымков, доходит до повествователя искажённой чужим сознанием: «половина улетучилась из памяти, а сохранившаяся успела подёрнуться налётом отсебятины». Пессимистические рассуждения о судьбах человечества вложены автором в уста старого востоковеда Филуметьева и «вождя народов» Сталина^[12]:

В этой трактовке эволюция вселенной представляется в виде пирамиды (или убывающих треугольников, которые рисует на бумаге ангелоид Дымков). Египтолога Филуметьева обуревают эсхатологические предчувствия: человечество перешагнуло за пределы вершины пирамиды, его золотой век в прошлом, впереди — только движение на убыль. «Событийная, всё нарастающая жуть уходящего века позволяет истолковать его как вступление к возрастному эпилогу человечества: стареют и звёзды», — предупреждал в предисловии к роману Леонов.

По замечанию Прилепина, в последней большой книге русской литературы XX века «жизненные трагедии, иллюстрирующие душевные метания самого Леонова, происходят на фоне истончения вообще всех истин в мире — измельчания и отмирания человечества вообще»^[11].

Для языковой ткани «Пирамиды» характерно обилие специальной терминологии, как научной, так и теологической. «Самая трудность и плотность леоновского языка, некоторая его корявость необходима для фиксации на важнейших ходах мысли; скользить по странице этого романа нельзя — её надо медленно проговаривать вслух», — так комментирует особенности леоновского языка Дмитрий Быков^[13].

В литературоведении также отмечается, что «Пирамида» обозначает отход от принципов, на которых строились предыдущие книги Леонова, в сторону символистской эстетики, предполагающей «возможности перехода повествования из реального пласта жизни в ирреальный»^[14]. Так, Т. М. Вахитова связывает пирамиду — основной символ романа, вынесенный в заглавие и неоднократно фигурирующий в тексте — с «символической теорией» Андрея Белого, которая являет собой «пирамиду треугольников», где линия высоты «графически указывает, на какой ступени деятельности кончается дуализм между познанием и творчеством»^[15][16].

Подобно роману «Вор», над которым Леонид Леонов также работал вплоть до своей смерти, в «Пирамиде» особо остро встаёт проблема выявления авторской позиции. По мнению К. Л. Киселёва, «голос автора в „Пирамиде“ практически никогда не бывает слышен открыто, будучи „запрятан“ в повествовательных хитросплетениях»^[17]. Многоверсионность событий в романе обусловлена регулярными наваждениями Шатаницкого, художественными домыслами его ближайшего соратника Никанора Шамина, а также наличием героя-рассказчика Леонида Максимовича — альтер-эго Леонова.