Христианство в Османской империи

Христианство в Османской империи было религией меньшинства, которое составляло в разное время от трети до половины подданных империи. Юридический статус христиан (зимми) в Оттоманском государстве во многом определялся вероучением ислама. Христианское население было объединенно в одно, а позднее в несколько этно-конфессиональных сообществ (миллет), которые возглавляли христианские церковные иерархи. За долгие годы османского правления система миллетов позволила христианским народам сохранить культуру, веру, язык, самосознание и традиции. Эпоха османского владычества внесла значительный вклад в историю большинства восточно-христианских церквей и так или иначе существенно повлияла на их современное состояние. В пределах Оттоманской империи и под властью османов в течение ряда столетий находились православные церкви (Константинопольская, Александрийская, Антиохийская, Иерусалимская, Кипрская, Грузинская, Болгарская, Сербская) и общины (Албании, Валахии, Молдавии, Трансильвании), нехалкидонские церкви (Армянская, Коптская, Сирийская), доэфесская Церковь Востока, ряд восточнокатолических церквей (Мелькитская, Маронитская, Халдейская и другие), католики Венгрии, Хорватии, Далмации, региона Эгейского моря (бывшей Латинской Романии) и христиане ряда иных регионов.

Османское владычество для ближневосточного христианства способствовало ухудшению социального положения, сокращением численности христиан и их культурным упадком. Османская империя активно участвовала в военных конфликтах с различными христианскими государствами. Для обоснования этих военных действий широко применялась концепция джихада — священной войны против неверных. Несмотря на использование религиозной риторики, Османская империя не стремилась к полному уничтожению христианства на своей территории. Религиозные лозунги в основном служили инструментом пропаганды и мобилизации населения, а не являлись частью реальной политической стратегии империи. Они использовались скорее как идеологический инструмент, чем как практическое руководство к действию.

Согласно мусульманскому вероучению, христиане и иудеи считались «людьми Писания» — то есть их религия воспринималась не как полностью ложная, а как неполная. На этом основании, при условии подчинения законам шариата и мусульманской администрации, а также уплаты установленных налогов, христианам предоставлялись определённые права и свобода вероисповедания. Однако любая миссионерская деятельность или попытки обращения мусульман в христианство рассматривались как преступление, караемое смертной казнью. Таким образом, сложилась особая система сосуществования: с одной стороны, признавались права христиан на исповедание своей веры, с другой — существовали строгие ограничения, направленные на предотвращение распространения христианства среди мусульманского населения. Христиане, оставаясь под властью мусульманского государства, сохраняли определённую степень самоуправления в рамках своей общины^[1].

Юридический статус христиан в Оттоманском государстве во многом определялся вероучением ислама. Христиане и иудеи имели статус зимми, т. е. получали защиту государства в обмен на лояльность и обязанность платить специальный налог для иноверцев (джизья). На христиан империи был наложен ряд бытовых ограничений, касавшихся поведения, общения с мусульманами, ношения особой отличительной одежды. Христианские храмы не должны были иметь крестов, а колокольни не могли быть выше мечетей. Христиане не имели права ездить верхом и служить в армии^[2].

В период правления Мурада I (1362—1389) османская армия начала комплектоваться особым способом — через систему девширме. Суть этой практики заключалась в принудительном наборе мальчиков-христиан, преимущественно из числа славян и албанцев. После набора детей обращали в ислам и воспитывали как преданных слуг султана. Султан Баязид I (1389—1402) значительно расширил применение этой системы. Он стал использовать таких воинов (капыкулу) не только в военных, но и в гражданских делах, что позволило укрепить административный аппарат империи. Система девширме успешно функционировала на протяжении XV–XVI веков, обеспечивая империю квалифицированными военными и административными кадрами. Однако в XVII веке её значение стало постепенно снижаться. Практика принудительного набора детей из христианских семей постепенно исчезла. К примеру, в Румелии последнее документальное упоминание о девширме относится к 1705 году^[3].

Во второй половине XV — первой половине XVI века в Османской империи активно шёл процесс ассимиляции различных народов — греков, армян и славян — в единую этнополитическую общность турок. Одним из главных инструментов этого процесса стала система набора в капыкуллары (дворцовых рабов). Важную роль в формировании социальной структуры империи играла работорговля, особенно активно развивавшаяся в крупных приморских городах, главным из которых был Константинополь. На завоёванных территориях сложилась особая система землевладения: османская элита и военные получали в награду или приобретали чифтлики — крупные земельные владения. Местное население становилось зависимыми арендаторами этих земель. Среди мелких землевладельцев преобладали христиане, принявшие ислам — греки, армяне и южные славяне. Принятие ислама давало им определённые преимущества в сохранении прав на землю. При этом большинство податного населения (райя) составляли христиане, которые сохраняли верность своим церквям: православным и древневосточным (армянской, коптской и сиро-яковитской). Эти общины имели право на самоуправление, включая решение религиозно-юридических вопросов^[3].

К концу XVIII века христианское население составляло как минимум треть жителей Османской империи, а в некоторых балканских провинциях даже превосходило по численности мусульманское население. Хотя система миллетов накладывала определённые ограничения на христиан, они не подвергались массовым преследованиям. В городах многие христианские торговцы пользовались особыми привилегиями благодаря защите европейских консулов. Однако со временем, когда Османская империя всё больше отставала от Европы в своём развитии, проблема взаимоотношений исламского государства с христианским населением становилась всё более острой. С ростом национального самосознания среди христианских народов традиционное доминирование мусульман в империи начало ослабевать. В течение XIX века в османском обществе сформировались серьёзный межрелигиозные противоречия. Это привело к усилению вмешательства европейских держав во внутренние дела империи и стало причиной множества трагических событий как для христианского, так и для мусульманского населения. В итоге эти процессы способствовали распаду Османской империи^[3].

Христиане составляли значительную часть торгово-ремесленного населения городов Оттоманской империи. Наиболее распространёнными занятиями являлись кузнечное дело, каменное строительство, плотницкое ремесло, хлебопечение, мясницкая работа, ювелирное искусство, врачевание и меняльное дело. Особое место занимало текстильное производство, включая изготовление хлопчатобумажных и шёлковых тканей. Текстильное производство стало ведущей отраслью в крупнейших городах Ближнего Востока — Дамаске, Алеппо и Бейруте. В начале XIX века доходы от этой отрасли обеспечивали существование половины населения Алеппо и Дамаска. Православный антиохийский патриарх Макарий III, основываясь на опыте сирийского текстильного производства, рекомендовал развивать шелководство и переработку технических культур в Грузии и на Украине. Шелководство, наряду с выращиванием цитрусовых и винограда, а также эксплуатацией водяных мельниц, составляло основу экономического благополучия ливанских монастырей. Шёлковая продукция являлась одной из ключевых статей экспорта сирийских территорий Османской империи^[4].

В XV веке значительную часть тимариотов (военных землевладельцев) в Сербии, Македонии, Албании и Болгарии составляли христиане — их доля достигала почти 50 %. Однако уже в XVI веке ситуация кардинально изменилась: произошло масштабное обращение балканской служилой знати в ислам. В результате тимариоты трансформировались в единое общеимперское военное сословие, интегрированное в военно-административную систему Османской империи^[5].

Христианское население Османской империи было объединенно в одно, а позднее в несколько этно-конфессиональных сообществ (миллет), которые возглавляли церковные иерархи. После взятия Константинополя (1453) Вселенский патриарх был наделён османскими властями обширными полномочиями не только в отношении духовенства, но и всего христианского населения империи. Его высокий статус отразился в греческом именовании «этнарх», что означало «предводитель народа» и подчёркивало роль главы православной религиозной общины (миллета). В его компетенцию входил сбор церковных налогов с прихожан, а также разрешение имущественных споров и вопросов, связанных с браком и семьёй. При этом патриарх выступал связующим звеном между общиной и государством, неся ответственность за политическую лояльность всех своих единоверцев перед властями, что придавало его положению ярко выраженный общественно-политический характер^[6].

Вслед за православным миллетом (Рум-миллет), османские власти создали армянский миллет, в который первоначально включили все христианские и квазихристианские общины, которые не вошли в состав в православного миллета: католиков Балкан, богомилов Боснии и нехалкидонитов Ближнего Востока. Главой миллета был поставлен армянский константинопольский патриарх, несмотря на его меньший авторитет по сравнению с армянскими церковными центрами в Эчмиадзине и Киликии^[7].

В правление султана Абдул-Меджида I (1839–1861) началась эпоха Танзимата — периода масштабных реформ. Османское правительство предприняло попытку уравнять в правах мусульман и немусульман (христиан и иудеев), рассчитывая таким образом сдержать рост национализма и сепаратизма среди христианских народов, а также уменьшить вмешательство европейских держав во внутренние дела империи. Однако национальные стремления различных народов империи противоречили идее сохранения османского суверенитета. Среди греков, валахов, славян и албанцев распространялись идеи создания национальных государств. Греческие правящие круги продвигали концепцию эллинства, стремясь включить в состав греческого государства исторические области проживания греков, включая Балканы, Малую Азию и Кипр. В болгарской среде, вдохновлённой примером греческого и сербского национальных движений, в 20–30-х годах XIX века начали формироваться собственные требования: назначение епископов болгарского происхождения, использование церковнославянского языка в богослужении и реформирование церковной структуры. Эти процессы привели к кризису традиционной системы миллетов. В 30–70-х годах XIX века началось дробление религиозных общин при поддержке европейских держав (особенно Англии, Франции и Пруссии). В 1830 годах католики империи были признаны как самостоятельный миллет (в том числе были созданы отдельные армяно-католический и греко-католический миллет (rûm kâtolikiye) для верующих Мелькитской церкви). Протестанты выделены в отдельный миллет в 1850 году. К концу XIX века количество самостоятельных христианских миллетов достигло 12. При этом система управления миллетами претерпела существенные изменения: высшее духовенство постепенно утратило монополию на управление, особенно в вопросах налогообложения, судопроизводства и образования. Возросла роль богатых и влиятельных мирян, входивших в административные советы общин^[3].

Отношение властей Османской империи к христианским подданным значительно менялось в различные исторические периоды. В период расцвета государства система миллетов обеспечивала христианам относительно благоприятные условия существования, превосходившие положение нехристианских меньшинств в христианских государствах Европы того времени. Однако в период упадка империи ситуация кардинально изменилась. Перед началом XIX века в христианских церквях восточного Средиземноморья были канонизированы 108 мучеников, пострадавших за веру при османском владычестве^[8]. Период преследований ознаменовался рядом трагических событий: Константинопольская резня 1821 года, массовые убийства на острове Хиос, резня на острове Псара, Батакская резня, Хамидийская резня, Киликийская резня, этнические чистки фракийских болгар в 1913 году, а также геноцид армян, греков и ассирийцев. Большинство этих событий пришлось на период Греческого восстания 1821 года и последние десятилетия существования империи, когда усилилось влияние пантюркистских идей. Несмотря на то, что константинопольский патриарх Григорий V не поддержал восстание в Греции, он был казнён^[3]. Демографические изменения наглядно демонстрируют масштаб трагедии: доля немусульманского населения на территории современной Турции сократилась с 20–22 % (3,3–3,6 миллионов человек) в 1914 году до примерно 3 % к 1927 году^[9]. Помимо массовых репрессий, отдельные представители христианского населения подвергались различным формам дискриминации. Система угнетения христиан включала не только прямые репрессии, но и косвенные формы дискриминации, проявлявшиеся в различных сферах общественной жизни империи. Эти процессы стали одним из факторов, способствовавших распаду Османской империи и формированию новой политической карты региона^[3].

После взятия османами Константинополя в 1453 году для подчёркивания своего нового статуса Вселенский патриарх стал общественным руководителем христианского населения Османской империи. Престиж церковной власти возрос, так как церковь стала единственным источником образования и социальным лифтом для христиан. Система управления христианским населением через Константинопольский патриархат и его греческую администрацию привела к монополии фанариотов (греческой аристократии Стамбула) на церковные должности^[1]. При этом отношение османских властей к Фанару (руководству Константинопольского патриархата) нередко отличалось жёсткостью: некоторые Вселенские патриархи были повешены, многие подверглись различным наказаниям и были подвергнуты тюремному заключению. С 1454 по 1895 год константинопольские патриархи сменились 157 раз при этом многие занимали патриарший престол несколько раз, так что общее число патриархов за этот период составило 105^[8].

Формирование Рум-миллета не было добровольным объединением различных христианских этносов, а стало результатом особого восприятия османами покорённого христианства и амбиций Константинопольского патриархата. Османская система управления рассматривала константинопольского патриарха как единственного представителя православного населения империи. Для упрощения контроля над христианскими подданными в нарушение православных канонов, османские власти распространили власть Фанара на все православные церковные структуры в пределах империи, включая ближневосточные патриархаты. Массовое прибытие греческих монахов в Иерусалимский и Александрийский патриархаты привело к полной эллинизации высшего духовенства этих поместных церквей^[10].

В период османского владычества турки способствовали укреплению светской власти Константинопольской патриархии путём внедрения принципа единоначалия в церковном управлении. Данная система предполагала полную зависимость всех представителей церковной иерархии и клира от воли патриарха на высшем уровне и от воли епископов на местах, что привело к формированию почти абсолютной власти главы церкви. Патриарх получил широкие полномочия в церковном управлении: право самостоятельного назначения и смещения епископов и священников, единоличное решение всех вопросов церковного управления. Синод, ранее обладавший значительными полномочиями, постепенно трансформировался в совещательный орган при патриархе. Значительно расширились имущественные права патриарха, который был признан единоличным собственником всего церковного имущества. В его владение входили не только храмы, но и другие здания, земельные угодья, мастерские и мельницы. По имеющимся данным, в провинциях с преобладающим христианским населением (например, в Греции) церковь владела до четверти всех земель. В условиях мусульманского государства традиционные принципы православной соборности в церковной жизни были фактически упразднены, уступив место централизованной системе управления с абсолютной властью патриарха во главе^[11].

Таким образом, османская административная система создала единую структуру управления православным населением, где константинопольский патриарх выступал как верховный руководитель, а греческое влияние доминировало в церковной иерархии на всех подконтрольных империи территориях. Греческие епископы постепенно заняли значительную часть иерархических постов в православных церквях империи. Древние православные патриархаты Ближнего Востока оказались под контролем Фанара. Сербская и Болгарская церкви потеряли остатки автономии в 1766–1767 годах благодаря действиям Вселенского патриарха Самуила. Однако греческое доминирование вызывало растущее недовольство среди балканских славян и румын, особенно с усилением деспотизма османского режима и ростом налогов. При этом фанариоты внесли значительный вклад в развитие образования и науки, обеспечив их в угнетённом христианском обществе. Их привилегии на строительство школ и развитие греческой литературы сыграли важную роль в возрождении греческой культуры^[1].

В 1821 году началась греческое восстание против османского владычества, официально провозглашённое митрополитом Старой Патры Германом. Константинопольский патриархат выступил с заявлениями, осуждающими революционеров и отлучил их от церкви. Однако эти меры не возымели должного эффекта. На Пасху 1821 года османы повесили константинопольского патриарха Григория V на главных воротах патриаршей резиденции в Стамбуле. Подобные расправы над греческими священнослужителями были проведены и во многих провинциях империи. После этих событий Вселенский патриархат был вынужден усилить демонстрацию своей лояльности османским властям. В 1833 году, в условиях разрыва отношений с Константинопольским патриархатом греческие епископы, находившиеся на освобождённых от турецкого владычества территориях учредили Священный Синод — орган управления автокефальной Элладской церкви. Новая церковная система в Греции была построена по образцу российской, предусматривая коллективное управление церковью под строгим государственным контролем. В 1850 году Константинопольский патриархат признал автокефалию Элладской церкви, выдав томос об автокефалии православной церкви Греческого королевства^[1].

Включение Египта в состав Османской империи в XVI веке способствовало значительному укреплению церковных связей между Александрийским патриархатом и другими восточными патриархатами. Многие Александрийские патриархи проводили значительную часть своего служения за пределами Египта, активно участвуя в делах Константинопольской церкви и занимаясь сбором пожертвований для поддержки своего престола в дунайских княжествах и России. В период с XVI века до начала XIX века Александрийский православный патриархат располагал весьма скромной материальной базой: на всей территории патриархата насчитывалось всего 8 храмов и 2 монастыря. Церковный клир характеризовался малочисленностью и низким уровнем образования. По данным 1843 года, в патриархате служило всего 23 клирика греческого и арабского происхождения. Управление православным населением осуществлялось непосредственно патриархом, при котором иногда находились титулярные архиереи. Значительную часть церковного имущества составляли владения, пожертвованные Александрийскому престолу правителями Молдавии и Валахии. Финансовое положение греческой православной церкви Александрии в этот период было крайне затруднительным, что объяснялось малочисленностью православного населения. Для поддержания деятельности патриархат регулярно получал поддержку от других восточных патриархатов, а также финансовую помощь от православных монархов, особенно из России^[12].

В период упадка Александрийской патриархии процедура избрания александрийских патриархов претерпела существенные изменения: их назначение стало осуществляться соседними восточными патриархами вне территории Египта. Параллельно с этим происходило значительное сокращение православного населения страны. Если на момент арабского завоевания численность православных составляла около 300 тысяч человек (примерно 5 % от общего числа египетских христиан), то к началу XIII века она сократилась до 90 тысяч человек. В период османского владычества православное население Египта сократилось до нескольких тысяч человек^[13].

В 1517 году территория Сирии была включена в состав Османской империи и разделена на несколько эялетов (пашалыков). Определённую автономию от центральной власти империи получил лишь Горный Ливан с преимущественно христианским и друзским населением. Паства Антиохийской церкви вошла в состав этно-конфессионального сообщества (Рум-миллет), объединившего всех поданных империи православного вероисповедания. Главой (этнархом) Рум-миллета являлся Константинопольский патриарх. Хотя Антиохийский патриарх (как и другие главы церквей) формально был главой своей церкви и получал султанский указ (берат) о своём избрании, в государственно-административном отношении он был подчинён Вселенскому патриарху^[14]. Многие исследователи (Р. Хаддад, М. А. Бахит, Т. Филип, К. Салиби) отмечают, что одной из причин раскола 1724 года являлась борьба православных арабов с эллинизацией Антиохийского патриахата. Роберт Хаддад отмечал:

«…за двести лет до 1724 года в Антиохийской церкви едва ли нашлось бы хоть одно патриаршее правление, свободное от некомпетентного вмешательства константинопольских греков»^[15].

Российский востоковед Константин Панченко отмечает, что в XVI—XVII веках греков на высших церковных должностях в Антиохийской церкви было мало и церковь сохраняла арабский характер. Американский историк Брюс Мастерс также отмечал, что летописец Михаил Барик ни разу не высказывает недовольства греческим происхождением патриарха Сильвестра^[16]. Немецкий исследователь Карстена Валбинера в своём исследовании 1998 года идентифицировал около 100 православных епископов Антиохийского патриархата XVII века, из которых греков оказалось менее 10 %. При этом архиереи-греки не проявляли стремления эллинизировать Антиохийскую церковь. К примеру, патриарх Евфимий III (1635–1647) (хиосский грек по происхождению), в период своего патриаршества совершил 12 епископских хиротоний, и лишь один из этих 12 архиереев был греком по национальности^[17]. После греческого восстания 1821 года османские власти стали рассматривать как потенциальных изменников и мятежников православных, а не греко-католиков^[18]. Православному патриарху Антиохии Серафиму (1813—1823) едва удалось избежать смертной казни^[14]. По различным оценкам в середине XIX века численность православных верующих Антиохийского патриархата составляла от 60 до 110 тысяч человек (около 8—9 % всего населения Сирии)^[19].

В османский период высшие иерархические посты в православной церкви Святой Земли заняли представители греческого духовенства. В церкви периодически возникали конфликты из-за противостояния арабов и греческих иерархов. Патриарх-грек Паисий (1645—1660) был избран на патриаршество в Молдавии, где обладая различным имуществом, проживала часть клира Иерусалимской церкви. По прибытии в Иерусалим (февраль 1646) патриарх Паисий был встречен протестом арабских священников, набросавших перед воротами города кучу камней в знак неповиновения. Однако Паисию удалось привлечь на свою сторону османские власти и силой заставить арабов повиноваться^[20].

В период вплоть до середины XIX века избрание патриархов Иерусалимской церкви, как правило, осуществлялось в Константинополе при активном участии Священного синода Константинопольской церкви, а также господарей Молдавии и Валахии. С конца XVII века патриархи практически прекратили постоянное пребывание в Палестине, предпочитая проживать в Константинополе либо на территории Дунайских княжеств. Подобная практика объяснялась необходимостью эффективно отстаивать интересы Иерусалимского патриархата перед Высокой Портой и организовывать систематические сборы финансовых средств для нужд Патриархата^[20]. В 1847 году русским императором Николаем I была создана Русская духовная миссия в Иерусалиме, которая занималась организацией паломничества, развитием отношений с Иерусалимской православной церковью и распространение образования среди православных арабов^[3].

В результате турецкого завоевания сербские земли были разорены, сельское хозяйство пришло в упадок, горнорудное производство практически прекратилось. Начался массовый отток населения за Дунай и Саву, в результате которого этническая территория сербов существенно расширилась в северном направлении. Сербы массово переселялись на земли современных Венгрии и Хорватии, тогда бывших в составе владений Габсбургов, образуя там военное сословие граничар. В обмен на военную службу, охрану границы и участие в боях с турками граничары получали землю и освобождались от уплаты ряда налогов^[21][22]. При этом в обезлюдевшие равнинные области и особенно в южные регионы страны (Косово и Метохию) стали переселяться турки, скотоводы-влахи и албанцы^[23]. Христианское население было ограничено в гражданских правах. Тем не менее, в отличие от Албании, Боснии и Македонии, в Сербии ислам приняла лишь небольшая часть населения. В этом главная заслуга принадлежала Печскому патриархату, восстановленному в 1557 году^[24][25], который в период османского господства играл роль центра национального и культурного сплочения сербского народа. Православная церковь, в целом, сохранила свои привилегии и владения и в качестве особой конфессиональной общности (миллета) пользовалась самоуправлением в культурных и религиозных вопросах, включая возможность создавать начальные школы^[24].

В период османского владычества сербский народ на протяжении нескольких столетий находился под управлением церковных иерархов. Принадлежность к Православной церкви выступала ключевым маркером сербской национальной идентичности. Печская патриархия, несмотря на отсутствие предстоятеля, сохраняла свою деятельность, что подтверждается фирманами османских султанов. Например, в 1488 году султан Баязид II издал специальный фирман в связи с конфликтом между францисканцами в Боснии и сербскими епископами из-за налоговых обязательств перед турками. Сербские храмы и монастыри подвергались систематическим разрушениям и разграблениям. Многие монастырские здания были переоборудованы под светские нужды (например, один из монастырей в Белграде превратили в рынок), некоторые были уничтожены огнём. Существовал даже обычай, согласно которому каждый возвращающийся с войны янычар должен был привезти часть церковного колокола для оружейных мастерских. В период раннего османского господства Охридская архиепископия предпринимала попытки расширить свою юрисдикцию за счет епархий Печской патриархии. Также неоднократно возникали инициативы по упразднению Печской патриархии с передачей её епархий под управление Константинопольского патриархата. В 1528 году митрополит Смедеревский Павел добился временного ослабления зависимости Печской патриархии от Охридской архиепископии, однако в 1532 году под давлением архиепископа Охридского Прохора был осуждён, а в 1541 году низложен вместе с поставленными им епископами^[26].

По мере расширения Османской империи на европейские территории, османские власти осознали важность поддержания хороших отношений с сербским населением, проживавшим как во внутренних районах империи, так и вдоль её европейских границ. Особое значение придавалось взаимодействию с Печской патриархией. Ключевую роль в восстановлении Сербской патриархии сыграл великий визирь Мехмед-паша Соколлу (1505–1579). Будучи выходцем из Боснии, он в детстве обучался в монастыре Милешева, но впоследствии был отдан туркам в рамках девширме. Сохраняя связь со своим происхождением, он активно поддерживал сербский народ. В 1557 году по его содействию патриархом Печским был назначен его дальний родственник — Макарий (Соколович), который занимал этот пост до 1570–1571 годов и скончался в 1574 году. В конце XVI века отношения между Сербской православной церковью и османскими властями осложнились из-за турецкой экспансии в Венгрии, Славонии и Хорватии. Попытки папы Климента VIII создать христианский союз против турок натолкнулись на нежелание православных сербов вступать в унию с Ватиканом^[26].

После поражений Османской империи, включая битву при Сисаке в 1593 году, сербы подняли антиосманские восстания под руководством епископов Феодора и Виссариона II. Однако восстания были жестоко подавлены, многие храмы и монастыри разрушены. По одной из версий, в это время были уничтожены мощи святого Саввы Сербского. Патриарх Паисий (1614–1647) выбрал курс на мирное сосуществование с османскими властями для защиты сербского народа. Он успешно противостоял попыткам подчинения Охридской архиепископии и католической экспансии, поддерживал связи с Россией, куда отправлял сербских представителей. Монастыри стали центрами образования, где преподавали как церковные, так и светские дисциплины. В середине XVII века патриарх Гавриил I пытался получить поддержку России в борьбе против турок, но после казни митрополита Паисия решил остаться в России. Позже он вернулся и был казнён турками. При патриархе Арсении III (1672–1691) произошли важные события: после поражений турок под Веной (1683) и Мохачем (1687) началось сербское восстание. В 1690 году произошло массовое переселение около 90 тысяч сербов на австрийские земли. В Вене сербам были предоставлены особые привилегии при условии сохранения их вероисповедания. Это привело к разделению Сербской церкви на две параллельные иерархии — в Османской империи и во владениях Габсбургов. Разделение было преодолено в 1710 году, когда патриарх Каллиник I признал автономию Карловацкой митрополии^[26].

Церковное подчинение Константинополю привело к усилению греческого влияния на болгарские земли. На церковные кафедры назначались греческие архиереи, которые, в свою очередь, поставляли в монастыри и приходские храмы греческих священнослужителей. Это привело к тому, что богослужения стали проводиться на греческом языке, который был непонятен большинству прихожан. Церковная система характеризовалась многочисленными злоупотреблениями. Должности часто продавались за крупные взятки, а церковные налоги (известно более 20 их видов) взимались произвольно и нередко насильственными методами. Греческие иерархи применяли жёсткие меры к непокорным: закрывали церкви, предавали анафеме отказников и доносили на них османским властям как на неблагонадёжных, что могло привести к их переселению или аресту. Несмотря на доминирование греческого духовенства, в некоторых епархиях местному населению удалось сохранить болгарских настоятелей. Ряд монастырей сумели сохранить церковнославянский язык в богослужении, противостояв эллинизации^[27].

В период национального возрождения болгарского народа монастыри продолжали выполнять важную функцию национально-духовных центров. Значительную роль в становлении болгарского национального возрождения сыграл преподобный Паисий Хилендарский. Его фундаментальный труд «История славяно-болгарская о народах, и о царях, и о святых болгарских», опубликованный в 1762 году, стал программным документом патриотического характера и фактически положил начало процессу национального пробуждения. В своём произведении Паисий Хиландарский обосновал необходимость формирования национального самосознания через три ключевых компонента: осознание принадлежности к родной земле, владение национальным языком и знание исторического прошлого болгарского народа. Эти идеи стали основополагающими для развития национального движения и способствовали укреплению культурной и духовной идентичности болгарского народа в период его возрождения^[28].

В XIX веке среди балканских народов усилилось движение за автокефалию от Вселенского патриархата. После обретения Грецией независимости в 1830 году усилились националистические настроения и идеология панэллинизма. Основные конфликты возникали из-за попыток насаждения греческого языка в образовании и богослужении. Болгарское духовенство выступало против этого, требуя замены греческого языка на церковнославянский и назначения архиереев из болгар. Протесты населения против греческих митрополитов начались в 1820-х годах. В 1830-х годах к борьбе присоединилась Тырновская епархия. Болгары опирались на османские реформаторские акты 1839 и 1856 годов. Противостояние обострилось в 1850-х годах, когда Фанар отверг требования болгар о самостоятельном избрании священников. Ситуация достигла пика в 1860 году, когда епископ Иларион отказался помянуть патриарха за богослужением, что означало отказ от признания церковной юрисдикции Константинополя. Россия, сочувствуя болгарскому движению, не поддерживала борьбу против Константинопольской православной церкви, стремясь сохранить единство православного мира. Несмотря на некоторые уступки со стороны Вселенской патриархии, конфликт продолжался до тех пор, пока болгарская сторона не добилась своей главной цели — автокефалии^[29].

Османские власти весьма негативно относились к Католической церкви. Переход христианских подданных империи в католицизм фактически был запрещён, поскольку это означало подчинение папству, которое воспринималось османами крайне враждебно. Католическое церковное присутствие в империи всячески подавлялось^[31]. При этом в период ослабления Османской империи католические миссионеры осуществляли активную деятельность на её территории. Миссионерская деятельность католиков и разнообразные связи греческих православных церквей, находившихся в пределах Османской империи с Римско-католической церковью привели к тому, что отдельные иерархи и богословы этих церквей индивидуально (зачастую не публично) переходили в унию и принимали католичество^[32]. В XIV—XV веках в Иерусалиме и Бейруте начали действовать францисканцы, позднее в Алеппо появилась колония европейских купцов. В XVI веке при римском папе Григории XIII (1572—1585) католическое влияние на Ближнем Востоке усилилось благодаря созданию католических учебных заведений и миссиям иезуитов. В Риме были открыты учебные заведения, ориентированные на подготовку священства из представителей восточных народов (Греческая (1576), Маронитская (1584) коллегии)^[33]. В период Конттреформации, Католическая церковь активизировала миссионерскую деятельность на Востоке, пытаясь компенсировать потерю паствы в Северной Европе обращением в унию восточных христиан^[34].

После включения Ливана в состав Оттоманской империи, определённую автономию от центральной власти получил лишь Горный Ливан с преимущественно христианским и друзским населением. В рамках османской системы миллетов Маронитская католическая церковь занимала особое положение в политическом устройстве ливанского эмирата. Хотя официальное признание патриарха в качестве духовного и гражданского главы маронитской общины со стороны османских властей произошло лишь в 1841 году, фактически он обладал этим статусом значительно раньше. При этом маронитский патриарх имел важное преимущество перед главами других христианских миллетов: ему не требовалось султанское утверждение, что подчёркивало исключительность положения маронитов-католиков в османской конфессиональной системе^[35].

В конце XVIII — начале XIX века наблюдается существенное укрепление позиций Маронитской католической церкви. Монастыри активно расширяли земельные владения через покупку и аренду. К первой трети XIX века в Горном Ливане насчитывалось около 1 500 маронитских монахов и 80 монастырей. Внешнюю поддержку церкви оказывали Франция и Римская курия: в 1749 году монахи ордена святого Антония были приравнены к французским миссионерам, а в период с 1734 по 1786 год ливанское чёрное духовенство неоднократно получало от Рима право на выдачу индульгенций, которые пользовались большой популярностью среди крестьян. На рубеже XIX–XX веков произошёл новый подъём Маронитской католической церкви и усиление влияния её предстоятелей. В 1891 году патриарх Юханна аль-Хаджж (1890—1898) возобновил деятельность Маронитской коллегии в Риме. Укрепление Маронитской церкви происходило на фоне расширения политических связей маронитов с французскими властями и роста колониальных интересов Франции в Ливане, где марониты играли существенную роль в реализации французских проектов. Этот период также ознаменовался зарождением маронитского национализма, который впоследствии оформился в идеологию финикизма. Данная концепция подчёркивала уникальность ливанской идентичности через связь с древними финикийцами и стала идеологической основой маронитского национального самосознания^[35].

На рубеже XVII—XVIII веков в Антиохийской православной церкви сложилась напряжённая ситуация, вызванная борьбой за патриарший престол нескольких кандидатов. В эту борьбы были вовлечены православные общины Дамаска и Алеппо (традиционно соперничавшие между собой), Вселенская патриархия, власти Османской империи и западные католические миссионеры, действовавшие в Сирии. После смерти патриарха Афанасия III Даббаса, дамасская православная община избрала на патриарший престол Кирилла Танаса, который учился в Риме и был племянником митрополита Евфимия Сайфи, открыто перешедшего в католицизм. Однако православная община Алеппо при поддержке константинопольского патриарха Иеремии III избрала на патриарший престол Антиохии кипрского монаха Сильвестра. Сильвестр, поддерживаемый Высокой Портой прибыл в Сирию в октябре 1725 года, после чего Кирилл Танас бежал в Ливан и обосновался в монастыре Дайр-эль-Мухаллис (близ Сайды). Не получив признания со стороны Вселенской патриархии и властей Османской империи, Кирилл VI предпринял попытку получить признание со стороны Рима. В 1729 году папа римский Бенедикт XIII признал избрание Кирилла, а в 1744 году папа Бенедикт XIV даровал Кириллу паллий, что означало признание Танаса восточным патриархом, находящимся в единстве с Римской церковью. Таким образом оформился окончательный раскол Антиохийского патриархата, часть которого вступила в унию с Римско-католической церковью. После признания Танаса со стороны Рима, с его патриаршества начинается непрерывная линия патриархов мелькитов-католиков^[36].

Уния между Сирийской дохалкидонской церковью и Римской церковью была заключена декретом «Multa et admirabilia» (1444) на Ферраро-Флорентийском соборе. Как и в случае с другими древневосточными церквями данная уния не получила поддержки верующих и первый епископ для яковитов-униатов был рукоположен только в 1626 году. В 1782 году на патриарший престол Сиро-яковитской церкви патриархом был избран митрополит Алеппо Михаил Джарвих. Вскоре после избрания новый патриарх объявил себя католиком, бежал в Ливан и возобновил иерархическую линию сиро-католических патриархов. С момента патриаршества Михаила Джарве структуры Сирийской католической церкви сосуществовали с Сирийской дохалкидонской церковью^[37]. В 1850 году из-за беспорядков в Алеппо в ходе которых был тяжело ранен предстоятель церкви Игнатий Пётр VII (1820—1851), резиденция сиро-католического патриарха была перенесена в Мардин^[38].

В начале XVIII века в армянской церковной среде Османской империи наметились серьёзные трения, обусловленные внешним религиозным влиянием. В частности, епископы Алеппо и Мардина открыто высказывались в пользу перехода в католичество. Под воздействием миссионерской деятельности доминиканцев и иезуитов^[39] в армянском духовенстве Османской империи произошёл раскол: ряд епископов принял католичество и при посредничестве французского правительства и Святого Престола отделился от Армянской апостольской церкви. Итогом этого процесса стало учреждение в 1740 году Армянской католической церкви, которая признала верховенство Римского престола. Создание новой церковной структуры было официально поддержано римским папой Бенедиктом XIV, что закрепило её статус и каноническую связь с Римом^[40].

В 1552 году в Церкви Востока произошёл раскол, вызванный несогласием части епископов с установившимся с середины XV века порядком наследования патриаршего престола по принципу передачи от дяди к племяннику. В результате этого конфликта несколько епископов избрали католикосом Юханнану Сулаку. Получив поддержку францисканских монахов, Сулака обратился в Рим с просьбой утвердить его избрание. В апреле 1553 года папа римский Юлий III провёл его рукоположение в сан епископа и провозгласил патриархом Вавилона и восточных сирийцев. Существенный поворот в истории данной церковной общины произошёл в 1672 году, когда последователи Сулаки приняли решение об отказе от церковной унии с Римом. Однако в том же году преемственность католических епископов-ассирийцев была возобновлена благодаря действиям митрополита Амиды Иосифа. Иосиф принял католицизм под влиянием миссионерской деятельности капуцинов. В 1681 году папа римский Иннокентий XI присвоил ему титул патриарха, что ознаменовало новый этап в истории халдейской общины^[39]. Наиболее активно в Месопотамии действовали доминиканцы (из Испании, Италии и Франции)^[41]. В 1748 году папа Бенедикт XIV призвал начать возвращение в Римскую церковь «несториан» и «яковитов». Миссионерская деятельность доминиканцев в Мосуле во многом способствовала образованию в 1830 году Халдейской католической церкви^[42]. В начале XX века накануне Первой мировой войны продолжился численный и территориальный рост Халдейской церкви: к 1913 году число католиков-халдеев достигло 100 000 человек, а число священников возросло до 296^[43]. Однако во время Первой мировой войны Халдейская церковь серьёзно пострадала, так например в 1915 году османской армией и её курдскими союзниками были разгромлены епархии Амида, Сеерта и Газарты и убиты митрополит сеертский Аддай и митрополит Газарты Филип Якоб Абрахам вместе с тысячами верующих^[44].

В 1818 году османские власти начали гонение на восточных католиков, выпустив в апреле указ об обязательном посещении униатами храмов своих предков. В ответ на это в Алеппо начались волнения, которые были подавлены войсками^[18]. Гонения длились до 1829 года, после чего во внутренней политике Османской империи произошёл поворот к веротерпимости и легализации униатов. В 1830 году османские власти согласились на создание армяно-католического миллета. 31 октября 1837 года патриарху Мелькитской греко-католическая церкви Максиму III Мазлуму (1833—1855) удалось добиться аналогичного статуса для арабов-униатов, проживавших в пределах Антиохийского, Иерусалимского и Александрийского патриархатов^[45]. 7 января 1848 году Мелькитская церковь была признана полностью свободной в гражданских вопросах и выделена (из армяно-католического миллета) османскими властями в отдельный миллет^[46][47]. В 1829 году османами были признаны Сирийская^[38] и Коптская католические церкви^[48].

После падения Византийской империи в Стамбуле был образован Константинопольский патриархат Армянской апостольской церкви (1461), первым армянским Константинопольским патриархом в Стамбуле стал архиепископ Бурсы Овагим, ранее возглавлявший армянские общины в Малой Азии. Однако процесс окончательного формирования патриархата растянулся на продолжительное время. Патриарх обладал обширными религиозными и административными полномочиями, став главой армянского миллета. В XVI веке в состав Османской империи вошли и другие престолы, являвшиеся неотъемлемыми частями Армянской церкви: Ахтамарский и Киликийский католикосаты, а также Иерусалимский патриархат. Избрание константинопольского патриарха Армянской церкви подлежало обязательному утверждению султанской грамотой. Османское правительство активно использовало политические и общественные рычаги влияния, а любое превышение полномочий или проявление неповиновения со стороны патриарха могло повлечь его низложение с престола. Со временем сфера деятельности константинопольского патриархата существенно расширилась, охватив всё более широкие слои армянского общества. В результате Константинопольский патриарх приобрёл значительное влияние в структуре Армянской церкви: без его участия не решались ключевые церковные, культурные и политические вопросы армянской общины^[40].

Управляя епархиями, входившими в состав константинопольского патриархата, его глава обладал полномочиями вмешиваться и во внутренние дела других армянских церковных престолов — Киликийского и Ахтамарского католикосатов, а также Иерусалимского патриархата. В 1860–1863 годах была выработана «Национальная конституция», регламентировавшая систему управления армянским населением Османской империи. Согласно этому документу, духовное и гражданское управление осуществлялось двумя советами: духовным (в составе 14 епископов под председательством патриарха) и светским (из 20 членов, избиравшихся собранием из 400 представителей армянских общин). Однако в 1880‑х годах султан Абдул-Хамид II (1876—1909) приостановил действие «Национальной конституции», что отразило усиление централизованного контроля над армянскими общинами в поздний период существования Османской империи^[40].

На территории Османской империи Армянская апостольская церковь активно занималась созданием культурно‑просветительных центров национальной направленности, призванных сохранять и развивать армянскую идентичность. Одним из наиболее значимых учреждений стала школа монастыря Иоанна Крестителя, основанная священнослужителем и учёным Варданом Багишеци. К концу XVIII века, в период патриаршества Закарии II (1773—1781; 1782—1799) в Константинополе, подготовка кадров превратилась в ключевое направление деятельности церкви. Особое внимание уделялось систематическому обучению армянского духовенства и подготовке квалифицированных специалистов, необходимых для эффективного управления епархиями и монастырями. Таким образом, образовательная работа стала важнейшим инструментом поддержания церковной организации и сохранения национально‑религиозной традиции в условиях османского владычества^[40].

В период османского участия в Первой мировой войне Армянская церковь как и всё армянское население пережила гонения. Насильственные акции против армян начались ещё в конце XIX века, а 24 апреля 1915 года начался масштабный геноцид. Священнослужители Армянской церкви подвергались убийствам, гибли во время принудительных переселений или вынуждены были вместе с прихожанами искать убежища за границей. В результате подавляющее большинство епархий Константинопольского патриархата, а также Ахтамарский католикосат Армянской церкви фактически прекратили своё существование^[40].

В рамках османской системы конфессионально-политического устройства Коптская церковь была включена в состав Армянского миллета. К моменту османского завоевания Египта (1517) церковная структура значительно сократилась: осталось 2–3 митрополии, 10–12 епархий, преимущественно в Верхнем Египте, около 110 действующих церквей, сосредоточенных в городах. Монастырская жизнь сохранялась в 5 монастырях, крупнейшими из которых были монастырь святого Макария в Вади-эн-Натрун и монастырь святого Антония в Аравийской пустыне. Остальные обители находились в упадке, имея по 1–2 насельника или будучи заброшенными. Сельское коптское население фактически оставалось без духовного окормления, сохраняя лишь номинальную принадлежность к христианству. Духовенство, характеризующееся нищетой и низким уровнем образования, не могло противостоять культурной деградации общины. Были утрачены достижения церковных наук Средневековья, прервана систематическая фиксация церковной истории. Назначение патриарха утверждалось османским наместником в Каире. Патриарх обладал значительными административными, фискальными и судебными полномочиями, контролировал церковные благотворительные учреждения, регулировал семейно-брачные отношения и имущественные права. В период французской оккупации (1798–1801) часть коптской элиты заняла должности в оккупационной администрации, сформировав «Коптский легион». Однако патриарх Марк VIII отказался поддержать французов. Это привело к обострению межрелигиозной обстановки, вылившемуся в первый за османский период христианский погром во время второго каирского восстания (март–апрель 1800)^[49].

К рубежу XVIII–XIX веков в Египте проживало 150–360 тысяч коптов (5–8 % населения). Наибольшая концентрация отмечалась в Верхнем Египте (15–20 % населения в районах Асьюта, Гирги и Эль-Миньи). В 250-тысячном Каире насчитывалось около 10 тысяч коптов. Копты доминировали в профессиях писцов, менял и ювелиров, имели значительное представительство в гильдиях ткачей, портных, строителей, плотников и кузнецов. Уровень жизни христиан и мусульман был сопоставим. При патриархе Димитрии II, несмотря на консервативную политику и отмену некоторых реформ (включая прекращение выплаты жалованья священнослужителям), были открыты 16 коптских школ. Значительным событием стало посещение патриархом Димитрием II османского султана Абдул-Азиза (1861–1876), после которого Коптской церкви были выделены 1000 федданов земли (420 га), позже увеличенные хедивом Исмаилом-пашой ещё на 500 федданов^[50].

Территориальная экспансия Османской империи способствовала упадку и ослаблению структур Церкви Востока^[52]. В османской системе религиозного управления «несториане» (верующие Церкви Востока) являлись частью армянского миллета^[53]. Проживая на окраине империи, «несториане» не вступали в конфликты с властями и не были источником проблем до XIX века, когда они стали целью миссионерской активности нескольких западных церквей. Положение христиан на востоке Османской империи и в Персии, общая численность которых к концу XIX века оценивалась от 100 000 до 150 000 человек, было достаточно тяжёлым^[54].

Перед началом Первой мировой войны усилилось стремление ассирийцев, армян, курдов и арабов Османской империи к автономии. Первоначальные устремления младотурок к демократическим реформам и равенству народов вскоре сменились идеей восстановления величия империи. Планы по установлению российского протектората над христианскими миллетами Анатолии не реализовались. В 1907 году Российская и Британская империи разделили сферы влияния в персидской Месопотамии. В 1909 году казаки установили посты в районе Тебриза и Урмии, следствием чего стал переход значительной части восточных сирийцев в православие. После начала войны русско-турецкие отношения обострились, и в январе 1915 года Россия была вынуждена вывести свои войска из северо-восточной Персии. Патриарх Шимун XIX Беньямин (1903—1918) пытался получить гарантии безопасности от турок и курдов, но последовавшие за выводом российских войск убийства ассирийцев смог остановить только вернувшийся русский Экспедиционный корпус. В надежде на помощь России патриарх от имени своего миллета объявил войну Османской империи 10 мая 1915 года. Вскоре, однако, стратегическое положение изменилось, и российские войска ушли из Вана. Курды вновь атаковали ассирийцев, вынудив их уйти дальше в горы, оставив Хаккяри. Часть из них прибыли в Урмию, где ранее сложилась плохая эпидемиологическая обстановка. В январе 1916 года патриарх встречался в Тифлисе с императором Николаем II и договорился об эвакуации 15 тысяч человек в Россию. В 1916—1917 годах ассирийцы воевали вместе с Россией и Великобританией. После Октябрьской революции Россия вышла из войны на территории Османской империи, и Британия начала реализовывать свой план по формирования альянса ассирийцев, армян и курдов. В ходе переговоров с курдским лидером Исмаилом-ага Симко патриарх Шимун XIX был убит. Под руководством младшего брата убитого, патриарха Шимуна XX Паулоса (1918—1920), и генерала Ага-Петроса ассирийцы до июня 1918 года сдерживали наступление турок на Урмию. Когда стало ясно, что возможности удерживать позиции больше нет, 70-тысячный народ совершил тяжелейший 500-километровый переход в провинцию Хамадан, а затем в лагерь беженцев в Баакубе. В результате всех событий, к концу войны в британской Месопотамии оставалось не более 50 тысяч ассирийцев, множество священников, включая патриарха, погибли. К этому времени религиозная идентичность ассирийцев приобрела национальный характер. В 1918 году, в лагере Бабука, был основан Ассирийский национальный совет^[55]. В системе договоров, заключённых после окончания Первой мировой войны, ассирийский вопрос, как и курдский, не получил разрешения, и ассирийцы остались в лагерях беженцев. В первой половине 1920-х годов несколько тысяч человек возвратились в Хаккяри, но после нападений курдов в 1925 году были вынуждены вернуться в Ирак. Тем временем, Лига наций окончательно определила границы между Турцией и Ираком, в результате чего большая часть традиционной территории ассирийцев отошла к Турции^[56].