Раскол 1724 года

Раскóл 1724 года (также Мельки́тский раскóл или Мельки́тская ýния) — схизма, произошедшая в Антиохийской православной церкви и приведшая к её разделению на две части — православную и восточно-католическую. Одна часть, поддержанная Констатинопольским патриархатом и властями Османской империи продолжила оставаться в общении с поместными православными церквями. Другая часть церкви, поддержанная католическими миссионерами вступила в вероучительное и юрисдикционное единство с Римско-католической церковью.

С XVI века греческие православные церкви испытывали большое влияние католических миссионеров. В среде клириков Антиохийского патриархата арабского происхождения деятельность католиков не вызывала протеста. Упадок богословского образования среди мелькитов^{[прим. 1]}, жизнь в многоконфессиональном обществе Османской империи и стремление к возрождению при помощи европейских держав, привели к появлению прокатолической партии архиереев и клириков в Антиохийском патриархате. Иерархи и предстоятели Антиохийской православной церкви поддерживали тесные контакты с Римом, при этом оставаясь в единстве с православными церквями.

На рубеже XVII—XVIII веков в Антиохийской православной церкви сложилась напряжённая ситуация, вызванная борьбой за патриарший престол нескольких кандидатов. В эту борьбы были вовлечены православные общины Дамаска и Алеппо (традиционно соперничавшие между собой), Вселенская патриархия, власти Османской империи и западные католические миссионеры, действовавшие в Сирии. После смерти патриарха Афанасия III Даббаса, дамасская православная община избрала на патриарший престол Кирилла Танаса, который учился в Риме и был племянником митрополита Евфимия Сайфи, открыто перешедшего в католицизм. Однако православная община Алеппо при поддержке константинопольского патриарха Иеремии III избрала на патриарший престол Антиохии кипрского монаха Сильвестра. Сильвестр, поддерживаемый Высокой Портой прибыл в Сирию в октябре 1725 года, после чего Кирилл Танас бежал в Ливан и обосновался в монастыре Дайр-эль-Мухаллис (близ Сайды). Не получив признания со стороны Вселенской патриархии и властей Османской империи, Кирилл VI предпринял попытку получить признание со стороны Рима. В 1729 году папа римский Бенедикт XIII признал избрание Кирилла, а в 1744 году папа Бенедикт XIV даровал Кириллу паллий, что означало признание Танаса восточным патриархом, находящимся в единстве с Римской церковью. Таким образом оформился окончательный раскол Антиохийского патриархата, часть которого вступила в унию с Римско-католической церковью. После признания Танаса со стороны Рима, с его патриаршества начинается непрерывная линия патриархов мелькитов-католиков.

Оценки Мелькитской унии 1724 года существенно различаются, зачастую в зависимости от религиозной принадлежности исследователей. Православные авторы, как правило, негативно оценивают события 1724 года и в целом рассматривают униатство как результат принуждения и политического компромисса. Католические исследователи в целом положительно оценивают преодоления раскола с помощью унии.

Российский востоковед, специалист по истории арабского христианства Константин Панченко выделяет две группы причин раскола Антиохийской православной церкви в 1724 году: социально-экономические и культурно-психологические. В Новое время произошёл рост степени взаимодействия представителей торгово-предпринимательского сословия православных арабов с европейской экономикой и дипломатией европейских государств, которые становились всё более влиятельными в слабеющей Османской империи, что в свою очередь способствовало усилению позиций Католической церкви на Ближнем Востоке. Вторая группа причин была связана с осознанием частью арабской православной общины своего упадка и желанием культурного и духовного возрождения. С помощью образовательных и технических (книгопечатание) достижений Европы, филокатолическая интеллектуальная партия Антиохийской церкви рассчитывала «вдохнуть в неё новую жизнь». В действиях многих представителей арабского христианства присутствовали и оба мотива (экономический и культурный)^[2]. К примеру, митрополит Евфимий Сайфи, писавший прокатолические полемические трактаты и реформировавший монашество по западному образцу, участвовал в торговле шёлком с французскими купцами^[3]. Переход в унию малообразованной массы простонародья происходил, преимущественно по причине схожести обрядовых практик у греко-католиков и православных^[2].

В период с XV по XVIII век Алеппо был крупнейшим экономическим центром Ближнего Востока, где пересекались торговые пути из Центральной и Южной Азии и Европы. Торговлю здесь контролировали евреи-сефарды и армяне, монополизировавшие поставки иранского шёлка^[4]. Арабы-христиане в это время не играли заметной роли в экономической жизни Леванта. Однако с середины XVII века произошёл резкий рост благосостояния арабов, которые начали укреплять свои экономические позиции за счёт развития шелководства в Ливане и хлопководства в Палестине и новых связей с Францией, которая нуждалась в ливанском шёлке для своей экономики. Франция и арабские христиане сотрудничали, что создало основу для формирования новой торговой элиты, ориентированной на европейские государства, в том числе в религиозных вопросах^[5].

Миссионерская деятельность католиков и разнообразные связи греческих православных церквей, находившихся в пределах Османской империи, с Римско-католической церковью привели к тому, что отдельные иерархи и богословы этих церквей индивидуально (зачастую не публично) переходили в унию и принимали католичество^[6]. Упадок богословского образования среди мелькитов, жизнь в многоконфессиональном обществе Османской империи и стремление к возрождению при помощи европейских держав, привели к появлению прокатолической партии архиереев и клириков в Антиохийском патриархате^[7].

Арабские завоевания привели к разрыву связей православных ближневосточных христиан (мелькитов) с Европой. Активизация паломничества и торговли в X веке и включение Антиохии в состав Византийской империи (969—1084) способствовали частичному восстановлению контактов мелькитов с западным христианством. Известна сдержанная реакция антиохийского патриарха Петра III на раскол 1054 года, который предлагал терпимо отнестись к обрядовым и догматическим особенностям Римской церкви. Крестовые походы привели к тесному соприкосновению между ближневосточными и западными христианами. Крестоносцы изгнали православных патриархов из Антиохии и установили латинский патриархат, возникла параллельная церковная иерархия. Византия пыталась вернуть Антиохийскую кафедру в свою сферу влияния, а отношения между православными и латинянами были сложными, с периодами конфликтов и временными объединениями^[8]. К концу XIV века связи Антиохийского патриархата с Византией ослабли. Вследствие этого представители православного Леванта не принимали участия в Ферраро-Флорентийском соборе (1438—1445), делегировав свои полномочия византийской делегации. Заключение унии с Католической церковью во Флоренции не привело к реальному соединению и в 1484 году Константинопольский собор восточных патриархов подтвердил осуждение Флорентийской унии и отказ от неё^[9]. В 1517 году территория Сирии была включена в состав Османской империи и разделена на несколько эялетов (пашалыков). Определённую автономию от центральной власти империи получил лишь Горный Ливан с преимущественно христианским и друзским населением. Паства Антиохийской церкви вошла в состав этно-конфессионального сообщества (Рум-миллет), объединившего всех поданных империи православного вероисповедания. Главой (этнархом) Рум-миллета являлся Константинопольский патриарх. Хотя Антиохийский патриарх (как и другие главы церквей) формально был главой своей церкви и получал султанский указ (берат) о своём избрании, в государственно-административном отношении он был подчинён Вселенскому патриарху^[10].

Развитие христианской торгово-предпринимательской элиты Леванта, привела к экономической экспансии европейских государств на Ближнем Востоке, что в свою очередь способствовало усилению позиций Католической церкви. Османские власти негативно воспринимали факты перехода восточных христиан в унию, поскольку это означало бы подчинение папству, которое воспринималось османами крайне враждебно. Католические миссионеры занимались открытием школ для обучения молодого поколения арабов в ливанских владениях клана Маанов, которые фактически не контролировались властями Османской империи. К началу XVIII века существовало множество таких школ, и сформировалась прокатолическая прослойка среди мелькитов^[11] (к примеру, иезуитскую школу в Дамаске окончили иерархи Неофит ас-Сакизи, Афанасий Даббас и Евфимий Сайфи)^[12]. Католические проповедники также стремились обратить в унию и архиереев, надеясь, что это привлечёт и их паству^[11].

Мелькиты, жившие в многоконфессиональном обществе были весьма веротерпимы. Многие арабы-христиане надеялись на духовное и культурное возрождение своих общин, опираясь на европейские достижения в образовании. Помощь миссионеров в периоды голода и эпидемий воспринималась с благодарностью, а епископы, сотрудничавшие с католиками нередко получали от них персональную финансовую помощь^[13]. Мировосприятие арабов-христиан XVII века значительно отличалось от современных представлений о религиозной идентичности и церковные лидеры Антиохийской православной церкви нередко поддерживали самые близкие отношения с Римом, при этом считая себя вполне православными^[11].

В XIV—XV веках в Иерусалиме и Бейруте начали действовать францисканцы, позднее в Алеппо появилась колония европейских купцов. В XVI веке при римском папе Григории XIII (1572—1585) католическое влияние на Ближнем Востоке усилилось благодаря созданию католических учебных заведений и миссиям иезуитов. В Риме были открыты учебные заведения, ориентированные на подготовку священства из представителей восточных народов (Греческая (1576), Маронитская (1584) коллегии)^[11]. В период Конттреформации, Католическая церковь активизировала миссионерскую деятельность на Востоке, пытаясь компенсировать потерю паствы в Северной Европе обращением в унию восточных христиан^{[4][прим. 2]}. В период очередного разделения (1581—1583) Антиохийского патриархата и борьбы патриархов-соперников Иоакима V и Михаила VI иезуиты, действовавшие среди маронитов установили контакты с обоими иерархами. Однако попытки договориться о единстве не увенчались успехом: патриарх Иоаким V уклонился от унии, а Михаил VI изъявил согласие, но на тот момент уже не имел реальной власти. В дальнейшем патриарх Иоаким открыто заявил о своей позиции против католичества, отвергнув идею заключения унии^[11].

В начале XVII века в прибрежных городах Ливана, во владениях эмира Фахр-ад-дина II начали действовать католические миссии иезуитов, капуцинов и кармелитов. По информации католических миссионеров патриарх Антиохийский Афанасий II Даббас (1611—1619) в 1617 или 1618 году созвал в Дамаске собор, который признал решения Флорентийского собора и направил в Рим делегацию с просьбой о заключении унии. В 1631 году патриарх Игнатий III Атыйя (1619—1634) обращался в Рим с просьбами о финансовой помощи и о прощении ему греха причастности к гибели своего соперника Кирилла Даббаса^[11].

Патриарх Евфимий II Карма (1634—1635), будучи митрополитом Алеппо находился в хороших отношениях с католическими миссионерами, действовавшими в Сирии и вёл переписку с Конгрегацией пропаганды веры по вопросу издания арабоязычных богослужебных книг в католических типографиях Европы. Это привело к тому, что в католических кругах считали Евфимия перешедшим в католицизм и готовившим заключение унии Антиохийского патриархата с Римско-католической церковью. Известно, что Карма приветствовал открытие католическими миссионерами школы в 1627 году в Алеппо и предлагал открыть ещё одну школу в Дамаске^[14]. Католические историки (в том числе авторы, принадлежащие к Мелькитской греко-католической церкви) XIX—XX веков называли Евфимия II «добрым католиком», а его смерть связывали с возможным отравление со стороны «греческих монахов», не согласных с его филокатолической ориентацией^[11][15][16]. Патриарх Макарий III аз-Заим (1648—1667) имел прочные связи с латинскими миссионерами в Алеппо и в 1660-х годах неоднократно обращался к папе Александру VII (1655—1667) и французскому королю Людовику XIV (1643—1715) за помощью и политической поддержкой. В декабре 1663 года он просил Рим оказать помощь в издании арабских книг для Антиохийской церкви и прислал католическое исповедание веры, подписанное им^[17][18].

Патриарх Кирилл V Заим (1672—1720) в период своего патриаршества был занят борьбой с соперниками антипатриархами Неофитом ас-Сакизи и Афанасием Даббасом. С 1672 по 1681 год церковь фактически раскололась из-за борьбы за патриарший престол между Кириллом и Неофитом^[19]. Неофит был первым из выпускников католических миссионерских школ, достигшим иерархических вершин в Антиохийской церкви^[20], однако о его контактах с Римским престолом неизвестно^[3]. С 1686 по 1694 год Антиохийский патриархат был разделён вследствие борьбы за патриаршество между Кириллом и Афанасием^[3]. В апреле 1687 года выпускник католической школы Дамаска Афанасий в переписке с папой Иннокентием XI (1676—1689) принял католическое исповедание веры, однако не афишировал этот факт^[17]. Афанасий Даббас долгое время выдавал себя за сторонника католичества, рассчитывая на поддержку со стороны западных миссионеров и для завоевания симпатий среди прокатолически настроенных христиан Алеппо^[3]. Борьба между двумя патриархами завершилась в октябре 1694 года, когда оба соперника пришли к соглашению. Афанасий признал Кирилла законным патриархом в обмен на назначение митрополитом Алеппо и право на престолонаследие после его смерти. В 1698 году это соглашение было признано недействительным Римом, который продолжал считать законным патриархом Афанасия III, принявшего католическое исповедание веры^[17]. В этот же период, на рубеже XVII и XVIII веков несколько епископов Антиохийской церкви (архиереи Бейрута, Баальбека, Триполи, Сайданаи) тайно перешли в католицизм^[3].

В 1716 году, учитывая ослабление Османской империи и растущее европейское влияние в восточном Средиземноморье, Кирилл V предпринял попытку сближения с Римско-католической церковью. В разгар очередной неудачной войны Османской империи с Австрией Кирилл Заим вступил в переписку с Римом. Посредниками в контактах между Апостольским престолом и Кириллом V выступили францисканец из Дамаска Бьяджо да Саламанка и священник Антиохийского патриархата, получивший образование в Риме Серафим Танас. В первом послании папе Клименту XI (1700—1721) от 20 августа 1716 года, Кирилл называя папу «старшим братом», писал о приверженности учению семи Вселенских соборов и для сближения с Католической церковью просил обеспечить защиту сирийских христиан французской дипломатией и прекращение действий европейских корсаров у берегов Леванта. Французский консул в Сайде, ознакомившись с посланием Кирилла счёл его неприемлемым и предложил свою версию. 8 сентября 1716 года патриарх Кирилл направил в Рим послание, содержание которого значительно отличалось от первой версии. В тексте письма Кирилл признал примат папы римского, католические догматы и решения Флорентийского собора. При этом как отмечали современники, Кирилла не интересовали богословские аспекты, а его сближение с Римом было продиктовано политическими и прагматическими причинами. Переписка Кирилла с католиками держалась в секрете от православной паствы и османских властей^[21].

Отношения Кирилла с католической стороной стали ухудшаться после того, как он не получил практических выгод от контактов с Римом. Патриарх стал упрекать католиков в навязывании православным латинских канонов и церковных обычаев, а также неспособности усмирить мальтийских пиратов. После встречи с Кириллом V в Дамаске весной 1719 года священники, обеспечивавшие контакт с Римом, Гавриил Финан и Серафим Танас докладывали в Ватикан о «двойной игре» патриарха, который со «схизматиками» ведёт себя как «схизматик» и уклоняется от дальнейших контактов с Папским престолом^[21].

Первым иерархом Антиохийской православной церкви, перешедшим в католичество был митрополит Тиро-Сидонский Евфимий Сайфи (1683)^[17], которого за его прокатолическую деятельность называют «архитектором» Мелькитской католической церкви^[22]. Он учился в католической миссионерской школе и за широкую образованность современники называли его «сосудом учёности»^[3]. В 1684 году Сайфи учредил монашеский орден аль-Мухаллисийя (Василианский орден святого Спасителя). В 1701 году Конгрегацией пропаганды веры митрополит Сайфи был назначен администратором всех мелькитов, перешедших в католицизм. В 1711 году близ Сайды Евфимий основал монастырь Дайр-эль-Мухаллис (монастырь Спасителя)^[23], ставший центром пропаганды униатизма с Римско-католической церковью в среде мелькитов^[17]. Евфимий участвовал в оптовой торговле шёлком, что способствовало его сближению с французскими купцами, миссионерами и эмирами Горного Ливана. Чувствуя их поддержку Сайфи занялся активной миссионерской деятельностью: написал полемический трактат «Блестящее доказательство», реформировал православное богослужение^{[прим. 3]} и около 1713 года попытался перевести прибрежный город Акку в свою юрисдикцию, что вызвало его конфликт с иерусалимским патриархом Хрисанфом Нотарой^[17]. Евфимий направил в Акку своего племянника священника Серафима Танаса, который после смерти местного епископа имел планы занять кафедру Акки, с целью изъять город из «антикатолической атмосферы» Иерусалимского патриархата. В 1721 году Евфимий заплатил тысячу пиастров вали Сайды Осман-паше, который передал город в юрисдикцию Сайфи. В 1721 году Хрисанф сумел перекупить Осман-пашу, Акка была возвращена в Иерусалимский патриархат, а местные католики подверглись преследованиям и переселились в Сайду^[27].

Апологетический трактат Сайфи произвёл резонанс среди православного священноначалия. Он был напечатан в 1710 году в Риме, а часть тиража направлена в Алеппо и Дамаск. В своей работе Сайфи писал о близости католического и православного богословия, защищал Филиокве, чистилище и первенство апостола Петра^[26]. В 1714 году Нотара осудил трактат Сайфи, а в октябре 1718 года патриарх Константинопольский Иеремия III отлучил его от Церкви. Грамота об отлучении была передана антиохийскому патриарху Кириллу V, однако тот не предпринял против Евфимия серьёзных мер. Смерть патриарха Кирилла V в январе 1720 года спровоцировала борьбу за патриарший престол между Евфимием Сайфи и Афанасием Даббасом. В ходе борьбы за патриарший престол Евфимий проиграл более осторожному Афанасию, который стал Антиохийским патриархом. В 1722 году патриарх Афанасий III был вызван в Константинополь, для участия в соборе на котором были осуждены католические догматы и митрополит Евфимий Сайфи. После этого православные обратились к османским властям за помощью в борьбе против Сайфи. После перевода в Дамаск бывшего губернатора Сайды и покровителя Сайфи Осман-паши, Евфимий был арестован и заключён в тюрьму. После трёхмесячного нахождения под стражей, Сайфи был освобождён и переехал в Дамаск под защиту своего прежнего покровителя, где скончался в ноябре 1723 года^[25].

Патриарх Кирилл V умер 5 января 1720 года^{[прим. 4]}. Снова развернулась борьба за Антиохийский патриарший престол между Афанасием III Даббасом, который имел поддержку со стороны испанских и итальянских францисканцев и Евфимием Сайфи, за которым стояли иезуиты и французские дипломаты. Афанасию удалось одержать верх в этой борьбе в том числе благодаря своим связям с Фанаром. Однако в Константинополе ему не доверяли и требовали прибыть в столицу для письменного подтверждения своей принадлежности к православию. Афанасий был вынужден примкнуть к развернувшейся антикатолической кампании, начатой греческими иерархами против Евфимия Сайфи. Афанасий III лично переводил грекоязычную полемическую литературу на арабский язык и по настоянию Вселенского патриархата начал преследовать католиков в Сирии. Евфимий Сайфи был арестован, а перешедший в католицизм секретарь патриарха Абдаллах Захир в 1722 году бежал в Горный Ливан. Афанасий Даббас скончался 25 июля 1724 года, причём францисканский миссионер и православный игумен боролись за возможность принять исповедь умирающего и таким образом подтвердить его приверженность своей конфессии^[29].

После смерти патриарха Афанасия III, за Антиохийский престол развернулась борьба между дамасской и алеппской общинами. Дамасская община выдвинула священника Серафима Танаса (племянника Евфимия Сайфи), который был хиротонисан во епископа и патриарха 20 сентября 1724 года с присвоением имени Кирилл VI при поддержке вали Дамаска Осман-паши^[29][30]. Два прокатолических епископа рукоположили во епископа одного из монахов монастыря Дайр-эль-Мухаллис и втроём они совершили хиротонию Кирилла^[29]. В сохранившихся документах об избрании Танаса на патриаршество упоминаются 29 священников, 3 диакона, 11 христианских старейшин и 287 мирян Дамаска. Избрание Серафима Танаса также поддержали 6 архиереев Антиохийской церкви (тиро-сидонский, эмесский, титулярный алеппский, сайданайский, баниасский и епископ созданной епархии Фурзуль) и 3 игумена монастырей (Дайр эль-Мухаллис, Мар Юханна в Шувейре и Мар Сам‘ан под Бейрутом). 19 или 20 сентября Кирилл Танас занял резиденцию патриарха в Дамаске^[31].

Первоначально Танас не стремился к унии с Римом, он хотел получить признание османских властей и Вселенского патриархата как легитимный Антиохийский патриарх^[29][32]. Алеппские христиане не поддержали избрание Танаса и выбрали своего кандидата — греческого монаха Сильвестра (который являлся диаконом предыдущего патриарха Афанасия III)^[31]. Сильвестра поддержал патриарх Константинопольский Иеремия III, который при содействии османских властей объявил о низложении и отлучении Кирилла Танаса^[24][32]. 27 сентября 1724 года патриарх Сильвестр был рукоположен в патриархи Антиохии в Константинополе и получил берат от османского правительства об утверждении на этой должности. Осенью 1725 года Сильвестр с султанским указом о своём назначении и об аресте Кирилла Танаса прибыл в Сирию^[33]. Кирилл, не дожидаясь прибытия соперника, захватив имущество патриархии^{[прим. 5]} бежал из Дамаска в обитель Дайр-эль-Мухаллис, находившуюся на территории Ливана^[33]. Убедившись, что признания со стороны Константинопольского патриархата и Высокой Порты достичь невозможно, Кирилл Танас VI добился признания от Католической церкви (февраль 1729 года) и 15 апреля 1730 года официально принял католическое вероисповедание. Таким образом в Антиохийской церкви возникли две параллельные иерархии — православная во главе с Сильвестром и ориентированная на Святой Престол во главе с Кириллом VI^[29]. Около 1726 года патриарх Сильвестр официально обосновался в Алеппо. Долгие годы соперничества между христианскими общинами Дамаска и Алеппо привели к тому, что филокатолическая алеппская община согласилась принять православного патриарха, чтобы не подчиняться католическому патриарху, назначенному дамасской общиной. Однако попытки Сильвестра силой подавить филокатолические настроения среди христиан Алеппо привели к его конфликту с общиной. В августе 1726 года патриарх был вынужден бежать из города в Константинополь из-за конфликта с местной католической общиной^[29]. После бегства Сильвестра, его представитель и дидаскал православной школы Иаков Патмосский были арестованы, церковь передана католикам, а православная школа закрыта. Православные хроники упоминают обстоятельства бегства патриарха Сильвестра, который «вплавь через реку» спасался от толпы униатов. Католические источники повествуют, что кади Алеппо и мусульманская знать постепенно перешли на сторону греко-католиков и Сильвестру пришлось покинуть город^[34].

После этого христиане Алеппо предприняли попытку выйти из административного подчинения Антиохийскому патриарху. В Стамбул была направлена жалоба на действия Сильвестра, после чего Вселенский патриархат прислал в город епископа Григория для проверки. Как следует из католических источников, возможно, Григорий был подкуплен десятью тысячами киршей и не вмешивался в дела местной христианской общины. В 1730 году с разрешения Фанара на кафедру Алеппо был возвращён бывший митрополит города — Герасим, выходец из ордена Шувейрийя, поставленный и смещённый ещё патриархом Афанасием III. Герасим вёл себя осторожно, поминал за богослужением Сильвестра и не афишировал прокатолические взгляды. В том же году униаты при помощи покровительства брата монаха обители Мар-Юханна Михаила Хакима (выходца из Алеппо) добились от османских властей решения о предоставлении Алеппо церковной автономии от Антиохийского патриархата. У Михаила был брат Мансур — врач султана, принявший ислам и имевший определённое влияние при дворе. Также успеху инициативы униатов способствовали и внутренние проблемы османской власти: восстание в Стамбуле и свержение султана Ахмеда III (1703—1730)^[35]. В 1732 году Михаил (при хиротонии принявший имя Максим) стал митрополитом Алеппо, в котором греко-католики заняли ведущую роль, вытеснив православных^{[прим. 6]}. Независимое церковное существование Алеппо продолжалось с 1730 по 1746 год (с коротким перерывом в 1733—1734 годах, когда Максим был вынужден бежать из города)^[29].

Патриарх Сильвестр, вернувшийся в Дамаск примерно в 1733 году, благодаря помощи османской власти смог изгнать восточных католиков из многих регионов внутренней Сирии, однако взять под контроль Ливанские горы ему так и не удалось^[36]. В 1744 году Сильвестр отправился в Дунайские княжества для сбора милостыни. В 1745 году Кирилл VI, воспользовавшись отсутствием Сильвестра, благодаря подкупу получил признание со стороны османских властей как Антиохийский патриарх. Представитель Кирилла занял патриаршую резиденцию, а новый паша Дамаска Асад аль-Азм передал церковь католикам и заключил в тюрьму наместника Сильвестра. Кирилл потребовал, чтобы его имя поминали на богослужении, угрожая наказаниями за неподчинение. Затем Кирилл Танас прибыл в Бейрут и при поддержке местного эмира Мульхима Шихаба занял церковь и возвёл в епископы священника Феодосия из влиятельного семейства Дахан, перешедшего в унию. В ответ Константинопольский патриархат вызвал Сильвестра, находившегося в Валахии и добился у Высокой Порты отмены признания патриархом Кирилла^[37]. Кирилл Танас и Феодосий Дахан бежали в район Ливанских гор, который не контролировали османские власти^[36][38]. В Сирии начались преследования униатов, в Дамаске наместник Кирилла вместе с униатскими клириками был арестован. Многим католикам пришлось бежать из Дамаска от преследований местных османских властей и янычар^[37]. В 1746 году Сильвестр смог вновь вернуть Алеппо под свой контроль, но поколебать позиции католиков восточного обряда в городе, ему не удалось. В конечном итоге в 1757 году он передал Алеппскую митрополию в юрисдикцию Константинопольской православной церкви^[38].

В 1744 году папа римский Бенедикт XIV (1740—1758) даровал Кириллу VI Танасу паллий, что означало его признание восточным патриархом, находящимся в единстве с Римско-католической церковью. Таким образом оформился окончательный раскол Антиохийского патриархата, а часть Антиохийской православной церкви (в особенности в Алеппо и на территории современного Ливана) вступила в унию с Католической церковью^[39]. В течение всего XVIII века шли яростные конфликты между православными и католиками, что разделило общины практически в каждом городе Леванта. Униаты более ста лет официально не признавались османскими властями и были вынуждены регистрировать все гражданские акты (крещения, браки, завещания, смерть) в православных храмах. Однако поддержка православия со стороны османского правительства была нерегулярной и непоследовательной, так как дипломаты католических государств оказывали сильное влияние на Стамбул, а коррупция чиновников на местах позволяла облегчать участь католиков^[38].

После 1724 года христианские общины Сирии переживали период нестабильности. В конце 1720-х—начале 1730-х годов, прочные позиции католиков восточного обряда сохранялись в Алеппо, на побережье Средиземного моря (в Тиро-Сидонской епархии), в Ливанских горах и южной Сирии (район Хаурана). В то же время ситуация в Дамаске, Баальбеке и в христианских селениях Каламуна оставалась нестабильной^[29]. В Сирии православные периодически прибегали к помощи османских властей для борьбы с униатами, в Горном Ливане сложилась противоположная ситуация: православные оказались беззащитны перед местными правителями^[40]. Храмы неоднократно переходили от православных к католикам и наоборот. После смерти патриарха Сильвестра в 1766 году, Фанар без согласия епископата Антиохийской церкви вновь назначил патриархом грека — Филимона (1766—1767). Это решение было мотивировано тем, что арабы не тверды в православии и им нельзя доверять управление церковью. Позднее историки, принадлежащие к Мелькитской католической церкви объясняли унию 1724 года как попытку борьбы с греческим засильем в Антиохийской церкви^{[38][прим. 7]}.

Кирилл Танас умер 10 января 1760 года и незадолго до своей смерти, в июле 1759 года на соборе в монастыре Дар-эль-Мухаллис передал патриаршество своему племяннику иеромонаху Игнатию Джаухару, который стал патриархом Афанасием IV. Против этого выступили епископы из ордена Шувейрийя и выдвинули на патриарший престол своего кандидата — митрополита Алеппо Максима Хакима, обратившись с жалобой в Рим^[36]. В августе 1760 года Римская курия отменила избрание Афанасия, утвердив патриархом Максима Хакима. После смерти Максима, в ноябре 1761 года патриархом стал Феодосий Дахан, однако Афанасий Джаухар продолжал считать себя законным патриархом. В течение нескольких лет в мелькитской греко-католической общине происходил раскол: Афанасий обосновался в Дайр-эль-Мухаллис под защитой друзского клана Джумблатов, а Феодосий закрепился в Акке, под покровительством правителя Галилеи Дахира аль-Умара. Афанасий посетил Рим и пытался склонить на свою сторону папу Климента XIII (1758—1769), но в 1764 году был вынужден оставить патриаршество. В 1765 году он попытался вернуть патриарший престол, но вновь был низложен^[44].

В конце XVIII—начале XIX века отношения между православными и католиками стали менее напряжёнными. В 1818 году османские власти вновь начали гонение на униатов, выпустив в апреле указ об обязательном посещении греко-католиками храмов своих предков. В ответ на это в Алеппо начались волнения, которые были подавлены войсками. После греческого восстания 1821 года османские власти стали рассматривать как потенциальных изменников и мятежников православных, а не греко-католиков^[38]. Православному патриарху Антиохии Серафиму (1813—1823) едва удалось избежать смертной казни^[10]. Гонения длились до 1829 года, после чего во внутренней политике Османской империи произошёл поворот к веротерпимости и легализации униатов. В 1830 году османские власти согласились на создание армяно-католического миллета. 31 октября 1837 года патриарху Мелькитской греко-католическая церкви Максиму III Мазлуму (1833—1855) удалось добиться аналогичного статуса для арабов-униатов, проживавших в пределах Антиохийского, Иерусалимского и Александрийского патриархатов^[45]. 7 января 1848 году Мелькитская церковь была признана полностью свободной в гражданских вопросах и выделена (из армяно-католического миллета) османскими властями в отдельный миллет^[46][47], получивший наименование «греко-католики» (rûm kâtolikiye)^[1].

После этих событий завершился наиболее острый период борьбы православных и греко-католиков, однако соперничество двух конфессий, переходы верующих из одной церкви в другую и обратно, продолжались ещё в течение последующих десятилетий^[46]. По различным оценкам в середине XIX века численность православных верующих Антиохийского патриархата составляла от 60 до 110 тысяч человек (около 8—9 % всего населения Сирии)^[48]. Численность приверженцев Мелькитской греко-католической церкви в середине XIX века составляла от 50 до 70 тысяч человек^[49].

В результате Мелькитской унии 1724 года около трети паствы Антиохийского патриархата перешло в католицизм восточного обряда, сменив конфессиональную идентичность^[51]. Первоначально греко-католики сохранили византийское богослужение на арабском и греческом языках с незначительным дополнением латинских элементов. Облачения греко-католического духовенства никак не отличались от православных, поэтому паства зачастую не видела разницы в двух конфессиях^{[52][прим. 8]}. По этой причине в 1830-х годах православный антиохийский патриарх Мефодий (1823—1850) инициировал так называемую «войну камилавок», пытаясь с помощью содействия Высокой Порты добиться различия головных уборов православного и греко-католического клира на законодательном уровне^[53]. В 1847/1848 году после долгих споров, в который были вовлечены дипломаты Франции и России, правительство Османской империи предписало греко-католическому духовенству для отличия от православного клира использовать восьмиугольные головные уборы^[47].

Одним из направлений изменений церковной жизни стало реформирование монашества по примеру западных монашеских орденов (жёсткая регламентация монастырского уклада и миссионерская активность). В 1684 году Евфимий Сайфи учредил монашеский орден аль-Мухаллисийя (Василианский орден святого Спасителя)^[22]. В 1696 году часть прокатолически настроенных монахов покинула Баламандский монастырь и основала в селении Эш-Шувейр монастырь святого Иоанна Крестителя (Дайр-Мар-Юханна), ставший впоследствии главной резиденцией ордена святого Иоанна Крестителя (Шувейрийя)^[17]. В 1711 году близ Сайды Евфимий Сайфи основал монастырь Дайр-эль-Мухаллис (монастырь Спасителя)^[23], ставший центром пропаганды униатизма с Римско-католической церковью в среде мелькитов^[17] и убежищем для католических иерархов в периоды преследований^[54]. В 1745 году Папский престол утвердил устав ордена Мухаллисийя, а в 1754 году устав ордена Шувейрийя, которые были основаны на правилах святителя Василия Великого. В середине XVIII века в ордене Шувейрийя насчитывалось шесть обителей (из них одна женская), которые располагались в долине Бекаа, на землях полученных от местных эмиров^[55]. У греко-католиков монастыри, расположенные в горах Ливана играли важную роль: были убежищами для католиков в периоды гонений, экономическими центрами предместий, в них находились богословские школы, работали переводчики, писатели^[56]. Практически все епископы и патриархи Мелькитской греко-католической церкви вышли из монашеской среды^[55]. По мнению немецкого исследователя Карстена Валбинера греко-католическое арабское монашество значительно отличалось от традиции восточного иночества, ориентированного на удаление от мирских дел, созерцательность и аскетизм^[56].

Были внесены изменения и в практику соблюдения постов. Латинские миссионеры разрешали своим последователям употреблять рыбу в пост, что было особенно важно для бедноты прибрежных районов. Патриарх Афанасий III Даббас (1720—1724), опасаясь открытого конфликта с филокатолической частью Антиохийской церкви, был вынужден терпимо относиться к отклонению от православной традиции соблюдения постов^[54]. Сохранились сведения, что когда при торжественном вступлении патриарха Сильвестра в Алеппо (в среду), была подана рыба он опрокинул стол ногами, назвав местных христиан «рыбоядцами» и угрожая отлучением, тем кто будет употреблять рыбу в пост^[57]. Православный греческий хронист Неофит Кипрский († после 1844) писал, что единственной причиной успеха унии в среде православных арабов было разрешение католиков вкушать рыбу в постные дни. Авторы анонимной Бейрутской хроники отмечали, что православные принимали католицизм «по простоте своей и потому что нечего было есть в посты»^[58].

Греко-католические церковные структуры, опираясь на финансовые и интеллектуальные возможности латинской Европы, активно занимались развитием образования и книгопечатания^[59]. При содействии миссионера-иезуита Пьера Фромажа диакон Абдаллах Захир смог получить типографское оборудование из Франции. Обладая навыками ювелира, он самостоятельно изготовил литеры. Католическая типография в монастыре Мар-Юханна начала работу в начале 1726 года, а регулярное издание католической полемической и богослужебной литературы началось с 1734 года^[60]. Греко-католическая община обладала более высоким финансовым и социальным уровнем, так как унию принимали прежде всего торгово-предпринимательские слои мелькитов^[59].

Противостояние православных и католиков в границах некогда единого Антиохийского патриархата стимулировало написание и перевод полемических трактатов, развитие книгопечатания. Богословские споры арабских авторов обеих конфессий были сосредоточены на традиционных аспектах православно-католической полемики: Филиокве, чистилище, папский примат, пресуществление^[61]. Патриарх Сильвестр около 1744 года пытался организовать книгопечатание на арабском языке в Валахии. Необходимость противодействия католическому миссионерству способствовала появлению православных полемистов. В первой половине XVIII века наиболее продуктивными авторами в православном лагере являлись логофет Антиохийской церкви Илия Фахр^{[прим. 9]}, митрополит Софроний аль-Килизи (единственный араб, ставший Вселенским патриархом)^[63] и церковный хронист Михаил Барик ад-Димашки. В Бейруте с 1751 по 1772 год работала православная типография. Пытаясь создать собственную систему духовного образования, для противостояния латинским духовным школам, Сильвестр пригласил в Сирию греческого учёного Иакова Патмосского, который на протяжении десяти лет преподавал в Алеппо, Триполи и Дамаске^[38]. Противостояние с католиками привело к усилению зависимости Антиохийской церкви от Вселенского патриархата: с 1724 по 1899 год антиохийский престол занимали исключительно патриархи греческого происхождения^[2].

Становление мелькитской католической общины сопровождалось ожесточённой идейной борьбой с православными, которая вылилась в написание различных полемических и исторических трудов (в том числе и переводов латинских богословских трактатов). Наиболее значимыми из униатских богословов-полемистов были Евфимий Сайфи, Абдаллах Захир, Юсуф Бабила, Герман Адам. Под началом Абдаллаха Захира в монастыре Мар-Юханна в Шувейре действовала типография^[55]. Хронисты-католики в своих работах претендовали на преемственность к древней Антиохийской церкви с апостольских времён, а её историю в Средние века описывали как череду попыток воссоединения с Католической церковью. Православные в этих произведениях представлялись как «схизматики», отпавшие от единой Антиохийской церкви в 1724 году^{[45][прим. 10]}. Английский католический священник Адриан Фортескью в 1923 году писал:

«…нынешняя православная линия патриархов Антиохии, восходящая к Сильвестру — это не древняя линия, а новое раскольническое ответвление, начинающаяся с него. Древняя линия Антиохии находится в союзе с Римом со времён Кирилла VI»^[64].

Острая полемика между православными и католиками велась и по вопросу самоназвания общин. Католики, претендуя на преемственность антиохийской церковной традиции, именовали своих приверженцев «христианами-ромеями», «общиной ромеев-мелькитов католиков» или просто «католиками». В документе о даровании паллия патриарху Кириллу VI, Рим называет последователей Танаса «истинными мелькитами-православными», которые всегда стремились воссоединиться с Римской «Матерью-Церковью». На протяжении XVIII века и начала XIX века, как в православных, так и в католических текстах термин «мелькиты» почти не встречался. В 1848 году патриарх униатов Максим III Мазлум (1833—1855) в своём послании упомянул слово «мелькиты». По этому поводу православные выступили с протестами, обвинив католиков в попытке присвоить исключительно себе данный термин. Однако в последовавшей за этим полемике, имея большее число типографий и образованных публицистов, победу одержала католическая сторона, фактически присвоив название «мелькиты» своей общине^[1]. С середины XIX века название «мелькиты» стало применяться к антиохийским греко-католикам^[45].

В конце XX века начались активные экуменические контакты между Антиохийской православной церковью и греко-католической Мелькитской церковью^[65]. В 1974 году по инициативе мелькитского архиепископа Баальбека Илии Зогби две церкви сформировали двустороннюю богословскую комиссию для движения к единству. Однако гражданская война в Ливане (1975—1990) помешала осуществлению диалога между церквами. В 1995 году Илия Зогби представил синоду Мелькитской греко-католической церкви формулу на основе которой, должно было состояться объединение с православными. Она заключалось в полном признании догм Православной церкви и в общении в таинствах с Римским престолом, в пределах, признанных святыми отцами Востока в первом тысячелетии, до разделения^[66]. Данную инициативу одобрили 24 из 26-ти членов Священного синода Мелькитской церкви, а позже она была представлена антиохийскому православному патриарху Игнатию IV (1979—2012) и мелькитскому патриарху Максиму V (1967—2000). Начала работу двусторонняя богословская комиссия (по 2 богослова от каждой стороны), которая подготовила документ под названием «Воссоединение Антиохийского Патриархата»^[65]. В состав комиссии от греко-католиков вошли бывший митрополит Баальбекский Илия Зогби и действующий митрополит Баальбека Кирилл Салим Бустрос, православную сторону представляли митрополит Библосский и Батрунский Георгий Ходр и митрополит Бейрутский Илия Ауди^[65].

Работа комиссии обсуждалась на заседаниях синодов Мелькитской греко-католической (июль 1996 года) и Антиохийской православной (октябрь 1999 года) церквей^[67]. Священный синод Мелькитской церкви, состоявший из 34-х иерархов во главе с патриархом Максимом V, проводивший заседание с 22 по 27 июля 1996 года одобрил инициативу Зогби и отметил в своём заявлении:

«[Мы] с нетерпением ждём того дня, когда мелькитские греко-католики и православные Антиохийского патриархата вернутся к тому, чтобы быть одной церковью и одним патриархатом… это воссоединение не означает победы одной церкви над другой, перехода одной церкви в другую или растворения одной церкви в другой. Скорее, это означает конец разделению между братьями, которое произошло в 1724 году и привело к существованию двух отдельных независимых патриархатов, и вместе вернуться к единству, которое преобладало в едином Антиохийском патриархате»^[65].

Священной синод Антиохийской православной церкви принял решение продолжить контакты с Мелькитской греко-католической церковью и участие в православно-католическом диалоге в рамках работы Смешанной международной богословской комиссии. Однако православная сторона также отметила, что интеркоммунион с Мелькитской церковью должен являться не первым, а последним шагом на пути к полному единству. Также синод отметил, что вступление в общение с Мелькитской церковью должно быть одобрено на всеправославном уровне^[65]. Комментируя в 1997 году «Мелькитскую инициативу» в письме патриарху Максиму V, префект Конгрегации доктрины веры кардинал Йозеф Ратцингер, префект Конгрегации по делам восточных церквей кардинал Акилле Сильвестрини и кардинал Эдвард Кассиди, председатель Папского совета по содействию христианскому единству раскритиковали идею интеркоммуниона между отдельной восточно-католической и отдельной поместной православной церковью и отметили: «следует избегать преждевременных односторонних инициатив»^[68].

Оценка событий 1724 года в исследовательской литературе нередко зависит от конфессиональной принадлежности автора. По мнению многих православных исследователей, униатство стало плодом силы и политического компромисса, а не согласия и выбора свободной воли и на долгие годы стало главным фактором, мешающим развитию православно-католических отношений. Представители католической стороны, как правило, в целом положительно оценивают попытки преодоления православно-католической схизмы с помощью заключённых уний, которые свидетельствуют о совместимости, глубоком разнообразии традиций и восстановлении модели церковного единства первого тысячелетия. Православные авторы XVIII—XIX веков крайне негативно оценивали Мелькитскую унию 1724 года. Хронисты, как правило, не анализируя коренные причины унии, называли её «попущением Божьим»^[58] и расценивали как «привнесённую извне злотворную ересь»^[69]. 23 октября 2023 года патриарх Антиохийской православной церкви Иоанн X Язиджи дал негативную оценку событиям 1724 года:

«…прошло триста лет со времени злополучного раскола 1724 года, который привёл к разделению в нашем Антиохийском православном патриархате, что повлекло за собой неприятные и печальные социальные, экономические и политические последствия, негативно отразившиеся на наших приходах»^[70].

Арабо-христианские авторы, перешедшие в католицизм в начале XVIII века, естественно, оценивали события 1724 года совершенно в ином ракурсе. Характерной чертой в самоидентификации мелькитов-католиков стала историографическая тенденция к отождествлению своей общины с историей апостольского престола Антиохии и её борьбой со схизмой (отрицательное отношение антиохийского патриарха Петра III к «керуллариевой схизме», подпись экзарха Антиохии под решениями Флорентийского собора и регулярные контакты с Римским престолом на протяжении XVII века)^[69]. В XIX веке на фоне роста националистических идеологий, исследователи, занимавшиеся историей Мелькитской церкви (мелькитские священники Кирилл Королевский и Константин Баша, халдейский священник Луис Шейхо и позднее французский востоковед Хабиб Зайят) расценивали Мелькитскую унию как межнациональное противостояние арабов и греков, то есть борьбу греческой (православной) и арабской (греко-католической) группировок в Антиохийском патриархате^[42].

Патриарх Мелькитской греко-католической церкви Иосиф I Абси объявил 2024 год юбилейным годом в ознаменование трёхсот лет с момента воссоединения с Римско-католической церковью^[71]. 7 апреля 2024 года Иосиф I заявил, что мелькиты осознанно выбрали католичество:

«Я полагаю, что вопрос о нашей позиции был решён с момента восстановления нами унии с Римской церковью. Возможно, мы не хотим говорить об этом прямо: в догматике и каноническом праве мы — католики, а в литургии и таинствах — византийцы. Мы искренне хотели быть мостом, но на самом деле изначально мы встали на сторону Запада»^[72].

Немецкий исследователь Эрнст Суттнер писал, что вступление части Антиохийской церкви в унию с Римом, с целью устранить православно-католический раскол, вызвало другой раскол внутри Антиохийского патриархата:

«В унию с Римским престолом вступила лишь часть мелькитов, так что мелькитская уния, так же, как и Брестская, имела лишь частичный успех. Стало обычным думать, будто в подобных случаях события развивались таким образом, что церковь, имеющая большую „пробивную силу“, не хотела терпеливо ждать, пока будет найдено свободное соглашение по существующим разногласиям в партнёрском диалоге, а вместо этого пыталась принудить часть другой церкви к повиновению её собственным решениям. Рим заключал унию с малой частью церкви в надежде, что вскоре и другие части склонятся к этому союзу. Ценой такой унии был новый раскол, потому что те части упомянутой церкви, которые ещё до достижения согласия между обеими церквами уже заключили унию с другой церковью, должны были отойти от своей церкви»^[73].

Французский историк Бернар Эберже писал, что уния 1724 года способствовала духовному возрождению арабского христианства. Миссионерская проповедь католиков имела особое влияние среди женщин, поскольку в католической традиции они приобретали более высокий общественный статус^[74]. Советский арабист Игнатий Крачковский отмечал, что переход в унию позволял арабам опереться на традицию и серьёзную помощь Рима в вопросах образования. Православные арабы не имели подобного Риму образовательного и культурного центра, к которому можно было бы тяготеть^[75]. Российский востоковед Константин Панченко также отмечал важность просветительской деятельности католиков для успеха унионального проекта:

«Упадок ближневосточного христианства, культурная деградация и невежество паствы и духовенства весьма болезненно воспринимались частью православного, коптского, яковитского и армянского клира. В среде каждой из левантийских церквей находились значительные группы духовенства, готовые ради шанса на духовное обновление и возрождение своих общин идти на союз с католиками, использовать их отлаженную систему образования и просвещения»^[75].

Американский историк арабского происхождения Роберт Хаддад (президент Американского университета Бейрута (1993—1996)) отмечал, что Мелькитская уния стала следствием ослабления Османской империи и усиления влияния европейских государств. Определённый символизм заключался в обращении Евфимия Сайфи в год поражения осман у Вены (1683). Активность сближения патриарха Кирилла V с Католической церковью в 1716 году совпала с поражением османской армии на Балканах. По мнению Хаддада «православие стало первой жертвой европейской экспансии в Османской империи»^[74].

Комментарии

Источники