Дело Фориссона

Дело Фориссона (фр. Affaire Faurisson) — общественно-политический и медийный скандал во Франции вокруг публичных высказываний университетского преподавателя Робера Фориссона, отрицавшего геноцид евреев в период Второй мировой войны и существование газовых камер в нацистских лагерях уничтожения. События начались в 1978 году и продолжались несколько лет.

Дополнительным поводом для обострения ситуации стало вмешательство в конфликт Ноама Хомского, который утверждал, что защищает исключительно свободу слова, но, по мнению критиков, также оправдывал антисемитизм и фальсификации Фориссона.

Одним из последствий дискуссии стало принятие в 1990 году «Закона Гейссо», установившего уголовную ответственность за отрицание преступлений против человечности, признанных Нюрнбергским трибуналом.

Робер Фориссон родился в Великобритании в 1929 году, но с детства жил во Франции. После окончания Второй мировой войны он был настроен прогермански и считал вердикт Нюрнбергского трибунала несправедливым «судом победителей». Он стал активистом ряда ультраправых организаций, оправдывающих французских коллаборационистов, в том числе был членом «Ассоциации защиты памяти маршала Петена» (ADMP) и «Друзья Робера Бразийака»^[1]. В начале 1960-х он дважды попал в тюрьму в связи с ультраправым экстремизмом^[2]. Фориссон страдал антисемитской фобией и видел вину евреев в любых проблемах^[3].

После окончания университета работал преподавателем литературы в школе, а после защиты диссертации — в университете «Лион II»^[3].

Фориссон занимался поиском скрытых смыслов в текстах и выработал подход, который сам называл «демистификацией» литературы. Подвергая критическому пересмотру труды французских авторов и интерпретации их предшественников, он заявлял об обнаружении многочисленных искажений и «подлогов». Такая методология усилила его подозрительность к источникам. В результате он начал ставить под сомнение подлинность дневника Анны Франк, а также достоверность свидетельств Курта Герштейна, одного из первых информаторов союзников о применении газовых камер нацистами^[4].

Фориссон включил отрицание Холокоста, которым он занимался с начала 1960-х годов, в свою программу по литературоведению, которую он преподавал студентам^[5].

Непосредственным поводом к этим событиям стало так называемое «дело Даркье». 4 ноября 1978 года бежавший в Испанию бывший руководитель Генерального комиссариата по еврейским вопросам коллаборационистского правительства Виши Луи Даркье де Пельпуа, ответственный за депортацию евреев в лагеря смерти и заочно приговоренный к смертной казни^[6], заявил в интервью французскому еженедельнику L’Express, что газовые камеры и Холокост в целом были «творением сатанинской еврейской пропаганды»^[7][8], а газом в Освенциме травили вшей^[6].

Вскоре после этого Фориссон направил письма в ряд газет, где поддержал подобные утверждения и заявил, что рассказы о газовых камерах и геноциде евреев представляют собой «единую ложь». Хотя схожие тезисы Фориссон публиковал ранее в ультраправой периодике, именно статья о нём и его взглядах, вышедшая 1 ноября 1978 года в газете Le Matin de Paris, привлекла широкое общественное внимание и считается формальным началом «дела Фориссона»^[6].

29 декабря 1978 года вышла публикация Фориссона в Le Monde, посвящённая «проблеме газовых камер», в котором он вновь отрицал массовые убийства с применением отравляющих газов. На той же странице вышло опровержение от бывшего узника Освенцима и свидетеля на «процессе Эйхмана» Жоржа Веллера. На следующий день газета поместила опровержение написанное историком Ольгой Вормсер-Миго, автором книги «Нацистская система концлагерей»^[9]. В ответ Фориссон добился права на новую реплику, после чего редакция опубликовала ещё одну научную контраргументацию без упоминания его имени^[10].

21 февраля 1979 года 34 ведущих французских историка выступили с коллективным заявлением в Le Monde, подчеркнув, что вопрос о существовании газовых камер не является предметом научной дискуссии^[11].

После этих публикаций Фориссона руководство университета «Лион II» временно отстранило его от преподавания и запретило ему доступ в университет^[10]. Поскольку Фориссон заявил поступающих ему угрозах, он был переведён на работу «Национальный центр дистанционного образования» (CNTE), оставаясь одновременно на полной ставке в университете. До выхода на пенсию он получал заплату не выполняя никакой работы, поскольку ни на старом, ни на новом месте ему ничего делать не поручали. Как писала политолог Валерия Игуне, Фориссон был очень доволен этим статусом и благодаря этому стал профессиональным отрицателем Холокоста^[12].

В мае-июне 1981 года Робер Фориссон предстал перед судом в Париже по трём отдельным обвинениям. Первое касалось его публичных сомнений в достоверности отчёта Курта Герштейна. Второе было связано с вопросом социальной ответственности историка: на основании статьи 382 «Гражданского кодекса Франции» Фориссона обвинили в умышленном искажении исторических фактов. Третье обвинение возникло после его радиовыступления 17 декабря 1980 года, в котором он заявил, что рассказы о геноциде и газовых камерах якобы были выдуманы в интересах государства Израиль, а их «жертвами» стали немцы и палестинцы. Эти высказывания были квалифицированы как разжигание расовой ненависти в соответствии с «Законом о расовых отношениях» 1972 года. По всем трём эпизодам суд признал Фориссона виновным^[13]. Парижский апелляционный суд 25 апреля 1983 года признал его виновным в фальсификации истории^[14].

При этом Фориссон получил заметную общественную поддержку. Одним из первых был ультралевый активист и философ Жан-Габриэль Кон-Бендит, автор письма, опубликованного в газете Libération 5 марта 1979 года. В письме под названием «Вопрос принципа» содержится призыв к «полной свободе слова, письма, собраний и ассоциаций» в отношении Фориссона^[15]. В поддержку Фориссона выступили социолог Серж Тион, который позднее также стал отрицателем Холокоста^[16], издатель Пьер Гийом и ряд ультралевых политических групп^[17].

Осенью 1979 года издательство La Vieille Taupe инициировало петицию в защиту свободы выражения мнений Фориссона^[11]. В петиции было сказано, что он с 1974 года проводит «обширные независимые исторические исследования по вопросу „Холокоста“» и с тех пор подвергается «жестокой кампании преследования, запугивания, клеветы и физического насилия в грубой попытке заставить его замолчать. Испуганные чиновники даже пытались помешать ему в дальнейших исследованиях, отказывая ему в доступе к публичным библиотекам и архивам»^[18].

Историк Пьер Видаль-Наке отмечал, что петиция содержала прямую ложь, поскольку представляла Фориссона в качестве серьёзного учёного-исследователя, которым он не являлся и никто ему в доступе в библиотеки и архивы не препятствовал^[18]. Единственным архивом, запретившем доступ Фориссону, был частный «Центр современной еврейской документации» в Париже и отказ сотрудничать с антисемитом и фальсификатором истории полностью соответствовал заявленной миссии Центра — сохранять память о жертвах нацистских преступлений^[19].

Наиболее известным подписантом петиции стал лингвист Ноам Хомский, который по просьбе организаторов написал эссе под названием «Некоторые элементарные замечания о праве на свободу выражения мнения» (англ. Some Elementary Comments on the Rights of Freedom of Expression), в котором назвал Фориссона «аполитичным либералом», а своих оппонентов обвинил в нарушении права на свободу слова. Этот текст в 1980 году был использован как предисловие к книге Фориссона с оправданием его взглядов^[11][15]. В переписке с историком Уильямом Рубинштейном Хомский заявил^[20]:

Я не вижу антисемитской подоплёки в отрицании существования газовых камер и даже в отрицании существования Холокоста. Не будет антисемитской подоплёки в самом по себе заявлении, что Холокост (вне зависимости от того, был он на самом деле или нет) стал объектом эксплуатации, причём злостной, со стороны апологетов израильских репрессий и насилия.

Оригинальный текст (англ.)

I see no anti-Semitic implications in denial of the existence of gas chambers, or even denial of the Holocaust. Nor would there be anti-Semitic implications, per se, in the claim that the Holocaust (whether one believes it took place or not) is being exploited, viciously so, by apologists for Israeli repression and violence.

Это заявление вызвало острую полемику в научных и общественных кругах разных стран. Оппоненты Хомского, прежде всего Видаль-Наке, указывали, что своей поддержкой Хомский, всякий раз замечавший в своих выступлениях по делу Фориссона, что он не подвергал сочинения Фориссона подробному изучению по существу, утверждает право «фальсификатора» на пропаганду «фальсификации». Историк Дебора Липштадт отмечала, что «энергичная защита отрицателей» со стороны Хомского «шокировала многих людей, включая тех, кто, как им казалось, уже привык к его выходкам». Альфред Казин описал Хомского как «жертву чрезмерной интеллектуальной гордыни, которая делает его неспособным различать тоталитарные и демократические общества, угнетателей и жертв»^[21].

Видаль-Наке отмечал, что сочинения Фориссона носят не исследовательский, а пропагандистский характер, и антисемитизм является их идеологической основой, — цитируя в подтверждение своих выводов, например, фразу Фориссона о том, что введённое в Третьем рейхе требование ко всем евреям старше 6 лет носить на одежде «жёлтую звезду» как опознавательный знак было «направлено не на „окончательное решение еврейского вопроса“, а на обеспечение безопасности германских солдат»^[22]. Видаль-Наке заявил Хомскому^[23]:

Вы имеете право сказать: мой злейший враг имеет право на свободу (…) Вы не имеете права брать фальсификатора истории и перекрашивать его в цвета правды

Оригинальный текст (англ.)

You had the right to say: my worst enemy has the right to be free (…) You did not have the right to take a falsifier of history and to recast him in the colors of truth

Видаль-Наке также выдвинул упреки Хомскому в нарушении собственных декларируемых принципов и двойных стандартах: защищая Фориссона от критики под флагом свободы слова, он сам угрожал судебным иском издателю биографической заметки, в которой ему не понравились несколько фраз^[24].

Согласно американскому юристу Алану Дершовицу, Хомский защищал Фориссона не только с точки зрения свободы слова, но и содержательно, утверждая, что написанное Фориссоном основано на «глубоком историческом исследовании». Дершовиц охарактеризовал «исследование» Фориссона как фальсификацию, нарушающую базовые принципы исторической науки. Хомскому он ответил таким образом^[25]:

Я просто не в состоянии понять, как еврей, детство которого пришлось на период Холокоста и который называет практически всё, с чем он не согласен, «расизмом», может не видеть даже намёка на антисемитизм в сочинении человека, который описывает Холокост как «обман» и «фальшивку», сфабрикованную евреями. Я не могу понять, и как еврей может говорить о Холокосте: «вне зависимости от того, был ли он на самом деле или нет», — предполагая тем самым, что разумные люди могут верить, что он был или не был на самом деле.

В условиях переосмысления во Франции роли режима Виши и сотрудничества части элит с нацистской Германией «дело Фориссона» получило широкий общественный резонанс и сделало феномен отрицания Холокоста предметом массового обсуждения. Одновременно оно стимулировало углублённые научные исследования, посвящённые техническим аспектам функционирования газовых камер и крематориев^[11]. Валери Игуне считает дело Фориссона ключевым моментом истории отрицания Холокоста во Франции — ему удалось спровоцировать беспрецедентное освещение отрицания Холокоста во французских СМИ^[26].

В историографии и правовой практике дело Фориссона рассматривается как один из факторов, приведших к принятию в 1990 году «Закона Гейссо», установившего уголовную ответственность за отрицание преступлений против человечности, признанных Нюрнбергским трибуналом^[27]. Таким образом отрицание Холокоста во Франции стало рассматриваться как уголовное преступление. Впоследствии Фориссон стал первым французом, осуждённым на основании этого закона^[28].

Вмешательство Хомского и ответ Видаля-Наке на десятилетия определило негативное отношение французских интеллектуалов к Хомскому, которое перенеслось на отношение к его научным трудам по лингвистике^[29]. В книге «Ноам Хомский: жизнь диссидента» Роберт Барски писал, что, хотя дело Фориссона «оказало пагубное и длительное влияние на Хомского… Хомский отказался отступать по этому вопросу, даже отказавшись признать минутную недальновидность»^[30].

• Дершовиц А. Слово в защиту Израиля (рус.). — Москва: Мосты культуры / Гешарим, 2011. — 480 с. — ISBN 978-5-93273-327-9.
• Шнирельман В. А. Лица ненависти (антисемиты и расисты на марше) (рус.). — Второе издание (переработанное и дополнение). — М.: Academia, 2010. — 336 с. — 1000 экз. — ISBN 5-84389-328-2.
• Stephen E. Atkins. Holocaust denial as an international movement (англ.). — ABC-CLIO, 2009. — 320 p. — ISBN 978-0-313-34538-8.
• Robert F. Barsky. Noam Chomsky: A Life of Dissent (англ.). — Cambridge, MA: MIT Press, 1997. — 320 p. — ISBN 0-262-02418-1.
• Jean-Yves Camus, Christian Mentel. Faurisson-Affäre (1978/79) // Handbuch des Antisemitismus. Judenfeindschaft in Geschichte und Gegenwart (нем.) / Herausgegeben von Wolfgang Benz. — Berlin: De Gruyter Saur, 2011. — Bd. 4 Ereignisse, Dekrete, Kontroversen. — S. 130–132. — 492 S. — ISBN 978-3-598-24076-8.
• Valérie Igounet. Le cas Faurisson : itinéraire d'un négationniste (фр.) // L'Histoire. — 1999. — Décembre (n^o 238).
• Valérie Igounet. L’affaire Faurisson (1978‑1985) // Le négationnisme en France (фр.). — Paris: Éditions du Seuil, 2020. — P. 34—63. — 704 p. — ISBN 978-2-02-134061-2.
• Debora Lipstadt. Denying the Holocaust: The Growing Assault on Truth and Memory (англ.). — NY: Penguin Books Ltd, 1993. — 278 p. — ISBN 978-0-14-024157-0.
• Pierre Vidal-Naquet. On Faurisson and Chomsky (1981) // Assassins of Memory: Essays on the Denial of the Holocaust (англ.). — New York: Columbia University Press, 1992. — 248 p. — ISBN 0-231-07599-5.

• L’affaire Faurisson, l'itinéraire d’un négationniste (фр.). Radio France (20 августа 2020). — Передача посвященная делу Фориссона, интервью с Валери Игуне. Дата обращения: 28 декабря 2025.