Нам, живущим

«Нам, живу́щим» (англ. For Us, The Living: A Comedy of Customs) — утопический роман Роберта Хайнлайна 1938 года, первая написанная им книга. Отвергнутый несколькими издательствами, роман не публиковался при жизни Хайнлайна, в 1987 году писатель уничтожил папку с материалами по роману. Случайно сохранившаяся рукопись была опубликована в ноябре 2003 года (в выходных данных указывался 2004 год)^[1] с предисловием Спайдера Робинсона, который сравнил текст с молекулой ДНК, заключающей в себе всё творчество автора^[2]. Заглавие отсылает к «Геттисбергской речи» Авраама Линкольна.

По сюжету, флотский лейтенант — инженер Перри Нельсон, погибнув в автокатастрофе в 1939 году, переносится сознанием в тело обитателя 2086 года. Постигая новую реальность вместе с подругой — танцовщицей Дианой, Нельсон из-за ревности к её партнёру по танцам избивает его, и подвергается психологической реабилитации как проявивший атавистические инстинкты. Вступив в связь с сотрудницей реабилитационного центра Ольгой, он не отказывается от отношений с Дианой, а далее зачисляется в отряд космических ракетчиков. В финале Ольга и Диана провожают Перри в первый полёт вокруг Луны.

Исследователи и критики отмечали, что первый роман Хайнлайна отмечен сильным влиянием романа «Когда Спящий проснётся» Герберта Уэллса или фильма «Облик грядущего» по его же сценарию^[3]. Занимавшийся несколько лет политикой писатель создал свой роман на стыке утопии и романа воспитания, представив цепь авторских монологов и сократовых бесед главных героев. В отношении литературной техники Хайнлайн был ещё неопытен и не сумел сбалансировать действие; идеи, которые он хотел донести до читателей, даны «в лоб» и напоминают проповедь, а сюжет очень слаб^[4].

Роман включает 14 глав, основное действие разворачивается в 2086 году; между событиями глав 1 — 13 и финальной проходит ещё три года.

Летом 1939 года в Калифорнии инженер-лейтенант Перри Нельсон, управляя автомобилем, засмотрелся на великолепно сложённую блондинку в зелёном купальнике, и не заметил встречной машины. Первое, что он увидел, придя в себя, — это была всё та же прекрасная незнакомка, но теперь она одета в меховой комбинезон, а вокруг бушует снежная буря. Её зовут Диана, и она объясняет, что Перри находится в 2086 году. Сама она живёт уединённо в полностью автоматизированном доме в горах, работает танцовщицей, транслируя свои выступления по всему миру с помощью видеосвязи^[5][6].

Нельсон узнаёт, прочитав доставленный ему микрофильм газеты от 13 августа 1939 года, что умер в своём времени, а здесь его сознание оказалось в теле Гордона — психолога, занимавшегося проблемами экстрасенсорного восприятия. Диана и её друзья помогают Перри ознакомиться с событиями предшествующих 148 лет, а также политическими и социальными изменениями. Особенно долгие диалоги Перри-Гордон ведёт с магистром Кэткартом, специалистом по истории. Мир, в котором оказался Нельсон — либертарианская утопия. Здесь нет никаких ограничений на частную жизнь, в частности, нудизм (Перри иногда использует килт, а Диана в холодных горах носит меховой комбинезон), распространены полиаморные семьи, процветают науки и искусства, газеты печатают не светские сплетни, а новости техники и разъяснения последних научных открытий. Америка нового мира не знает войн и социальной напряжённости (Европа практически вымерла от последствий Сорокалетней войны). Религия признана антисоциальной доктриной, каждый гражданин обеспечен неплохим прожиточным уровнем по праву рождения. Дверные замки открываются по голосу владельца, любая информация доставляется на настенные экраны, можно также просматривать аудиовизуальные материалы: существует аналог видеомагнитофона, а также телеавтограф — аналог факса. Средства связи привели к широкому распространению удалённой работы и принципиальному изменению круга общения. Диана говорит на том же языке, что и Перри, хотя лексика несколько изменилась, а орфография сместилась в сторону фонетического написания^[7][6].

Нельсон остаётся человеком XX века и когда к Диане приезжает партнёр по танцам Бернард, Перри устраивает драку (она выступает обнажённой). Продемонстрировав ярко выраженный атавизм, Нельсон предстаёт перед правосудием и получает выбор: добровольно удалиться в Ковентри — резервацию для индивидуумов, не желающих считаться с общественными правилами, или подвергнуться психиатрической реабилитации путём выработки «реалистического мышления». В клинике над Перри работают магистр Хедрик и врач Ольга, которая очень быстро становится любовницей своего подопечного. Терапия приносит результаты: Нельсон навсегда избавляется от ревности и они живут втроём с Ольгой и Дианой. Ещё когда он находился в реабилитационном центре, Ольга повела Перри на экскурсию в ракетный испытательный центр: космонавтики в этом мире не существует, но ракеты разных размеров активно используются как транспортное средство. В городах множество самодвижущихся дорог и тротуаров, позволяющих разгрузить магистрали и уменьшить количество транспорта. Пришелец находит себя в совершенно новой для себя области: в конце романа Диана и Ольга провожают своего возлюбленного в первый полёт вокруг Луны, который должен продлиться двадцать четыре часа^[8][6][9].

«Официальная» история литературного дебюта Роберта Хайнлайна отсчитывалась от 1939 года, когда он написал «Линию жизни» для конкурса журнала Thrilling Wonder Stories^[10]. В октябре 1938 года журнал напечатал рекламный призыв к потенциальным писателям, где даже кратко растолковывалось, как именно нужно выстраивать сюжет научно-фантастического рассказа. Аналогичную рекламу вскоре поместил журнал Astounding Science Fiction, сообщая, что приём новых авторов становится бессрочным^[11]. В действительности история литературных амбиций Хайнлайна к тому времени насчитывала более десятилетия. В школьные годы он был заядлым читателем; исследователь и переводчик С. В. Голд предполагал, что «в прошлом осталась как минимум тетрадка стихов и один неоконченный мистический или приключенческий роман». Во время обучения в Военно-морской академии США энсин Хайнлайн принимал участие в выпуске многотиражки Lucky Bag, впрочем, сохранившиеся номера свидетельствуют, что он выступал художником-оформителем^[12]. Во время службы на флоте в судовой газете Lexington Newsletter в 1930 году вышел рассказ Week-End Watch, который, по отзыву биографа У. Паттерсона, «был очень плохо написан». Это единственный уцелевший образец прозы Хайнлайна ученических лет: он писался для литературного конкурса Военно-морской академии, не получив никакого места. По сюжету это детектив, посвящённый тому, как гардемарин, возвращаясь из увольнительной, схватил шпиона, пытавшегося украсть высокотехнологичное секретное оборудование^[13].

Провал на августовских выборах 1938 года в Ассамблею штата Калифорния стал для Хайнлайна поводом пересмотреть жизненные планы. Являясь по своим взглядам левым демократом, он заинтересовался концепцией социального кредита, выдвинутой К. Дугласом. По мнению С. Робинсона, план написания собственной книги был утилитарным — это была попытка замаскировать социально-политические лекции под фантастику, чтобы привлечь внимание потенциальной аудитории, которая не ходит на просветительские лекции и митинги. Тянувшаяся девятый год Великая депрессия делала очевидным выбор утопического жанра^[14]. Хайнлайн всё это время продолжал читать фантастику и постепенно собирал папку с различными сюжетными идеями и научно-фантастическими допущениями. Как отмечал С. В. Голд: «Посредственный уровень палп-фикшн с неизбежностью превращал читателей в писателей — молодые люди с самым минимальным творческим потенциалом рано или поздно говорили себе: „Чёрт, а ведь и я так могу“». В то же время этот же уровень подсказывал Хайнлайну, что фантастика — «низкий жанр», и долгие годы он стремился стать респектабельным автором книг по политэкономии; в этом отношении утопический политэкономический роман оказывался достойной «точкой входа»^[15]. Точное время создания романа остаётся неизвестным, почти нет документальных свидетельств о работе Хайнлайна над текстом: в 1947 году, когда писатель разводился со своей женой Леслин и переезжал в Колорадо с новой женой Вирджинией, он сжёг значительную часть архива и переписки^[16]. Фантастовед, историк и антрополог Леон Стовер, лично общавшийся с Хайнлайном, утверждал, что последовательная работа над романом велась с 1937 года, но к XXI веку сохранившиеся архивные материалы не подтверждают этой датировки^[17][18]. В хронологическом каталоге всех произведений Хайнлайна Дж. Гиффорда «Нам, живущим» числится под индексом G.004^[3].

Уильям Паттерсон утверждал, что Хайнлайна, помимо его жены Леслин, стимулировали перейти к литературной работе профессиональные журналисты: Элма Венц, работавшая в палп-журналах, а также Клив Картмилл, постоянно работавший в United Progressive News. Супруги Венц и Картмилл ходили к Хайнлайнам ужинать по субботам и постепенно убедили его «приклеить брюки к стулу». На Рождество 1938 года Элма подарила ему справочник Дж. Вудфорда «Метод проб и ошибок». Роберт и ранее изучал пособия по литературоведению и писательскому мастерству, особенно «Тиранию слов» Чейза, через которую вышел на «Значения значений» Огдена и Ричардса. В письме Дж. Кемпбеллу от 18 декабря 1939 года, он сообщал, что «год назад… написал целый роман», что позволило Паттерсону заявить, что написание началось около Дня благодарения и закончилось к концу рождественских праздников. В том же письме говорилось, что Хайнлайн и не думал о писательской карьере, а оформление текста преследовало цели упорядочить мировоззрение и прояснить для себя ряд вопросов. Стимулом к такому труду могла стать госпитализация Леслин по поводу аппендэктомии, когда Роберт оказался предоставлен самому себе, а также выход на экраны фильма «Облик грядущего». В одном из интервью 1941 года Хайнлайн упоминал, что написал книгу за три недели; перепечатка более чем 300-страничной рукописи, вероятно, тоже заняла немало времени. Роберт печатал плохо, по свидетельству У. Паттерсона, пропуская целые строки^[19][20]. Уничтожение архива не позволяет судить, существовало ли название с самого начала, либо Роберт перебирал варианты^[21]. В качестве прототипа главной героини Роберт взял исполнительницу «экзотических танцев», выступавшую под псевдонимом Салли Рэнд, — свою одноклассницу и школьную подругу^[22][23]. Алек Невала-Ли утверждал, что в начале 1939 года Хайнлайн вместе с Леслин устроил читку рукописи и «мозговой штурм», но итоговый результат обескураживал. Роберт замыслил и написал беллетризованный диалог о теории денег, хотя вперемежку с его политэкономическими выкладками повествование содержало цельную «Историю будущего» и «многообещающие приключенческие пассажи». Леслин, по-видимому, посоветовала обратиться к короткой прозе^[24].

Завершив чистовой вариант, Хайнлайн отправил его в январе 1939 года в издательство Macmillan. Далее он увлёкся общей семантикой Коржибского и параллельно брал уроки живописи: имевшиеся у него справочники рекомендовали ожидать ответа о судьбе рукописи в течение двух или трёх месяцев^[25]. В первой трети 1939 года открылось ещё несколько фантастических журналов, и в одной из сохранившихся заметок Роберт зафиксировал сюжет о том, что произойдёт, если люди будут знать точное время своей смерти, и более ничего о будущем. Данный мотив, по-видимому, отражал далеко не утихшие переживания по поводу ранней смерти Элис Макби (в 1928 году) — давней возлюбленной Хайнлайна, на которой он намеревался жениться. 1 апреля у него было видение жизни человека в образе дождевого червя, имевшего начало и конец, что и побудило начать написание «Линии жизни» (перепечатка рукописи потребовала столько же времени, сколько написание произведения). Хайнлайн решился отправить рукопись Джону Кэмпбелу, вложив в неё конверт с обратным адресом и чек на возврат. Положительный ответ от Кэмпбелла пришёл уже 19 апреля, а 24 апреля Хайнлайн получил чек на солидную по тем временам сумму 70 долларов (1580 в ценах 2024 года); так началось продуктивное сотрудничество, превратившее Роберта в профессионального писателя-фантаста^[26][27][28]. Несколько позже пришёл отказ от «Макмиллана»; 14 мая Хайнлайн передал рукопись «Нам, живущим» калифорнийскому агенту Random House, и почти сразу получил запрос отделения Союза социального кредита в Лос-Анджелесе, руководство которого желало ознакомиться с «романом о социальном кредите»^[29]. «Рэндом» очень быстро вернул рукопись, которую Хайнлайн немедленно отправил в издательство Henry Holt & Company. Агент издательства У. Слоун предложил направить роман в журнал Unknown, после чего Хайнлайн передал «Нам, живущим» на рассмотрение Союзу социального кредита^[30]. В конце августа глава лос-анджелесского Союза Горэм Мансон прислал открытку, в которой заявил, что «Нам, живущим» будет трудно опубликовать в текущем виде, обещав развёрнутую критику позже^[31]. Объёмное письмо Мансона пришло только 7 января 1940 года, где сообщалось, что книгу нужно переписать с нуля, поставив акцент не на истории, а на философии. Возвращённую рукопись Роберт положил в архив: Кэмпбелл брал у него практически каждую новую повесть или рассказ, а гонорар за «Взрыв всегда возможен» от 24 февраля 1940 года позволил закрыть ипотеку за дом в Лорел-каньоне^[32]. Как отмечали С. В. Голд и Р. Джеймс, необходимости как-то переделывать роман уже не было: схема «Истории будущего» возникла из исторического экскурса в 4-й главе «Нам, живущим». Из материала романа появились сюжеты «Неудачника», «Да будет свет», «Если это будет продолжаться...», «Дороги должны катиться»^[33]. Ради эксперимента Хайнлайн отправил «Нам, живущим» самому Кэмпбеллу летом 1940 года, когда изучил его вкусы и идеологические пристрастия. Ответ был ожидаемым: «Выбросить нудизм и свободную любовь, выкинуть политико-экономическую основу романа и заменить её на техническую революцию», связанную с атомной энергией^[34][35][28].

В сентябре 1941 года Хайнлайн предложил Кэмпбеллу идею нового утопического романа для публикации с продолжением — о генетическом улучшении человечества в мире, в котором решены основные проблемы экономики и управления. В переписке с тогдашним знакомым Робертом Лаундсом, он делился встающими проблемами: основной драматического сюжета всегда является трагедия, тогда как в утопии трагизм отсутствует. «Читатель хочет кровавого мяса; если не давать настоящей крови, придётся представить серьёзный социально-экономический конфликт, а это означает отсутствие утопии»^[36]. В конце концов из этого замысла пророс роман «Там, за гранью», название которого он придумал в конце сентября^[3]; этот роман может быть охарактеризован как «более художественная версия „Нам, живущим“»^[37]. Необходимость новых публикаций проистекала из того, что брат Леслин больше не мог содержать свою мать — тёщу Хайнлайна, и он должен был зарабатывать дополнительно не менее 50 долларов в месяц. Из «Нам, живущим» была извлечена идея «Ковентри» с сильно переделанным сюжетом. Тысячедолларовый аванс от Кэмпбелла за «Там, за гранью» пришёл 6 декабря^[38]. После начала Тихоокеанской войны Хайнлайн с 1942 по 1945 год работал в Филадельфии в научно-исследовательской лаборатории ВМФ США. Осенью 1945 года Хайнлайны дружили семьёй с Лафайетом Рональдом Хаббардом и его женой, с которыми познакомились пятью годами ранее у Кэмпбелла; далее Хаббард даже вселился в их дом^[39]. 18 декабря 1945 года Роберт и Рональд подписали соглашение о работе над «Нам, живущим»: Хаббард брался переписать произведение, превратив его в приключенческий роман, взяв на себя расходы по переделке и продвижению; гонорар должен был делиться поровну. Впрочем, практически сразу вспыхнул конфликт, Хаббард съехал, и работа над рукописью так никогда и не начиналась^[40][41][28].

После 1945 года Р. Хайнлайн более не обращался к рукописи «Нам, живущим», вероятно, считая её анахронизмом. История литературного дебюта писателя отныне не включала упоминаний об этой книге; Вирджиния Хайнлайн удалила упоминания об утопии в посмертном сборнике переписки «Ворчание из могилы» (1989)^[42]. Из-за резкого ухудшения здоровья обоих Хайнлайнов в 1986 году Вирджиния начала поиск дома, расположенного близко к крупному медицинскому центру; ранее они обитали в Бонни Дун^[43]. Перед переездом, 6 июля 1987 года писателя посетила библиотекарь Калифорнийского университета в Санта-Крузе, в котором сохранялся архив Хайнлайна; предстояло подписать договор о передаче на хранение бумаг. Далее последовал разбор накопившихся документов и библиотеки, которым не было места в новом доме в Кармеле. 17 июля в этой работе участвовали Леон Стовер и Чарльз Браун, которые получили несколько картин — оригиналов обложек ранних публикаций Хайнлайна, различные клубные издания и переиздания его книг с дарственными надписями (первоиздания поступали в архив). Тогда же из рабочего стола была извлечена папка с материалами и перепиской по «Нам, живущим». Роберт и Вирджиния пришли к выводу, что для репутации Хайнлайна публикация давнего произведения ничего не могла добавить; все материалы, а также копии рукописи, рассылаемые по издательствам, были сожжены в так называемом шведском камине^[44].

Единственный след первого романа Хайнлайна уцелел в буквальном смысле чудом. Незадолго до кончины Роберт дал разрешение Леону Стоверу опубликовать свою большую биографию, так как его академическая монография 1987 года о творчестве Хайнлайна вызвала одобрение писателя^[45]. Уже после кончины Роберта Вирджиния предложила Стоверу статус официального биографа, допущенного ко всем архивным материалам. Стовер начал активные розыски неизвестных биографических свидетельств и смог получить у адмирала Калеба Лэнинга (однокашника Роберта по военно-морской академии) переписку с Хайнлайном за 50 лет их знакомства, и многое другое. Впрочем, далее у Стовера и В. Хайнлайн произошла размолвка и проект прекратился. Другой исследователь творчества Хайнлайна — Роберт Джеймс, получил в своё распоряжение законченную часть рукописи Стовера, где упоминалось, что К. Лэнинг передал ему уцелевшую копию «Нам, живущим». После кончины Вирджинии в январе 2003 года Р. Джеймс занялся поисками, но Стовер не отвечал на запросы. Впрочем, отыскался бывший студент Стовера по имени Майкл Хантер, которому научный руководитель передал ксерокопию машинописи: ему предстояло сделать конспект романа для будущей биографии, а также написать дипломную работу, сопоставляющую «Нам, живущим» с фантастикой Герберта Уэллса и последующим творчеством Хайнлайна. Впрочем, после получения образования они более не общались, а Хантер полностью забыл, что у него на руках имеется рукопись (попытка отыскать экземпляр Лэнинга не удалась). Тем не менее, бумаги студенческих лет сохранились в гараже в отдельной коробке, где осталась и рукопись «Нам, живущим», полностью подготовленная к печати. Роман презентовали хранителю наследия Роберта Хайнлайна — Артуру Дуле. В декабре 2003 года «Нам, живущим» вышел в издательстве Scribner’s, в котором Хайнлайн в 1947—1958 годах выпускал свои «ювенилии». В 2012 году роман напечатали в четвёртом томе полного собрания сочинений, так называемого Virginia Edition, с предисловием и комментариями У. Паттерсона^[46][47][21].

В 2005 году «Нам, живущим» номинировался на премии «Локус» и «Прометей», но не удостоился наград. Вышли переводы на немецкий (2007, 2016) и итальянский языки (2005, 2007). Русский перевод М. А. Зислиса был опубликован в октябре 2013 года издательством «Эксмо», и переиздавался в 2021 году^[48][49].

По мнению С. Робинсона, первый роман Хайнлайна является «подборкой утопических лекций», напоминая «Через сто лет» Э. Беллами, а также «Когда спящий проснётся» и «Облик грядущего» Г. Уэллса^[50], примерно так же характеризовал «Нам, живущим» и А. Невала-Ли^[24]. По этой причине английская исследовательница Фара Мендлсон особо анализировала политический контекст вызревания утопии Хайнлайна. Профессионально занимаясь политикой во второй половине 1930-х годов, Роберт Хайнлайн безусловно разделял либеральную систему ценностей и, вероятно, склонялся к социализму. Однако он был воспитан на романах Беллами и трактатах «Клубов Беллами», из-за чего марксизм, проникавший в США вместе с иммигрантами из Восточной Европы, оставался для него чуждым; именно поэтому для Хайнлайна коммунисты и их доктрина всегда оставались представителями пятой колонны в американском социализме. Хайнлайн не собирался отказываться от мелкой частной собственности и признавать доктрину классовой борьбы. Подобно Эптону Синклеру, Хайнлайн определял идею коммунизма как «саботаж цивилизации»; близка Роберту была и доктрина коллективной деловой этики Синклера. Как отмечала Ф. Мендлсон, в тот период Хайнлайн не сомневался в близости падения капитализма и современной цивилизации, но «стремился воспользоваться его падением в интересах новых общественных доктрин», а не участвовать в его уничтожении напрямую^[37].

Как обычно в утопических текстах, в «Нам, живущим» общество начинает исполнять для каждого гражданина функции семьи. Из этого проистекает бесплатное здравоохранение, так как оно отвечает интересам общества. Даже с самой эгоистической точки зрения, больной и ослабленный человек может породить очаг эпидемии. Как и многие радикалы 1920—1930-х годов, Хайнлайн вполне позитивно относился к евгенике и при этом считал, что правильное воспитание достойных граждан должно быть возложено на профессионалов на службе государства как гражданского субъекта. Диана — главная героиня, попеременно жила то у отца, то у матери, но в возрасте от 14 до 16 лет обитала в центре развития: там её избавили от массы психологических проблем и научили быть частью общества. Концепция общественного воспитания силами профессионалов, которое, если даже не заменит семью, то завершит формирование личности, Хайнлайном рассматривалось с позитивной стороны в романах «Марсианка Подкейн» и «Луна — суровая хозяйка» и с негативной во «Фрайди». Далее в «Звёздном десанте» Хайнлайн последовательно реализует концепцию своей первой утопии, что граждане несут ответственность за действия выбранных ими политиков, в том числе за войны, которые эти политики одобряют. Согласно Ф. Мендлсон, это явная реакция на Первую мировую войну. В вымышленной конституции США XXI века присутствуют тезисы о том, что право голоса имеют только граждане, пригодные для военной службы, и те, кто во время общественного референдума высказывались за военные действия, призываются в первую очередь на весь срок войны. Подобную логику Хайнлайн вполне мог заимствовать из рассказа Марка Твена «Загадочная республика Гондур». Из этого следует, что важнейшим школьным предметом является обществознание, по которому, однако, не сдают экзаменов. В «Звёздном десанте» курс обществознания тоже обязателен («и, аналогично, не может быть провален»). Фара Мендлсон называла содержание «Нам, живущим» — «проактивной версией» общественного идеала Роберта Хайнлайна. В двенадцатой главе своего романа он объявляет, что Соединённые Штаты Америки в 2086 году — не утопия, а всего лишь общество общего согласия, в котором каждый имеет ценность. Данные положения (и особый акцент на роль общественного консенсуса) были реализованы в двух повестях 1940-х годов: «Ковентри» и «Дороги должны катиться». Герой «Ковентри» отверг общественный договор и отверг консенсус как ключ к функционированию общества, а Хайнлайн до самого конца жизни не отказывался от постулата, что правильно устроенное общество — это общество сотрудничества и кооперации, пусть даже коллектив будет очень небольшим^[51].

Характерной особенностью творчества Хайнлайна было использование авторского послания, которое явно транслировалось читателю, замаскированное разными сюжетными поворотами. Ряд важнейших для него постулатов он повторял неизменно от своего первого романа и до последнего. В первую очередь, Хайнлайн позитивно оценивал человеческую природу, утверждая (устами Дэвиса — одного из учителей Перри), что для 90 % представителей человечества присуще стремление к труду. Если человека освободить от рутины по зарабатыванию хлеба насущного, «он будет возиться в саду, в мастерской, учиться рисовать, пытаться писать стихи, учиться, заниматься политикой, изобретать, петь, придумывать заправки для салатов, лазать по горам, исследовать океанские глубины и пытаться полететь на Луну». В финальном полилоге Перри, Дианы и Ольги перед лунным полётом, Нельсон заявляет, что экономические и социальные системы и законодательные кодексы являются лишь средствами, помогающими человеку самореализоваться в поисках смысла вещей, любви и сотворения красоты в любой её форме. Инстинктивно человек и всё человечество стремится за границы непознанного, реализуя свои открытия в тех или иных общественных и духовных системах, которые никогда не являются абсолютными и существуют до тех пор, пока не мешают следующему этапу развития^[52].

…Человеческая раса распространится по планетам, словно пчёлы, роящиеся весной, — находя себе новые дома, новые способы жить, новые и более прекрасные занятия. Я до этого не доживу, но, клянусь богом, я проживу достаточно долго, чтобы показать им этот путь^[53].

Критик Кёртис Вейянт отмечал, что предыстория мира в 1939—2086 годах, которой посвящена целая глава, изложена чрезмерно глубоко и подробно: глава 4 занимает больше 20 % всего текста книги. Подаётся эта «альтернативная история» от лица магистра Калифорнийского университета в Беркли по фамилии Кэткарт. Тем не менее, именно из этой лекции появилась вскоре диаграмма «Истории будущего», в значительной степени основанная на сюжетах, уже намеченных в «Нам, живущих». В дальнейшем это станет особенностью творческой манеры Хайнлайна — избыточная разработка фона, подробности которого не требовались для решения художественных задач и не обуславливались потребностями сюжета. Выстраивая утопическую экономику, Хайнлайн заботился о выстраивании непротиворечивой логики истории, которая приводила именно к заявленному результату^[21][6]. Сам Хайнлайн не скрывал, что множество тематических линий в своих рассказах, опубликованных в период 1939—1942 годов (21 из них вышел в журнале Astounding Science Fiction) заимствовал из своего романа; отсюда же «чувство единообразия», которое вызывают произведения раннего периода. «Порой кажется, что Хайнлайн даёт нам возможность взглянуть на один и тот же мир в разное время и в разных местах»^[54].

В мире, который оставил Перри Нельсон, Франклин Рузвельт проиграл свои третьи выборы «сенатору Ванденбургу», — по-видимому, это имя было намёком на Артура Ванденберга, противника «Нового курса». По рассказам Кэткарта, в президентский срок Ванденбурга (1941—1945 годы) «вторая европейская война исчерпала себя», а Гитлер покончил жизнь самоубийством. После войны была создана Объединённая Европа во главе с Эдуардом, герцогом Виндзорским. Единая Европа обладала общим рынком и валютой, совместной армией и военно-морским флотом. Однако после смерти бездетного императора Эдуарда союз распался (элиты Европы не пожелали видеть Уоллис Симпсон регентом) и началась Сорокалетняя война 1970—2010 годов. В ходе этой войны 400-миллионное население Европы сократилось до 35 миллионов человек^[55]. США продолжили политику изоляционизма и оставалась в стороне от европейских войн. После Ванденбурга президентом США был избран Ла Гуардиа (фамилия реального мэра Нью-Йорка), а затем Уинтроп. Именно Ла Гуардиа, вступивший в должность в 1951 году, создал национальный Банк Соединённых Штатов, заменивший Федеральную резервную систему с его золотым стандартом и дробной системой резервов. Пока Европа уничтожала себя во время Сорокалетней войны, в 2002 году началась война США с альянсом Аргентины, Бразилии и Чили. Латиноамериканский «Альянс А-Б-Ч» в декабре 2003 года полностью разрушил Манхэттен силами двух авианосцев^[56]. Далее была принята 27-я поправка к конституции США, идея которой затем была развита в романе «Звёздный десант» — права гражданства имеют только люди, прошедшие военную службу, а голосующие за военные действия призываются уже на следующий день. После войны были уничтожены банкиры-олигархи и США смогли провести после 2010-х годов серию экономических реформ, постепенно создавших динамическое равновесие, то есть утопическое общество. Ему пытались противостоять религиозные фундаменталисты — неопуритане, провозгласившие Новый Крестовый поход, но у них ничего не вышло^[21][6][57]. Лидера неопуритан звали Неемия Скаддер^[58], но, несмотря на террор, он проиграл на выборах 2028 года^[59].

В выпущенной в 1975 году книге статей и интервью Милтон Фридман активно ссылался на романы Р. Хайнлайна, выпущенные в предшествующие десятилетия, а саму книгу озаглавил «Бесплатных завтраков не бывает». Как отмечал литературовед Стивен Шраер (Университет Нью-Брансуика), Фридман, Хайнлайн и Айн Рэнд были властителями умов целого поколения белых американцев среднего класса, и все трое могут быть охарактеризованы как утописты, основывающие свои взгляды на монетарной теории. Хайнлайн всю жизнь интересовался теорией денег и может характеризоваться как экономист-любитель. И как писатель, и как экономист-теоретик Хайнлайн использовал две стратегии для продвижения собственных выкладок. Во-первых, он — явно или неявно — позиционировал свои идеи как продукты передового опыта, который облегчит потенциальному читателю доступ в корпорацию профессиональных управленцев. Во-вторых, в романах Хайнлайна (как и в книгах Фридмана) картина мира радикально упрощается, а «суровые реалии жизни в технически развитой индустриальной демократии» игнорируются или сводятся к минимуму. В терминологии Ф. Джеймисона это можно назвать экспериментом по редукции мира. Реальность прогоняется через «онтологическое сито» и в результате в фантастической реальности Хайнлайна делаются возможными социальные модели, демонстрирующие причудливое смешение авторитаризма и анархизма. Они основаны на идеализированном понимании американского фронтира, в ситуации которого риск выступает как «соблазн, противопоставленный государству всеобщего благосостояния». Согласно С. Шраеру, целое поколение политиков, банкиров и генеральных директоров, выросших на книгах Хайнлайна и Фридмана, в период 1970—1990-х годов перенесли их упрощённое видение на наш собственный мир^[60].

Как известно, Хайнлайн изначально придерживался левых взглядов, тяготеющих к социализму. В 1934 году будущий писатель был близок к движению Эптона Синклера «Покончим с бедностью в Калифорнии!» (EPIC). Со временем у этой организации имелось около 2000 отделений и два миллиона членов из тогдашнего шестимиллионного населения Калифорнии^[61][62]. Идеология этого движения предусматривала захват недействующих промышленных и сельскохозяйственных предприятий с дальнейшим превращением их в кооперативы, которые будут давать рабочие места и производить потребительские товары и продукты питания для безработных, которых в штате тогда насчитывалось порядка 700 тысяч человек. К 1938 году Хайнлайн поднялся в EPIC до должности председателя окружного совета и безуспешно баллотировался в Законодательную ассамблею Калифорнии. Хайнлайн, как и множество его современников, в тот период не сомневался в недалёком исчезновении капитализма — в разгаре была Великая депрессия^[63].

Увлекаясь Гербертом Уэллсом, Хайнлайн выстраивал экономическую доктрину в «Нам, живущим» по образцу немарксистского социализма английского писателя. По мнению С. Шраера, американец трактовал денежную теорию романа «Облик грядущего». Как упоминалось многими критиками, роман Хайнлайна в основе своей является социоэкономическим трактатом, в финале которого описывается сложная игра, которую читатель может использовать для моделирования экономических циклов. С теорией социального кредита Дугласа Хайнлайн тоже познакомился по роману Герберта Уэллса. Экономисты мира Хайнлайна исходили из того, что экономические депрессии и политические потрясения XX века проистекали из структурного разрыва между перепроизводством и недопотреблением. Создание фантастического Банка Соединённых Штатов позволило преодолеть этот разрыв, ибо этот банк наделён полномочиями создавать новые деньги. Часть этих денег распределяется среди граждан-потребителей в форме кредитов, достаточных для покрытия базовых жизненных потребностей. Другая часть предоставляется производителям — это компенсация за жёсткий контроль над ценами, так как главной задачей правительства является предотвращение инфляции. Лекторы Перри Нельсона уверяют его, что Франклин Делано Рузвельт — это провозвестник новой экономической эры, а в Вашингтоне ему установили памятник. То есть, как и любая утопия, фантастическая доктрина Хайнлайна радикализирует рузвельтовский «Новый курс».

При этом Хайнлайн однозначно связывал экономические и социальные институты и модели человеческого поведения. Во всех романах писателя прослеживается связь между изобилием и сексуальной свободой. Ревность, ханжество и пуританство в речах лекторов романа являются порождениями экономического дефицита. При неравном и несправедливом распределении богатые мужчины могли переманить или попросту захватить женщин у своих более бедных соотечественников. Женщины же, движимые как социальным инстинктом собственницы, так и биологического стремления продлить род, держались за мужчин побогаче, стремясь к обеспеченности себя и потомства. В таких условиях ревность, отчасти, является фактором выживания всего человечества. Появление социального кредита освободило возможности для удовлетворения человеческих потребностей в комплексе. Соответственно, нормой стала нагота (по крайней мере, у себя дома или в жарких странах), свободные отношения и удовлетворение сексуальных желаний. Брак превратился в соглашение, которое может охватывать и нескольких партнёров. В этих условиях сами экономические устои будут гарантировать поддержание дарвиновского естественного отбора и поддержания численности творческой элиты, так как выдающиеся интеллектуалы или изобретатели будут привлекать множество женщин как доноры для оплодотворения. Эти базовые представления и фундаментальные взгляды не менялись у Хайнлайна на протяжении всей жизни^[64].

С. Шраер отмечал, что при сравнении «Нам, живущим» с романом «Там, за гранью», несложно убедиться, что Хайнлайн сохранил экономику социального кредита, гарантирующую сохранение уровня потребления и «поддержания на плаву» производства. К тому времени автор уже ознакомился с ранними неолиберальными критиками Уэллса, которые указывали, что хаотичность и сложность рыночных отношений исключает поступление информации, необходимой для социального планирования. В «Там, за гранью» появляются суперкомпьютеры, которые используются для сложнейших астрономических расчётов (уровня галактических процессов), а также поддерживают «динамическую структурную картину экономических потоков всего Западного полушария». Компьютеры такого типа были новейшим для 1941 года фантастическим допущением. Именно в этом романе-продолжении Хайнлайн впервые сформулировал проблему, отодвинутую в «Там, за гранью» на дальний план: «как обеспечить выживание наиболее приспособленных в мире, где экономическое процветание устранило необходимость борьбы за пропитание и привлечение половых партнёров?». Раскрытия данной коллизии в «Нам, живущим» нет, соответственно, у этого романа нет и сюжета^[65].

Заглавие романа отсылает к «Геттисбергской речи» Авраама Линкольна, а подзаголовок — к роману Кейбелла «Юрген: Комедия справедливости». Президентское послание Линкольна посвящено американцам, павшим в гражданской войне. В романе Кейбелла описан культурный шок героя от столкновения с будущим; то есть на уровне названия заданы обе генеральные темы повествования. На уровне названия, вероятно, можно проследить связь с первым романом Айн Рэнд «Мы, живые». Впрочем, согласно К. Вэйянту, тираж этого романа был минимальным и Хайнлайн вряд ли имел о нём представление в 1930-е годы^[21][23].

Авторы статьи о Хайнлайне в «Энциклопедии научной фантастики» (в их числе Джон Клют) утверждали, что механизм переноса главного героя во времени был заимствован из статьи Герберта Уэллса «Новый свет на психическую жизнь: эксперименты г-на Дж. У. Данна со сновидениями», опубликованной в The New York Times 10 июля 1927 года^[66].

Фара Мендлсон отмечала, что «Нам, живущим» — произведение, которое неорганично сцеплено из двух половин. В первую очередь, это политэкономический трактат, претекстом которого является «2000 год» Эдварда Беллами, и в идеологии которого чётко прослеживается коммунитаризм, всё ещё актуальный в американской жизни 1930-х годов. Эта система ценностей определяет образы героев, которые должны иллюстрировать уважение к свободам каждого и одновременно демонстрировать гражданский долг личности. Приватность частной жизни абсолютна, воспитание детей больше не является исключительно женским занятием; в огромной сноске ко второй главе описано, как Диана металась между родителями в детстве. Второй половиной «Нам, живущим» является описание истории Дианы (а потом ещё и Ольги) и Перри. В этом отношении роман предвосхитил структуру многих книг, созданных Хайнлайном после 1960-х годов, сочетая предельно раскрепощённые личные описания и циклы лекций. Иными словами, Хайнлайн всегда хотел писать именно такие синтетические тексты и с определённого времени мог себе это позволить^[51]. Фантастоведы Томас Клэрсон и Джо Сандерс утверждали, что примером для начинающего писателя всегда был Герберт Уэллс, который сумел превратить «простой, деловой стиль в мощный инструмент для изображения необычных объектов, существ и идей». Уэллс к 1920-м годам полностью отошёл от фантастики, сделавшись респектабельным и коммерчески успешным мэйнстримным писателем и социальным мыслителем. Одним из любимых романов самого Хайнлайна был «Когда Спящий проснётся», сочетавший социальную экстраполяцию, быстрое действие и острый сюжет. Последний служил «приманкой» для читателей, побуждая попутно вникать в суть авторских идей. Ситуация героя Уэллса, выброшенного из привычного мира и пытающегося найти новую социальную роль и предназначения была достойным образцом для подражания, но при этом базовую установку сюжета «Спящего…» задействовать было нельзя. Центральный персонаж этого романа не протагонист, а агонист, и вдобавок жертва. Он попал в будущее помимо своей воли, да ещё и в результате личностной неудачи, и на протяжении большей части сюжета является ведомым, которого пытаются использовать в своих целях разные фракции нового общества. Крайне пессимистичен Уэллс был настроен и в отношении так называемой человеческой цивилизации, что декларировал в романе «Машина времени» и не собирался отказываться от этой модели. Согласно мнению Уэллса, человечество, предоставленное естественной эволюции или самому себе неизбежно придёт к гибели и вымиранию. Для носителя американского создания невозможно представить, что «предприимчивый молодой человек обречён оставаться игрушкой судьбы или случайностей или что люди не смогут выбрать здоровое направление для своего общежития»^[67].

Нелитературность утопических текстов, по мнению С. В. Голда, не слишком смущала Хайнлайна, так как романы Беллами и Уэллса были актуальным чтением в дни его юности и во время написания «Нам, живущим». Не существовало ещё и «фантастического гетто». Хайнлайн, сознательно используя литературные тропы и повествовательные стратегии своих предшественников-утопистов, привнёс в жанр метод научного мышления. Иными словами, для Хайнлайна фантастические изобретения или теория социального кредита не являются самоцелью, а служат конструированию мира, который возник благодаря внедрению фантастических теорий и устройств. Литературная задача сводилась к построению целостного и непротиворечивого образа реальности^[68].

Джо Сандерс отмечал, что Диана с самого начала начинает практиковать в общении с Перри «сократовский диалог — обучающую стратегию, при которой вопрошающий позволяет ученику отвечать, демонстрируя, сколько (хотя и ужасно организованной и непродуманной) информации у него уже есть». Перри вынужден извлекать некие ответы из памяти или даже формулировать свои собственные, попутно обучаясь видеть и понимать. Сократовский диалог является диалогом равных, в котором каждый имеет право сосредоточиться на некоем привлекающем его аспекте проблемы, а учитель сводит всё воедино. Диалог как метод обучения мало эффективен, ибо лектор авторитетом направляет слушателей по некой (предположительно, эффективной) траектории, тогда как диспутанты блуждают вокруг обсуждаемого предмета. Однако Хайнлайну было необходимо разоблачить предубеждения Нельсона и пороки общества, откуда он вышел, поэтому метод Сократа оказался предпочтительнее. Естественно, что дидактические литературные произведения (будь то проповеди или утопии) сознательно используют сократовский диалог, маскируя авторскую позицию. Так, в сцене, когда Перри приходит в себя, а Диана спокойно расхаживает перед ним без одежды (она у себя дома, а социальные обыкновения сильно переменились за полтора века), Хайнлайн не пытается подробно описывать её внешность, а принуждает Перри — и читателя — задуматься, что в сложившейся ситуации не так. Обвинения Хайнлайна в склонности к чтению лекций, по мнению Дж. Сандерса, несправедливы. Задачей Роберта Хайнлайна было научить своих читателей, точнее, излагая свою точку зрения, принимать собственное решение по высказанному, вне зависимости от собственных взглядов и привычек. Когда критик художественного текста именует его «лекцией», как правило, это означает, что автор отвлекается от сюжета и выдаёт некие ценные для него мысли и постулаты, которые никак не удаётся передать через переживания персонажей. «При этом существуют студенты, которые любят лекции, ибо не желают тратить время на неструктурированные дискуссии, равно как есть лекторы, настолько искусные в выступлениях и увлекательно излагающие факты, что эффективно притягивают аудиторию». То есть существует большое число читателей, искренне любящие тексты, в которых Хайнлайн выступает в роли проповедника. Однако в 1939 году он ещё не умел «обернуть» изложение любимых идей в острый сюжет и не знал, как «разбавить» диалоги, когда они становятся тягучими или вообще превращаются в презентации^[69].

Кёртис Вэйянт выделял и другие признаки ремесленного ученичества Хайнлайна. Обстоятельства переноса Перри из 1939 в 2086 год «размазаны» на несколько страниц, вдобавок инцидент с автокатастрофой описан несколько раз с позиции одного и того же персонажа, но с разным набором деталей. Вероятно, Хайнлайн пытался экспериментировать с так называемым «взрывным эпизодом», то есть сценой, для описания которой требуется потратить намного больше времени, нежели она могла происходить в действительности. Однако этот эпизод не работает на сюжет. В хорошо написанной жанровой прозе «взрывной эпизод» работает как «наживка» для читателя. Подобного рода мелких эпизодов, которые никак не обусловлены потребностями повествования или жанровым шаблоном, в «Нам, живущим» достаточно много. Заметный «шов» пролегает в конце третьей главы: до этого места повествование ведётся от третьего лица, но в данной точке изложение неожиданно переходит к Диане, которая целует своего спящего гостя Перри Нельсона, а затем следует чуть ли не трёхстраничная сноска, в которой изложены обстоятельства её жизни (включая связь с поэтом-психоневротиком, совершившим самоубийство). Очевидно, что её история хорошо бы вписалась в бесконечные диалоги Дианы и Перри или могла использоваться дальше по сюжету. Прочие объёмные авторские примечания касаются экономических вопросов и теории игр. Это тоже признак авторского неумения: примечания подписаны лично автором и выглядят как его грубое вторжение в историю героев, а не средством, помогающим читателю. Приложение к роману относится только к главе девятой, то есть спустя шесть глав, когда оно было бы актуально, и посвящено экономическим ошибкам с точки зрения теории социального кредита^[21].

В «Нам, живущим» впервые появляется образ кота. Как отмечала Ф. Мендлсон, «неясно, когда кошачьи стали частью научной фантастики, но именно Хайнлайн внёс значительный вклад в их появление в фантастике и формировании образа». Отсутствие черновиков не позволяет судить, каким образом «собачник» Хайнлайн ввёл в свой роман кота Капитана Кидда, который весьма эффектно появился в третьей главе романа, и каким образом автор стал «кошатником». Образ работает на очередное научно-фантастическое изобретение: дверца для кота настроена на тембр его мяуканья («В эпоху чипированных кошек это всё ещё кажется …великолепной идеей»). Впрочем, почти до конца жизни Хайнлайна кошачьи являются глубоко второстепенными персонажами, хотя и яркими, своего рода фамильярами, которые помогают сделать персонажа или ситуацию более рельефными^[70].

Мэл Гуссоу в рецензии The New York Times кратко характеризовал обстоятельства создания романа, утраты и обретения его рукописи, отмечая, что «Нам, живущим» добавляет новое измерение к творчеству Хайнлайна. Это произведение не относится к коммерческому жанру; по мнению М. Гуссоу, нежелание автора его публиковать объясняется тем, что уже к 1950-м годам все идеи и события, упомянутые в романе, оказались реализованы в «Истории будущего». Автор послесловия к изданию Р. Джеймс в телефонном интервью М. Гуссоу отметил, что Хайнлайна в течение всей жизни интересовало, каким должно быть человеческое общество; одновременно он был очень американским писателем, достойным наследником Марка Твена^[71]. Критик-фантастовед Гэри Вульф отмечал, что первый роман Роберта Хайнлайна выдаёт молодость своего писателя: стиль ещё «угловатый», мировоззрение оптимистическое, почти утопическое, и данному жанру соответствует видение роли индивидуума в эгалитарном обществе, где традиционные социальные устои сильно изменились под воздействием новых технологий. Роман отличается философской глубиной; именно здесь Хайнлайн впервые стал исследовать основополагающие для него темы индивидуализма и свободы, хотя и поданные со значительно меньшим цинизмом, чем в его последующих произведениях^[72]. В рецензии Kirkus Reviews похвалили предисловие Спайдера Робинсона, «воздержавшегося от объявления книги невыразимо прекрасным утерянным шедевром». «Нам, живущим» — ещё «не совсем роман», который обманет ожидания ценителей «Звёздного десанта», «Кукловодов» или даже «Чужака в чужой стране». По своим литературным качествам текст можно характеризовать как упражнение в утопической публицистике^[1]. Библиотекарь Билл Дрю (Моррисвильский колледж) отмечал сильнейшее воздействие на писателя-дебютанта утопических романов Уэллса и Беллами, и именно откровенный дидактизм книги выводит её за пределы художественной литературы. Удовольствие от чтения получат исследователи наследия Хайнлайна и преданные фэны, которые обнаружат в тексте множество сюжетов и предметов, раскиданных по его многочисленным произведениям, даже историю религиозной диктатуры в США. Предисловие и послесловие делают книгу ценной для библиотечной работы^[73]. Критик Эрнест Лилли, соглашаясь, что роман как таковой почти не существует (из 235 страниц события из жизни Перри Нельсона и Дианы занимают около 30, а также 41-страничное изложение истории США 2086 года; все прочие материи «посторонние»), признаёт «Нам, живущим» хорошей книгой. Как либертарианский утопический трактат он демонстрирует зрелую мысль своего автора, строгую логику и первоклассные навыки писателя. Устаревшие ныне концепции социального кредита являлись вполне актуальными в 1939 году^[74]. Напротив, Рэй Олсон отметил, что если позднего Хайнлайна обвиняли в том, что он «проповедует, нежели рассказывает», то публикация «Нам, живущим» доказывает, что свою литературную деятельность он начинал именно с проповедей. Утопический жанр в принципе является дидактическим, и эталонный текст здесь — платоновское «Государство». Хотя Хайнлайну далеко до Платона, но и будущее, которое он описал — «не страна в заоблачных высях»^[75].

В The New York Review of Science Fiction вышло два отзыва на прежде неизвестный роман. Медик и писатель Ф. Пол Уилсон отметил, что до прочтения «Нам, живущим» считал фразу «нечитаемый Хайнлайн» оксюмороном, и откровенно заявил, что рукопись не должна была публиковаться. По форме — это не роман, а только серия сократовских диалогов, в примечаниях к которым даже содержатся алгебраические формулы. Сюжет очень прост: «парень встречает девушку, парень почти теряет девушку, парень возвращает девушку в „отношениях на троих“, а затем улетает на Луну. Всё остальное — болтовня-болтовня-болтовня». Непринуждённый стиль прозы Хайнлайна уже ощущается, но текст заполнен невероятным количеством описаний всего на свете (пять с половиной страниц на устройства в летающей машине). Персонажи — сугубо функциональные: «для вопрошания и получения ответов», действия главных героев абсолютно нелогичны, ибо это средства демонстрации реалий фантастического мира. Сам по себе фантастический бэкграунд намного увлекательнее основного действия, но очень неравноценен, хотя и содержит в себе два десятилетия будущего творчества Хайнлайна вплоть до «Чужака в чужой стране». Наиболее наивны экономические выкладки, а политика США 2086 года описана «странно»: на международной арене государство придерживается непоколебимого изоляционизма, а во внутренней политике практикует гибрид либертарианства, авторитаризма и утилитаризма. Фантастовед Джон Клют, напротив, утверждал, что в романе интересно всё, вплоть до опыта его чтения, позволяющего полностью изменить все наши представления о творческом пути Хайнлайна. Именно поэтому он крайне жёстко оценил «глупо-восторженное» предисловие Спайдера Робинсона. Роман оказался неудачным, хотя бы потому, что к 1939 году мир необратимо менялся, и сам Хайнлайн слишком поздно обнаружил, что утопия как литературная форма является анахронизмом. «Он опоздал на поезд, и мы тоже»^[76].

Дэвид Харт отмечал, что «Нам, живущим» сложно причислить к романному жанру; значительную часть книги составляют лекции, которые окружающие читают главному герою — Перри Нельсону. По сравнению с последующей «Историей будущего», «Нам, живущим» представляет собой «грандиозную информационную свалку», неуклюжий гибрид научной фантастики и утопической публицистики. Тем не менее, уже здесь явно видны черты зрелого Хайнлайна, например, фон повествования, который предполагает тщательную проработку истории; правда, автору мало интересны СССР и Восточная Азия и вообще Восточное полушарие, он удовлетворяется упоминанием, что к 2086 году Европа практически опустошена войнами и голодом. Как предсказатель Хайнлайн неровен: он предугадал женскую эмансипацию, сексуальную вседозволенность и аналог DVD-дисков, но в его мире нет компьютеров, да и покорение Луны всё ещё остаётся только мечтаниями. Множество деталей «всплыли» в рассказах и повестях следующих лет: например, мода на килты. Человеку XXI века понравится концепция, которую больше Хайнлайн нигде не упоминал: строжайшее разделение публичной и личной жизни человека, последнее особенно касается знаменитостей. В литературном отношении роман крайне слаб: персонажи непсихологичны даже для фантастики 1930-х годов («лучше всего прописан кот»), сюжета недостаточно даже для рассказа, никаких попыток объяснить перенос или воскрешение Перри в новой эпохе не предпринимается, диалоги неестественные. И тем не менее, «непонятным образом, целое оказывается лучше суммы частностей». Умений Хайнлайна уже хватало, чтобы удерживать внимание читателя даже в самых скучных моментах, текст лёгок для восприятия, а для искушённого знатока роман превращается в увлекательный поиск «пасхалок» («…Разве не это было „Там, за гранью“?… а вот и „Ковентри“…»). Естественно, что книга обязательна для приобретения поклонниками Хайнлайна, но и для начитанного любителя фантастики будет достаточно интересной^[77].

Фантастовед Уильям Стоддард полагал, что утопический жанр ещё во времена Томаса Мора должен был отвечать формуле «наставлять, развлекая», и описание наилучшего общественного устройства не может не быть в основе своей робинзонадой, а утопический травелог стал одним из источников научной фантастики. «Нам, живущим» — типичная ухрония, в которой Хайнлайн попытался донести свои идеи до окружающим в самой очевидной форме — «попросив об этом своих героев». Перенос Перри Нельсона в далёкое будущее, вероятно, процесс психический, наподобие того, как путешествовал на Барсум Джон Картер «в любимых Хайнлайном романах Эдгара Райса Берроуза». Лекции чаще читают не Нельсону, а он сам — своим визави, чтобы удостовериться, насколько он хорошо их понимает. Он даже играет в экономические игры, моделируя хозяйственные процессы, — задолго до того, как это вошло в моду в реальном мире. Хайнлайн прекрасно понимал, что двигателем сюжета является конфликт, и наделил свой утопический мир предысторией: институты будущего сформировались в результате череды исторических кризисов, пережив крушение монополистического капитала и религиозную диктатуру. Но дальше «подмостков» на заре своей карьеры Хайнлайну подняться не удалось: «он ещё не готов был стать рассказчиком историй». Абсолютно провальным является образ Дианы — возлюбленной главного героя, чья жизнь описана в одной длинной сноске. Начинающий писатель счёл, что человеческая история будет мешать восприятию утопического мира. Поэтому «Нам, живущим» будет интересен в первую очередь только читателям Хайнлайна. Книга наглядно демонстрирует, что то, о чём Роберт Хайнлайн стал писать в 1960-е годы и позднее, и «воспринятые как признаки того, что старик становится немного эксцентричным, на самом деле являлось тем, что он хотел делать с самого начала». Поэтому знакомиться с Хайнлайном лучше с его «ювенилий», написанных в пору, когда писатель находился на пике формы и отлично умел наставлять в самой увлекательной форме^[78].

Писатель Саймон Морден признал книгу увлекательной, но не из-за литературных достоинств или уникального фантастического допущения («ни гигантских жуков, ни борцов за свободу, ни новых миров для покорения»). Сюжет может быть изложен одной фразой, попытки объяснить появление Перри Нельсона в 2086 году, мягко говоря, неубедительны, драматургия отсутствует. Всё это так, если воспринимать «Нам, живущим» как роман. Если же читать книгу как источник всего последующего творчества Хайнлайна, своего рода «учебник», всё встаёт на свои места. «Здесь есть почти всё: отношение государства к народу; экономическая система, внешне похожая на рыночный капитализм, но внутренне сильно от него отличающаяся; вовлечённая демократия, когда голосование действительно может быть вопросом жизни или смерти; идеи об устаревании религии; взгляды на секс и сексуальные нравы; и, вполне естественно, первое появление сверхкомпетентного хайнлайновского героя». Для 1939 года революционно описано объявление войны: решение принимает не главнокомандующий, а избиратели. Если законопроект проходит, на следующий же день призываются те избиратели, кто голосовал за военные действия. Формально текст может быть отнесён к научно-фантастическому жанру (его утопической разновидности), но научно-фантастические допущения безнадёжно устарели. Социум США описан интереснее: существует Ковентри — то есть территория, куда отправляют индивидов, не желающих подчиняться установленной общественной системе^[79]. Кёртис Вейянт отмечал, что его раздирает противоречие: как литературовед, он очень рад, что роман уцелел, тогда как читатель в нём считает, что было бы гораздо лучше, если бы сгорели все рукописи. Текст «ужасен», а теории по экономике и социологии безнадёжно устарели и не были работоспособными ещё в год создания рукописи. По форме — это бессвязный политический трактат с небольшим количеством диалогов (на самом деле монологов), которые постоянно прерываются авторскими лекциями; настоящий сюжет и хоть какое-то действие отсутствуют^[21].

• Robert A. Heinlein. For Us, the Living: a comedy of customs / Introduction by Spider Robinson; Afterword by Robert James. — New York : Scribner, 2004. — 263 p. — ISBN 0-7432-5998-X.
• Robert A. Heinlein. For us, the living : a comedy of customs. — New York, London, Toronto, Sydney : Pocket Books, 2004. — xviii, 329 p. — ISBN 0-7434-9154-8.
• Хайнлайн Р. Нам, живущим / пер. с англ. М. А. Зислиса. — Москва : Эксмо, 2013. — 381, [1] с. — (Новая фантастика = New fiction). — 3000 экз. — ISBN 978-5-699-62983-1.
• Хайнлайн Р. Нам, живущим. Реквием / перевод с английского С. В. Голд[а], Михаила Зислиса, Юлии Зонис, Александра Корженевского. — Санкт-Петербург : Азбука, Азбука-Аттикус, 2021. — 480 с. — (Звезды мировой фантастики). — Издательство выражает благодарность С. В. Голд[у] (swgold) за активную помощь при подготовке книги. — 2000 экз. — ISBN 978-5-389-18758-0.

• Clareson T. D., Sanders J. The Heritage of Heinlein : a Critical Reading of the Fiction / Foreword by Frederik Pohl. — Jefferson, North Carolina : McFarland & Company, Inc., Publishers, 2014. — ix, 221 p. — (Critical explorations in science fiction and fantasy ; 42). — ISBN 978-0-7864-7498-1.
• Gifford J. Robert A. Heinlein: A Reader's Companion. — Sacramento : Nitrosyncretic Press, 2000. — xxi, 281 p. — ISBN 978-0-9679-8740-8.
• Mendlesohn F.. The Pleasant Profession of Robert A. Heinlein. — London : Unbound, 2019. — 416 p. — ISBN 978-1-78352-680-2.
• Nevala-Lee A. Astounding. John W. Campbell, Isaac Asimov, Robert A. Heinlein, L. Ron Hubbard, and the Golden Age of Science Fiction. — New York : Dey Street Books, 2018. — vi, 532 p. — ISBN 978-0-06-257195-3.
• Schryer S. Neoliberal World Reduction: Robert Heinlein and Milton Friedman's Free-Market Utopias // Science Fiction Studies. — 2023. — Vol. 50, no. 2. — P. 175—196. — doi:10.1353/sfs.2023.a900279.
• Stover L. Robert A. Heinlein. — Boston : Twayne Publishers, 1987. — [xvii], 147 p. — (Twayne's United States Authors Series). — ISBN 0-8057-7509-9.
• Паттерсон У. (William H. Patterson, Jr.). Роберт Э. Хайнлайн в диалоге со своим веком = Robert A. Heinlein: In Dialogue with His Century: Volume 1: 1907—1948: Learning Curve / Пер. А. Речкина. — Минск : Актиния, 2020. — Т. 1: 1907—1948: кривая обучения. — 672 с. — Печатается на правах рукописи. — 30 экз.
• Паттерсон У. Роберт Э. Хайнлайн в диалоге со своим веком = Robert A. Heinlein: In Dialogue with His Century: Volume 2: 1948—1988: The Man Who Learned Better / Пер. А. Речкина. — Минск : Актиния, 2020. — Т. 2: 1948—1988: мужчина, который стал совершенным. — 656 с. — Печатается на правах рукописи. — 30 экз.
• Хайнлайн Р. Ворчание из могилы / Под ред. Вирджинии Хайнлайн; Пер. с англ. С. В. Голда. — М. : Эксмо, 2021. — 480 с. — ISBN 978-5-04-122890-3.

• Curtis Weyant. For Us, the Living (Review) — Virginia Edition, Vol. 4 (англ.) (27 ноября 2016). Дата обращения: 27 августа 2025.
• Dziemianowicz S. For Us, the Living : Essay-reviews of 200 Outstanding Books Published in the United States During 2004, with an Annotated List of Titles : [англ.] // Magill’s Literary Annual. — 2005. — June. — P. 1—6.
• "For Us, the Living," by Robert A. Heinlein : [англ.] // Kirkus Reviews. — 2003. — Vol. 71, no. 22 (15 November). — P. 1344.
• Harris J. W. For Us, The Living by Robert A. Heinlein (англ.). Classics of Science Fiction (30 сентября 2022). Дата обращения: 27 августа 2025.
• Hart D. For Us, The Living, by Robert A. Heinlein (англ.). SF Reader Community (24 декабря 2003).
• Kelly M. R. Future History, First Draft: Robert A. Heinlein’s For Us, the Living (англ.). Black Gate (4 июня 2020). Дата обращения: 27 августа 2025.
• Lilley E. For Us, The Living : A Comedy of Customs by Robert Heinlein (англ.). SFRevu (2003). Дата обращения: 27 августа 2025.
• McGath G. Review: Robert A. Heinlein For Us, the Living (англ.) (2003). Дата обращения: 27 августа 2025.
• Sallis J. Books: [For Us, The Living: A Comedy of Manners, by Robert A. Heinlein] : [англ.] // Fantasy and Science Fiction. — 2004. — Vol. 107, no. 1 (July). — P. 31—36. — ISSN 1095-8258.
• Stoddard W. H. For Us, the Living by Robert A. Heinlein (англ.). Troynovant, or Renewing Troy (июнь 2004). Дата обращения: 27 августа 2025.
• Robinson S. For Us, the Living. The last of the wine, or, still sane after all these years (англ.). The Heinlein Society (5 сентября 2003).
• Winter C. P. Review: For Us, the Living (англ.). Christopher P. Winter (2 июня 2004). Дата обращения: 27 августа 2025.

• Нам, живущим на сайте «Лаборатория Фантастики»
• Список публикаций произведения «Нам, живущим» в ISFDB (англ.)
• Gifford J. The Robert A. Heinlein Frequently Asked Questions List (FAQ) (англ.) (29 марта 2005). Дата обращения: 9 апреля 2025.