Произведения Роберта Хайнлайна для юношества

«Рома́ны для ю́ношества» (англ. Heinlein juveniles) публиковались Робертом Хайнлайном по контракту с издательством Scribner’s, когда в период 1947—1958 годов было выпущено 12 произведений, от «Ракетного корабля „Галилео“» до «Имею скафандр — готов путешествовать». В 1959 году из-за конфликта с редакцией и руководством, 13-й роман серии — «Звёздный десант» — вышел в издательстве G. P. Putnam's Sons в несколько доработанном виде, позволившем продавать его для взрослой аудитории. После «Имею скафандр…» в 1958 году Хайнлайн начал работу над романом «Марсианка Подкейн», но в силу разных обстоятельств он вышел только в 1963 году; несмотря на тематику, в серию «ювенилий» этот роман автором не включался^[1].

Литературоведы XXI века причисляют к юношескому пласту в творчестве Хайнлайна 15 повестей и романов, а также 8 рассказов, в том числе реалистических. Критики высоко оценивают романы «скрибнеровской» серии, Алексей Паншин выделял их в отдельный «период успеха» в писательской биографии Хайнлайна.

Согласно Фаре Мендлсон, Хайнлайн создал для подростков 15 повестей и романов, и 8 рассказов (4 для девочек и 4 для мальчиков)^[2]. Джеймс Гиффорд насчитал 19 «ювенилий»^[3]. Справочник Джозефа Мейджора включает 14 произведений, основываясь на каталоге Гиффорда^[4].

В 1920—1930-х годах американская научная фантастика зарождалась на страницах дешёвых pulp-журналов, которые активно читали подростки. Будущие мэтры жанра — Айзек Азимов (1919—1992), Фредерик Пол (1919—2013) и Роберт Хайнлайн (1907—1988) — открыли для себя фантастику в юности: Азимов и Пол в десять лет, Хайнлайн — в старших классах. Фэндом межвоенного периода носил коллективный характер, напоминая школьные научные кружки. Подростки, преимущественно мальчики из рабочих семей иммигрантов, объединялись через рубрики писем в журналах, создавая клубы по переписке вроде Edison Science Correspondence Club или Scientifiction Association for Boys. Они обменивались старыми номерами журналов, собирали взносы на покупку книг, а в 1930-х начали выпускать фэнзины. Группы в Нью-Йорке, Чикаго и других городах спорили о науке и сюжетах, выстраивая сложные сети союзов и соперничества. Этот субкультурный мир существовал в отрыве от мейнстрима: педагоги 1930-х клеймили pulp-издания вроде «Amazing Stories» и «Astounding Stories» как «разрушающие умы», ставя их в один ряд с бульварной литературой^[23]. Как отмечает Джек Уильямсон, до Хайнлайна фантастику и про изобретения для подростков писали, например, в серии про Тома Свифта, но там не было настоящей футурологии^[24].

Перелом наступил в конце 1940-х. Решающую роль сыграло решение издательства Scribner’s выпустить в 1947 году роман Хайнлайна «Ракетный корабль «Галилео»» в твёрдом переплёте — это придало жанру легитимность в глазах библиотекарей и педагогов. К 1950 году спрос на научную фантастику для молодёжи стал массовым, опросы библиотек фиксировали запрос на НФ для всех возрастов. Нью-Йоркская публичная библиотека, формируя рекомендации для своих юных читателей, ввела разделы «Научная фантастика» (1950) и «Исследование космоса» (1952). Успех Хайнлайна открыл дорогу другим авторам: Азимов под псевдонимом Пол Френч выпустил серию «Лаки Старр» (1952—1958), издательство John C. Winston с 1952 по 1961 год опубликовало 35 романов, включая работы Артура Кларка и Лестера дель Рея, а Фредерик Пол и Джек Уильямсон создали «Подводную трилогию» (1954—1958). Типичными стали сюжеты о подростках в академиях или военных лагерях. Два романа Хайнлайна были экранизированы: «Ракетный корабль «Галилео»» стал основой фильма «Место назначения — Луна» (1950), а «Космический кадет» (1948) — телесериала «Том Корбетт: Космический кадет» (1950—1955)^[25].

Фара Мендлсон в своём исследовании детской и подростковой фантастики утверждала, что, в отличие, например, от исторического жанра, в фантастической литературе существует существенный разрыв между авторами, которые писали для взрослой и подростковой аудитории. Она утверждала, что отмечаемые критика и авторами энциклопедий автор, такие как Клайв Льюис, Эдвард Игер, Ллойд Александр, Сьюзан Купер, преимущественно не пользовались популярностью в целевой аудитории, а признанные лидеры рынка детско-подростковой фантастики и фэнтези 1970-х годов Джон Кристофер, Моника Хьюз и Дж. Гувер также «не дотягивали» до уровня, когда прочитанная в детстве книга остаётся с читателем на всю жизнь. Эталоном фантастики, которая интересна детям и взрослым, остаются тексты Роберта Хайнлайна и Андре Нортон^{[26][Комм. 1]}. С точки зрения Мендлсон, существенный сдвиг, имевший место в 1960-е годы, затрагивал сферы маркетинга и книжного рынка в целом, а также выражал перемены в жизни людей возрастной категории от 13 до 18 лет. Различение понятий «детско-юношеская» и «молодёжная» читательская аудитория отражала представления педагогов и издателей, что есть литература для «не-взрослых», и каковы должны быть подростки, особенно с учётом повышения школьных стандартов и увеличения времени школьного обучения в развитых странах. Термин «детская литература» должен считаться устаревшим примерно с 1970-х годов. Одновременно менялась и тематическая ориентация: почти исчезли производственные тексты, описывающие адаптацию молодых людей на работе, зато специфически молодёжной стала считаться тема наркотиков, познания сексуальности, и т. д.^[28] Роберт Хайнлайн должен считаться первым писателем англоязычного мира, который понимал роль фантастики в общем литературном потоке, в том числе и в ряду дидактических текстов, несущих воспитательный посыл. Комментируя свою читательскую аудиторию, Хайнлайн предложил для определения «взрослости» возраст, в котором человек способен выполнять высшие математические вычисления. Как показали исследования 1980-х годов, развитие когнитивных способностей и выработка причинно-следственного мышления после 10-летия хорошо коррелирует с началом интереса к научной фантастике^[29]. Поэтому лучшие ювенильные тексты Хайнлайна и Нортон выстроены по лекалам «взрослой» фантастики, в которой фантастический мир существует для расширения горизонтов личности читателя: его вовлекают в зеркальное отражение реальности, заставляя осознавать, как изменения в большом мире отразится на микромире — читателе, отождествляющего себя с главным героем. Хорошая фантастика редко является литературой надежды и утешения, она построена на тезисе, что изменения неизбежны, постоянны, хаотичны, а изменённая реальность не вернётся к положению, когда было «тепло и уютно». Чтобы преуспевать — «надо оседлать волну», более того — надо испытывать недовольство окружающей действительностью^[27].

Автор первого крупного исследования творчества Хайнлайна Алексей Паншин называет период с 1947 года по 1958 год, когда вышел роман «Имею скафандр — готов путешествовать», «периодом успеха» или «скрибнеровским». Являлся ли успех следствием выбора ювенильной тематики, или же к тому времени мастерство писателя существенно возросло, литературовед затруднился определить^[30]. Сам Паншин в возрасте 8 лет познакомился с только что вышедшим отдельной книгой «Ракетным кораблём», и впоследствии вспоминал, что «в детском разделе ничего подобного не было. В конце 1940-х серьёзная НФ редко издавалась в виде книг, даже для взрослых. Её считали бульварным чтивом, подозрительным для консервативных библиотекарей маленьких городов». Паншин прочёл все двенадцать подростковых романов Хайнлайна, выпущенных в следующее десятилетие, воспринимая их как «руководство к реальности»: «казалось, Хайнлайн знал всё. Его понимание науки было глубже, чем у моих школьных учителей, которые учили лишь очевидному»^[31].

Фара Мендлсон, сопоставляя творческий метод Хайнлайна и Андре Нортон, отмечала, что в детско-подростковую фантастику они пришли разными путями. В период 1939—1942 год Хайнлайн написал множество произведений малой формы, а также три романа, печатаемых с продолжением, пока не подписал контракт с издательством Scribner’s, перейдя «в следующую весовую категорию» — автора романов, печатаемых в твёрдой обложке, а не в бульварных журналах. Нортон начинала с приключений для мальчиков, что потребовало мужского псевдонима, а затем перешла к научной фантастике и фэнтези для старших школьников. Анализировать корпус произведений обоих писателей нелегко из-за их плодовитости: в своей монографии Ф. Мендлсон субъективно отобрала для сопоставления по четыре романа Хайнлайна и Нортон, исходя из собственных пристрастий. Выясняется, что и Хайнлайн, и Нортон осознавали, что ювенильная литература требует особой языковой модели, набора риторических приёмов, которые помогают раскрыть дидактическую направленность текста и набор цех социальных ценностей, которые необходимо воспитать в читателе. Оба используют шаблон жанровой литературы, в котором предполагается отождествление читателя с главным героем и обращение к «эффекту узнавания», особенно в плане отношений героя с родителями или иными авторитетными взрослыми. Хайнлайн и Нортон осознавали, что отношения ребёнка (юноши) и мира весьма своеобразны, и исходили в своей писательской стратегии от личностных особенностей своих героев. Этого понимания зачастую недоставало авторов, которые со второй половины XX века работали с брендом young adults^[32]. Отношение юного героя и окружающего мира у Хайнлайна своеобразно: за исключением романа «Имею скафандр — готов путешествовать», отношения в семье не являются сколько-нибудь важной сюжетной составляющей. Обычно люди, авторитетные для главного героя, с которыми он находит общий язык и способен чему-нибудь научиться, — это Другие в самом широком смысле этого слова. Очень важным моментом является то, что наставник-ментор главного героя не всеведущ, а сам герой не всемогущ, не раскрывает неких глубинных тайн бытия, не свергает правительств и не меняет общественных устоев. Подросток-юноша Хайнлайна (как и у Нортон) способен поменять свою жизненную траекторию, иногда и жизнь своих близких, но и это является только частью дидактического посыла. Сводится этот посыл к осознанию, что герой — не центр мироздания, а всего лишь винтик в сложнейшем механизме Вселенной. Это не означает любого принижения, это — лишь понимание, что индивидуум, представляющий важность и ценность для очень узкого круга людей, представляет собой также и часть целого, с которым неизбежно приходится считаться. Главное содержание детской литературе — социализация, в контексте которой важно поощрять амбиции; работа в команде для этого не является непременной жанровой условностью^[33].

История публикации подростковых романов Хайнлайна, признанных эталоном «респектабельной» космической НФ 1940—1950-х, отражает, как образ «любознательного покорителя космоса» стал полем идеологической борьбы вокруг маскулинности времён Холодной войны. Хайнлайн, в отличие от авторов коммерческих серий о «космических кадетах», делал акцент на научном образовании героев, связывая его с либертарианскими идеалами. Его книги, не связанные сюжетно, смыкаются с циклом «История будущего» — проектом о взрослении человечества, способного преодолеть внутренние ограничения для выхода к звёздам. Ключевым элементом этого пути становился отказ от «навязанных цивилизацией догм», часто ассоциированных с женской иррациональностью или моральным контролем. Образование у Хайнлайна — процесс индивидуализации, где научная дисциплина противостоит ложным социальным нормам^[31]. Хайнлайн, опираясь на собственный детский опыт, считал, что все американские мальчики от природы обладают научным складом ума, а их неспособность стать учёными — следствие провалов системы образования. Бюрократизация школ, по его мнению, подавляла творческое мышление. Истинное научное мировоззрение, полагал он, должно включать эксперименты не только с законами физики, но и с социальным порядком — эта позиция часто сталкивалась с консерватизмом «культурных цензоров». Для Хайнлайна «истинное понимание» (true scoop), основанное на логике и математике, могло изменить молодёжь, но традиционализм педагогов и авторов детских книг заслонял это преобразование. Его конфликты с редактором Scribner’s Элис Далглиш отражали гендерные противоречия послевоенной эпохи. Хайнлайн сопротивлялся идее, что матери и учительницы должны определять интеллектуальные горизонты мальчиков. В его романах научное просвещение героев часто происходило вопреки «моральному надзору» женских персонажей — например, тётушек или наставниц, олицетворявших «оковы цивилизации». Даже история публикации его подростковых книг стала полем боя: Далглиш, сторонница дидактичной литературы, настаивала на смягчении сцен с социальной критикой, что Хайнлайн воспринимал как подавление революционного потенциала науки, который можно раскрыть путём непрерывного самообразования^[34][35].

За исключением первой книги «скрибнеровской» серии и двух рассказов для «Boy’s Life», ни одно из произведений не отличается явно «подростковым» тоном или упрощённой лексикой. Четыре романа изначально публиковались во «взрослых» журналах — «Blue Book», «Fantasy & Science Fiction» и «Astounding». Хайнлайн подчёркивал, что он никогда не относился покровительственно к свои юным читателям, но был вынужден принимать во внимание табу и ограничения, накладываемые их родителями^[36]. Как пример доверия писателя к способности его читателей правильно вообразить себе будущее, исследователи обращают внимание на мимоходом вводимые в сюжет футуристические устройства (мобильная связь в «Между планетами») или подчёркнуто игнорируемый вопрос о расовой принадлежности персонажей, о которой либо можно только догадаться по имени, либо вскользь сообщается, как о чём-то незначительном^[37].

При всех индивидуальных отличиях, все ювенильные произведения Хайнлайна несут признаки романа воспитания: они посвящены жизни одного персонажа, чей жизненный путь и модель становления лежит в большом мире, а не дома, в семье. Практически все произведения Хайнлайна для юношества решают главный вопрос: как в заданных обстоятельствах произойдёт развитие личности. Например, в «Астронавте Джонсе» главный герой отличается большими способностями, но подавляется дважды — материнским эгоизмом и бездушием корпораций, что не помешало Джонсу усвоить систему общественных ценностей и влиться в команду звездолёта, а затем найти своё жизненное призвание, неся за свой выбор всю полноту ответственности. В «Гражданине Галактики» юный герой вырос рабстве, и много лет спустя после обретения свободы, достигнув социальных вершин и высокой личной культуры, постоянно определяет любое своё решение и действие пережитым травматическим опытом. Иными словами, переход из детства во взрослое состояние происходит плавно, а не скачкообразно, при этом само состояние взрослого мира вызывает множество вопросов и дискуссий^[38]. Взрослые не являются главными героями ювенильных романов Хайнлайна, но фигура как минимум одного достойного зрелого человека всегда присутствует на заднем плане, чтобы сопровождать, направлять и вдохновлять молодого героя на первом этапе его жизненного пути («Туннель в небе» — исключение). Герой поначалу не способен внятно объяснить самому себе, чего именно он хочет, но всегда имеет перед собой достойный образец для подражания. Например, в «Космическом кадете» и «Астронавте Джонсе» герой имеет перед собой несколько взрослых образцов для подражания и имеет выбор, какая именно жизненная траектория станет наиболее привлекательной. Впрочем, жанровый шаблон требует облегчённой конфликтной ситуации, поэтому герои идут простым путём — Джонс обманом проникает в гильдию астрогаторов, а выбор рода войск для Мэтта Додсона осуществила приёмная комиссия^[39].

Одним из первых подробно творчество Хайнлайна проанализировал критик и основатель премии «Небьюла» Деймон Найт. Он отметил типовой характер традиционного жанра «НФ ювенилий», предполагающей участие в развитии сюжета двух мальчиков и их дядюшки-учёного. Именно по такой схеме построены первые романы серии^[40]. В «Стоунах» Найт наблюдает тот же подход, с поправкой на вовлечение в повествование дополнительных родственников, каждый из которых гениален и эксцентричен^[41]. В следующем романе, «Астронавте Джонсе», по мнению критика одном из лучших у Хайнлайна, автор ставит себе цель подготовить поколение, которое увидит 2000 год к Эре покорения космоса. В «Звёздном звере» Найта привлёк образ профессионального бюрократа мистера Кику, человека, который знает, что надо делать^[42]. Не углубляясь в анализ каждого из романов, Найт отмечает мастерство раскрытия писателем характеров своих главных героев, являющихся разновозрастными вариациями одного типажа, того же, что и многосотлетнего долгожителя Лазаруса Лонга^[43].

В дальнейшем подростковые романы Хайнлайна получили единодушное признание как среди читателей, так и в критической среде. От Джека Уильямсона до Лоис Буджолд авторы и исследователи отмечают влияние двенадцати книг, изданных Scribner’s, на целое поколение: они не только привлекли молодёжь к научной фантастике, но и вдохновили многих на профессиональную деятельность в этой области. Вирджиния Хайнлайн, вдова писателя, признавала успех его работ в «глянцевых» журналах, но подчёркивала, что «его славу затмили именно подростковые романы»^[37]. Ровесник и друг писателя, участник Mañana Literary Society Уильямсон, в 1978 году называл «ювенилии» важнейшим свершением Хайнлайна^[24]. Соглашаясь с Найтом и Паншиным, он отмечает черты главного героя подростковых произведений Хайнлайна: он талантлив от рождения, учится мастерству, эволюционируя во взрослых произведениях в универсального эксперта наподобие Лазаруса Лонг или Джубала Харшоу^[44]. Окружающее его общество меритократично и патриархально, построено на принципах эгалитаризма и контролируемой науки. В основе общественного устройства лежит идеализированная военная служба^[45].

По мнению британского литературоведа Фары Мендлсон, первая подростковая книга Хайнлайна «Ракетный корабль «Галилео»» испытала влияние популярной в 1920-х годах серии «Radio Boys». Сходство структур очевидно: группа мальчиков-подростков под руководством взрослого мужчины конструирует ракету, что позже повторится в «Имею скафандр — готов путешествовать». Подобно другим персонажам 1920-х годов, братьям Харди, персонажи разоблачают происки фашистов. Исследовательница отмечает эксперимент с мультикультурностью: пилотом корабля выступает Морри Абрамс (Morrie Abrams) из еврейской семьи — редкий для 1940-х пример нестереотипного персонажа^[2]. В остальном характеры героев ничем не примечательны^[46]. Согласно Ф. Мендлсон, в некотором смысле персонаж Хайнлайна является функциональным элементом сюжетной конструкции, поэтому почти все ювенильные романы имеют открытый финал, в котором разрешение основного конфликта закончившегося повествования открывает новый для героя вызов — на будущее. Герой «Туннеля в небе» (1955), выжив в незапланированной робинзонаде на чужой планете, становится профессиональным первопроходцем; протагонист романа «Между планетами» (1951) оказывается вовлечённым в межпланетную войну, но вряд ли свяжет своё будущее с политикой и армией; Мэтт Додсон из «Космического кадета» (1948) завершит образование и станет честно служить в Космическом Патруле, преодолевая все возможные в будущем испытания^[47].

В рассказе «Тёмные ямы Луны» подросток, отправившись на Луну с семьёй, спасает младшего брата, демонстрируя зрелость как поселенец. Эта история заложила ключевую для Хайнлайна идею: разрыв с родительской опекой как шаг во взрослую жизнь. Мотив повторяется в «Новичке в космосе», где бойскаут получает знак отличия, став первым «скаутом трёх планет» (triplanetary Scout — Хайнлайн не придавал большого значения статусу Луны как спутника)^[2]. Развивая те же идеи, что и в «Дороги должны катиться» (1940), в романе «Космический кадет» Хайнлайн доказывает, что взросление требует не только оставления ребёнком своих родителей, но и переноса лояльности с семьи на институты и товарищей. Тот же мотив стал ключевым для всего цикла: в «Красной планете» школа формирует сплочённость будущих колонистов, а в «Небесном фермере» скаутский отряд укрепляет групповые связи через систему наставничества. Подростковые романы Хайнлайна следуют модели «карьерной литературы» (career books) — поджанра о профессиях, популярного в 1950-х годах, когда подростки заканчивали школу в юном возрасте. В «Космическом кадете» писатель даёт своим юным читателям уроки астрогации, в «Небесном фермере» сельского хозяйства, политики в «Между планетами», «Звёздном звере» и «Гражданине Галактики». Герои Хайнлайна не «сделали себя сами»: их поддерживают семьи или друзья. Сложные семейные взаимоотношения присутствуют не только в «Стоунах», но и в «Астронавте Джонсе». «Звёздный зверь» также отсылает к поколениям семейной истории. Как сам Хайнлайн в Канзас-Сити, рано начали свою предпринимательскую деятельность братья Стоуны. Карьерные возможности также обеспечивает образование в области «общественных наук» («Туннель в небе»), но замужество ему также не противоречит («Угроза с Земли»)^[2].

В произведениях, написанных после 1951 года фокус сместился с «карьерной» модели на политику. Романы «Между планетами», «Звёздный зверь», «Время для звёзд», «Гражданин Галактики» и «Имею скафандр — готов путешествовать» можно рассматривать как инструмент вовлечения подростков в общественно-политическую жизнь. В таком контексте «Звёздный десант» становится не исключением, а закономерным этапом в творчестве Хайнлайна. «Между планетами» перекликается с ранним рассказом «Логика империи» (1941). Герой, лишившись межпланетного гражданства, вынужден заново выстраивать свою идентичность. Беженец на Венере, он присоединяется к партизанам, сопротивляющимся оккупации Земли, а его интеграция в местное общество происходит через связь с местной девушкой. Этот сюжетный шаблон — переход от зависимости к самостоятельности через разрыв с семьёй — Хайнлайн повторяет в «Звёздном звере» и «Гражданине Галактики», а позже развивает в «Достаточно времени для любви» (1973). Даже в условиях внешних конфликтов семья остаётся для Хайнлайна ключевым элементом взросления, хотя её роль часто переосмысливается: вместо опоры она становится точкой отталкивания^[2].

К концу 1950-х в творчестве Хайнлайна усиливается тема «хорошего» родительства — как семейного, так и политического. Грань между его подростковыми и взрослыми романами становится всё более условной. Биологические родители героев оказываются ненадёжными, и вместо них обнаруживаются наставники-заместители, зачастую политики: случайные люди или преподаватели. В «Марсианке Подкейн» отсутствие опекуна приводит к печальным последствиям, а в «Имею скафандр — готов путешествовать» хорошо воспитанные подростки убеждают галактических «опекунов», что человечество, несмотря на юность, заслуживает шанса. К концу периода в «ювенилиях» нарастает пессимизм. К 1956 году вера Хайнлайна в послевоенный миропорядок рухнула: ядерная монополия США не остановила советскую экспансию, а бездействие во время Венгерского восстания подтвердило утрату Америкой лидерства. В «Звёздном звере» люди показаны незначительной силой в галактическом масштабе, как и в «Скафандре». Мрачный тон перекликается с «взрослыми» «Детьми Мафусаила» (1958), где бегство от земных проблем не гарантирует свободы^[2].

Намёк на милитаристскую тематику появляется уже в первом романе серии, в котором учёный-ядерщик Каргрейвз предупреждает своих юных друзей, что «настаёт время, когда о свободе и легкомыслии надо забыть. Человеку приходится учиться подчиняться приказам и выполнять их точно и беспрекословно»^[48]. Более проработанный взгляд на социальные институты с армейской точки зрения представлен в двух последних «ювенилиях», «Звёздном десанте» и «Марсианке Подкейн». В «Десанте» подростковыми являются первые две трети произведения, где герой, выходец из обеспеченной семьи, добровольно вступает в школу космодесанта, где формируется его корпоративная идентичность через военную дисциплину. Джонни Рико аполитичен, его лояльность направлена на сослуживцев, а не на Терранскую Федерацию. Армия заменяет Рико семью, предлагая социальный лифт — тема, контрастирующая с «Подкейн», где отсутствие наставников ведёт к трагедии. «Звёздный десант» критикуют за милитаризм, но его подтекст сложнее: Хайнлайн показывает, как служба компенсирует ограниченные возможности, особенно для рабочего класса (хотя сам Рико к нему не принадлежит). В «Подкейн» эта идея инвертируется: героиня, лишённая институциональной поддержки, терпит крах в коррумпированном обществе. В контексте трилогии Хайнлайна для девочек — «Бедный папочка», «Клифф и калории» и неопубликованной «Доски объявлений» — его идеи о воспитании и гендерных ролях становятся яснее^[2]. В своём отношении к военной службе («аристомилитаризм» по выражению Мартина Грина), Хайнлайн следует классической традиции американской литературы, противопоставлявшей революционный эгалитаризм отцов-основателей аристократической иерархии их британских противников. В результате, применительно к женским персонажам Хайнлайн колеблется между сохранением традиционной гендерной роли жены и матери и подчёркнутым безразличием к половым различиям^[49].

Фара Мендлсон, рассуждая о противоречивой роли женщин в корпусе романов Хайнлайна, отмечала, что, в общем, «все женщины должны иметь научные степени и лабораторию в саду», что контрастировало с традиционной ролью матери и жены в массовой культуре Америки 1950-х годов^[50]. Девочки в литературе того времени были либо отстранёнными объектами восхищения, отвлекающими внимание «умных» мальчиков (во многом так же, как мальчики отвлекали «умных» девочек в школьных историях Элинор Брент-Дайер), либо «хорошими подругами, отличавшимися от мальчиков главным образом своей готовностью подчиняться или лёгкой пассивностью». Единственная попытка Хайнлайна поставить в центр романа героиню-подростка («Марсианка Подкейн») оказалась, по определению Мендлсон, «отвратительной и неудачной». Жизнеспособные образы молодых девушек и женщин помещены в контекст эпохи, наилучшим пространством для самореализации является выбор между ролями «инженера или жены» («и не смейтесь, это лучшее, что можно было вообразить в то время»). Главная героиня повести «Угроза с Земли» (1957) сначала мечтает вместе с подругой конструировать космические корабли, а в финале мысленно примеряет свой статус — жены владельца будущей фирмы и её совладелицы. В этой же повести Хайнлайн разоблачал ещё один штамп массовой литературы, — что женщины не могут быть друзьями, а только соперницами. В некотором смысле идеологию «Угрозы с Земли» можно характеризовать как «протофеминистскую». Похожие мотивы появлялись и раньше: например, подруга Джона Томаса IV из «Звёздного зверя» Бетти, довольно рано понимает, что её потенциальный жених — не самый умный и «перспективный», зато честный, дружелюбный и трудолюбивый. Её ожидания оправдываются — благодаря своему домашнему питомцу Луммоксу, Джон в финале становится послом культуры на чужой планете, а Бетти отправляется туда супругой посла, оправдывая своё предназначение — быть женой политика. Более того, назначением Джон Томас обязан интриге, которую провернула Бетти. Сложнее интрига в фантастической робинзонаде «Тунннеля в небе», где группа старших подростков во время экзамена на выживание оказываются в сотнях световых лет от Земли и вынуждены формировать эгалитарное сообщество. Это сообщество изгоняет мальчиков — молодых мужчин, склонных к жестокости (по Мендлсон, довольно прозрачный эвфемизм для изнасилования). Сообщество возглавляется мужчиной-охотником — Родом Уокером, но из повествования ясно, что лидер-мужчина не сможет удержаться у власти без равной ему женщины рядом — эту роль исполняет Кэролайн. Когда их, наконец, спасают, Род и Кэролайн, вопреки жанровому шаблону, расстаются и выбирают разные профессии. В «Звёздном десанте» юных читательниц 1959 года иногда шокировало, что все пилоты боевых и десантных космических кораблей в будущем — женщины^[51].

Событийный ряд «ювенилий» вписывался в глобальную схему «Истории будущего», но к тому времени Хайнлайн не заботился о точной связке сюжетных линий^[52]. Юношеские романы до 1952 года поднимают тему разумной жизни в Солнечной системе, причём образы инопланетян в основном эксплуатируют три базовых мотива: уничтожившей себя цивилизации селенитов, о которых почти ничего невозможно узнать, древнейшей и мудрейшей цивилизации марсиан, и негуманоидных аборигенов Венеры. После 1952 года использование образов внеземлян — обитателей планет и спутников Солнечной систем — становится всё более непоследовательным, а действие всё чаще переносится на просторы Галактики. Инопланетные миры служат как целям завлекательности для юной аудитории, так и откровенно дидактических целей — Чужие являются не просто некими монстрами, которых необходимо уничтожить. Разумные инопланетяне являются серьёзными конкурентами человечества, которые в общей эволюционной гонке помогают отсеять морально или интеллектуально непригодных для просторов Космоса, и людям многому предстоит у них научиться. Вымершие селениты и гипотетические обитатели пятой планеты от Солнца (Люцифера) предостерегают род людской от высокомерия, а тюленеподобные венерианцы и флегматичные гиганты-марсиане могут иной раз преподать людям моральный урок. Образы инопланетян предназначены лечить своих читателей от расизма, и зачастую Чужие служат учителями взрослеющих героев ювенильных романов Хайнлайна^[53]. Мэтту Додсону — герою «Космического кадета» — внушают, что математика, баллистика и космогация, даже военное дело, — лишь меньшая часть фундаментального образования офицера Космического патруля, это ничто перед экзобиологией, историей, культурой, психологией, правом и институтами, религией, экологией и экономикой внеземных миров. Когда Додсон усомнился в необходимости изучения селенитов, которые не существуют уже много миллионов лет, тьютор строго, но вежливо, говорит, что это позволит перегруженному разуму курсанта переключиться^[54]. Образ селенитов используется в «Ракетном корабле „Галилео“» для иллюстрации, что простых решений не бывает, и реальных проблем земной цивилизации не разрешить только развитием техники. Кратер Тихо — след взрыва главной военной баз древних селенитов, которая вызвала цепную реакцию возмездия, уничтожившей атмосферу, испарившей моря и усеявшей лунную поверхность кратерами. Эту войну можно было предотвратить воспитанием, изменением ценностей или морали, но никак не инженерными решениями. Планета Люцифер — пятая от Солнца, чьи обломки образовали Пояс астероидов, — также используется как моральный пример. Этот пример задействован в «Небесном фермере» и «Космическом семействе Стоун»; как и в «Ракетном корабле…» лекция по этому вопросу не превышает по объёму 300 слов. В «Космическом кадете» также упоминается, что обитатели Люцифера развязали между собой войну полмиллиарда лет назад, и это открытие является чуть ли не самым важным в мировой истории. Это урок курсантам Патруля — ибо ответственность воинов, хранящих монополию на ядерное оружие, возрастает многократно^[55].

Роберт Хайнлайн, как это следует из его переписки, даже планировал написать продолжение «Ракетного корабля…», отправив его возмужавших героев на разбитую Пятую планету, но планы эти так и не осуществились. По мнению хайнлайноведа Р. Макгиверона, к тезису, что время существования даже самых разумных видов ограничено и конечно, а сами они подвержены ошибкам, писатель вернулся в романе «Между планетами». Здесь разумными обитателями Венеры являются гигантские драконы, и потому выделяется из уже сформированной картины фантастической вселенной. Обитатели Пятой планет в этом романе оставили свои следы на четырёх планетах, включая дно двух земных океанов. Однако Хайнлайн не зацикливается на картинах глобальных катастроф. В основном аборигены Венеры и Марса служат примерами мудрости, к которой следует стремиться и землянам. Венериане описаны в том же «Космическом кадете», где им приписан «шепелявящий акцент»; несмотря на внешний вид («помесь лягушки, тюленя и бобра»), они напоминают, что люди — это не единственные владыки космоса, хотя аборигены и не обладают такой же инфраструктурой, как земляне. Однако их города расположены на дне озёр, и в них светло от некой самосветящейся органики; аборигены не используют огня и металла, но производят ткань, которую не берут стальные кортики кадетов, а в сфере органической химии «позабыли больше, чем земляне когда-либо знали»^[56]. Наиболее проработанную картину инопланетной цивилизации Хайнлайн подал в романе «Красная планета». География Марса описана по трудам Персиваля Лоуэлла: это медленно умирающий пустынный мир, пересечённый рукотворными каналами, чьи подземные города лишены шлюзов, но в них нормальное для людей атмосферное давление, а сами марсиане располагают средствами чтения мыслей и считывания воспоминаний, накопленных за всю жизнь. У них имеется система «метро», соединяющего города между собой, и, вероятно, марсиане летали в космос миллионы лет назад, но затем утеряли интерес к этому направлению исследований. Марсиане неагрессивны, но способны отправить источник опасности в другое измерение — «исчезнуть». Но технические достижения — всего лишь внешняя иллюстрациями невероятного нравственного прогресса обитателей Красной планеты. У них фантастически прекрасное искусство, и каждый город — отдельное произведение искусство, не похожее одно на другое. Цивилизация марсиан пронизана духом мира и безопасности, а любой марсианин в личном общении транслирует дух тепла, сочувствия и дружелюбия, вызывая эмоциональное ощущение старого друга. Одним из важнейших ритуалов марсиан является «совместное взращивание», своего рода коллективный телепатический контакт, который делает ненужным любое принуждение и систему управления — участники ритуала понимают друг друга на уровне подсознания^[57].

• Роберт Хайнлайн. «Скрибнеровский» (юношеский) цикл на сайте «Лаборатория Фантастики»