Свободное владение Фарнхэма

«Свобо́дное владе́ние Фа́рнхэма» (англ. Farnham’s Freehold, более точный перевод «Фригольд Фарнхэма»^[2]) — научно-фантастический роман Роберта Хайнлайна, использующий мотивы хронооперы, антиутопии и постапокалипсиса. В книге рассказывается о приключениях группы американцев из эпохи расовой сегрегации в США (времени создания книги) в далёком будущем, в котором правят чернокожие мусульмане, а белые являются их бесправными рабами^[3].

Роман была написан в январе — феврале 1963 года сразу после Карибского кризиса. Хайнлайн всерьёз опасался ядерной войны и даже оборудовал в подвале своего дома в Колорадо-Спрингс противоатомное убежище, довольно точно описанное в книге. Публикация осуществлялась по частям в журнале Worlds of If под редакцией Фредерика Пола (сократившего авторскую рукопись на 10 %), в номерах за июль, август и октябрь 1964 года. Отдельное издание было напечатано в том же году, но не имело большого успеха.

Роман, написанный на провокационную тему американского расизма, вышел к моменту принятия Закона о гражданских правах, запрещавшего расовую дискриминацию. Книга продавалась не так успешно, как предыдущие у Хайнлайна, критики ругали схематичных персонажей, а также слишком гротескную сатиру и присущий автору сексизм. «Свободное владение Фарнхэма», тем не менее, переиздавалось в США и Великобритании, переведено на несколько европейских языков, в том числе на русский.

Роман включает 23 главы (последняя — короткий эпилог), не имеющих названий. Исследователь и переводчик С. В. Голд утверждал, что правильным переводом названия на русский язык является «Фригольд Фарнхэма». Фригольд — средневековая форма землевладения, при которой владелец мог свободно распоряжаться недвижимостью, вне зависимости от своего общественного статуса. Перевод этого термина (существующего на русском языке и как исторический, и как юридический) сочетанием «свободное владение», с одной стороны, вызывает ложные ассоциации, но с другой подчёркивает авторскую проблематику романа, фокусом которого является понятие свободы во всех её формах и проявлениях^[2].

Хью Фарнхэм живёт обеспеченной жизнью вместе со спивающейся женой Грейс, взрослыми детьми: дочерью Карен и сыном Дьюком, а также слугой-негром Джозефом, который зарабатывает на своё обучение. Когда у них гостила подруга Карен — молодая разведённая Барбара, началась ядерная война. Все вовремя укрылись в бомбоубежище, построенном Хью прямо в подвале дома, и пережили первые ядерные удары. В перерыве между взрывами Хью и Барбара, пока остальные спали, занялись любовью. Далее последовал мощнейший взрыв, вызванный прямым попаданием вражеской боеголовки. Однако бомбоубежище уцелело, более того, вскоре Хью обнаруживает, что в результате последнего удара их вместе с убежищем перенесло в незнакомый субтропический лес, без всяких следов ядерной войны и человеческой деятельности^[3].

Домочадцы Хью начинают робинзонаду, не имея представления, куда они попали. Благодаря предусмотрительности Фарнхэма-старшего, в убежище имеется всё необходимое для выживания. За это время обнаруживается беременность Барбары от Хью (о чём его жена Грейс подозревает), далее выясняется, что Карен тоже забеременела от «неосторожности во время пребывания в колледже»^[4]. Факт беременности дочери вызывает совершенно разную реакцию отца и матери: Хью рад, что у них увеличиваются шансы на выживание и генетическое разнообразие, а Грейс цепляется за условности пуританской морали. Карен умирает вместе со своим ребёнком во время тяжёлых родов, после чего Грейс обрушивается на Хью за то, что тот «не вызвал врача». Итогом стал раскол, когда Грейс с Дьюком решили поселиться отдельно от остальных. Но почти сразу после похорон Карен героев захватили в плен местные жители — американцы оказались на территории заповедника. Оказалось, что Фарнхэм и компания переместились более чем на два тысячелетия в будущее, и в этом постапокалиптическом мире чёрная раса является главенствующей, а немногочисленные потомки белых оказались рабами. Когда-то ядерное и биологическое оружие уничтожило почти всё население Северного полушария, а уцелевшие цивилизованные люди — чёрных и «цветных» рас — объединились в рамках новой религии, основанной на расистском истолковании Корана. В мире рабов господствует искусственный отбор: безымянные «жеребцы» имеют доступ к «самкам», но более амбициозные и интеллектуальные слуги подвергаются кастрации и могут построить некоторую карьеру^[5][6].

Фарнхэма и его спутников перевезли во дворец владетеля территории, на которой они оказались, Лорда-протектора Понса, где чужаков обучили местному языку. Барбара благополучно родила мальчиков-близнецов. Чернокожий Джозеф отлично устроился в новом мире, более того, его бывшие хозяева выжили именно потому, что он оказался рядом с ними. Хью вскоре с ужасом узнаёт, что местная элита практикует каннибализм, поедая выращиваемых на специальных фермах белых детей и молодых женщин. Он не хочет, чтобы его сыновьям была уготована рабская участь, поэтому решается на побег вместе с ними и Барбарой в неосвоенные леса, где часть белых скрывается и ведёт свободную жизнь. Побег срывается, Хью удаётся лишь убить Мемтока — старшего над рабами в поместье Понса. Однако Понс не собирается серьёзно наказывать Хью и Барбару, а предлагает им поучаствовать в эксперименте по путешествию во времени, возможность которого Лорд-протектор начал исследовать. Они соглашаются, однако Грейс пристрастилась к местному наркотику — «Счастью», а Дьюк согласился остаться с матерью во дворце, но, поскольку он физически слишком крупный для раба-производителя («жеребца»), его кастрируют^{[7][Комм. 1]}.

Хью вместе с Барбарой и сыновьями успешно переместились к дому Фарнхэмов всего лишь за несколько часов до ядерной атаки. Хью выбрасывает радиационные часы, которые должны были помочь Понсу в его исследовании, надеясь, что помешает тому освоить путешествия во времени. Заметив, что мир, в который они попали, не полностью совпадает с их исходной реальностью, он решает, что это шанс изменить будущее для своих потомков, чтобы их не выращивали для забоя на мясо. Новая семья Фарнхэма укрывается в заброшенной шахте. Они выжили после бомбардировок, эпидемий и беспорядков и основали Свободное владение Фарнхэма^[9][10].

…Высоко в небе, над вывеской, развевался самодельный звёздно-полосатый флаг — и жизнь их продолжалась по-прежнему^[11].

В начале 1960-х годов Роберт Хайнлайн пребывал в угнетённом состоянии, полагая, что успехи СССР в космической гонке означают неэффективность американского правительства и системы образования, а также всё более и более опасался ядерной войны. В речи на Всемирном конвенте научной фантастики в Сиэтле 4 сентября 1961 года Хайнлайн откровенно заявлял, что «очень немногие американцы останутся в живых, пока будут остывать радиоактивные осадки», так как страна не готова к такому развитию событий^[12]. Именно после Сиэтлкона писатель занялся постройкой противоатомного убежища и в одном из интервью заявил, что «СССР будет менее склонен атаковать, если мы станем сильнее». Одним из способов доказать это является вложение средств в защиту от нападения, потому что «Кремль делает ставку только на верные вещи»^[13]. Ситуация усугублялась тем, что у горы Шайенн, совсем рядом с Колорадо-Спрингс, началось строительство Оперативного центра NORAD, которое не было засекречено. Иными словами, дом писателя оказывался близ «Мишени Номер Один советских баллистических ракет»^[14]. Постройка бомбоубежища в доме Хайнлайна в Колорадо-Спрингс началась 1 октября 1961 года. В гранитном основании дома была выдолблена траншея 3,6 на 7,3 метра, в которую должен был войти железобетонный модуль габаритами 2 × 2 × 4,2 м. Стены котлована были укреплены стальными конструкциями, модуль поставили на стальную раму, а сверху установили железобетонную крышу — плиту толщиной 71 см, которая отделялась от жилого блока стальным кожухом, дабы уберечь его от обломков треснувшего бетона при попадании бомбы. Две герметичные двери разделялись шлюзом, так как в снаряжённом убежище должно было поддерживаться повышенное давление от проникновения радиоактивной пыли. Вход устроили с заднего двора, от восточного крыльца дома. К убежищу вёл прохладный туннель, который служил запасным выходом, но чаще его использовали для хранения съестных припасов. Запасы пищи, воды и воздуха должны были обеспечить выживание двух человек в течение трёх месяцев. Стройка завершилась к середине ноября, вызвав ажиотаж среди состоятельных соседей, хотя Роберту удалось закупить все материалы и запасы до спекулятивного роста цен^[15][16]. Хайнлайн даже перечислил деньги писательнице Джудит Меррил, которая попросила ссуду на строительство убежища для неё, Кейт Вильгельм и Деймона Найта; Роберт привык, что ему не возвращают долгов, поэтому деньги перечислил в виде дара^[17]. С начала 1962 года Роберт и Вирджиния Хайнлайны страдали от ухудшения здоровья: писатель испытывал приступы удушья, а у его жены произошёл острый приступ мочекаменной болезни, при которой операция не была показана. В марте Роберта настигли аппендицит и амёбная дизентерия^[18]. Оправившись, в апреле — мае Хайнлайн в кратчайший срок написал нетипичный для него роман в жанре меч и колдовство — «Дорога славы», чтобы отвлечься от неприглядной действительности^[19].

Летом 1962 года Роберт без Вирджинии побывал на статусных мероприятиях военно-морского флота в Калифорнии и на научно-фантастическом конгрессе в Чикаго. В сентябре супругов пригласили на Совет ВВС и конференцию, устроенную в Лас-Вегасе, где они познакомились с Эдвардом Теллером и Германом Каном^[20]. В октябре 1962 года начался Карибский кризис, во время которого Хайнлайн непрерывно слушал радио, настроенное на волну CONELRAD, чтобы вовремя спуститься в убежище^[21]. Когда стало ясно, что самый острый момент миновал, Хайнлайн писал одному из друзей, что «гордится тем, что является американцем», делая упор на спокойный и деловитый тон президента Кеннеди^[22]. К рождественским праздникам Хайнлайн узнал, что врач, поднявший его на ноги в 1934 году, всё ещё практикует в Денвере, и супруги отправились к нему. Доктор Говард, обследовав Вирджинию, выявил, что у неё нет камней в почках, а симптомы вызывал инфицированный полип в кишечнике, который немедленно удалил эндоскопом. Воспрявший духом Хайнлайн 23 января 1963 года начал работать над новым романом, который называл «Большой шлем»^[23]. Этот термин одновременно относился к спорту и карточным играм: в бридже — выигрыш всех взяток партнёрами, а в теннисе — полный успех. На жаргоне сочетание Grand Slam означает «большой бабах», и уже было задействовано как название кинокомедии 1933 года с Полом Лукасом. Название романа таило много смыслов: трёхстраничный набросок включал сцену семейной игры в бридж, во время которой был нанесён ядерный удар, спровоцировавший пространственно-временной сдвиг, а в финале все герои должны были получить воздаяние по заслугам^[24]. Хайнлайн, как обычно, завершил книгу очень быстро — за 25 дней, черновик составил 126 000 слов, 503 машинописные страницы. В какой-то момент поменялось и название: появился «Фригольд Фарнхэма», более чётко разъясняющий авторский замысел^[25][26].

Первой читательницей традиционно была Вирджиния, которой книга понравилась больше, чем «Дорога славы»^[25], о чём Хайнлайн 9 марта сообщал своему литературному агенту Лертону Блассингейму. Также роман внимательно прочитал врач Алан Нурс, который консультировал писателя в сцене родов Карен, чтобы сделать её максимально натуралистической, правдоподобной и мучительной для восприятия читателями. Именно Нурс предложил описать смерть дочери главного героя от кровопотери; Роберт посвятил своему консультанту весь роман. Блассингейм, по мнению С. В. Голда, не был в восторге от текста, сообщив лишь, что в романе «достаточно авантюрных моментов для некоторых мужских журналов». Книжное издание должно было выйти в Putnam’s, с которым у Хайнлайна был заключён долгосрочный контракт. Журнальную публикацию Блассингейм предложил Фредерику Полу, редактору журнала Worlds of If, который только что завершил печатание «Марсианки Подкейн». Ф. Пол заявил, что бесконечные диалоги в начальных главах уклонят читателей в сон, поэтому предложил обычную ставку гонорара, в обмен на разрешение урезать начало примерно на десять тысяч слов. Блассингейм разрешение дал, но Хайнлайна уведомлять не стал. В общей сложности Фредерик Пол вырезал 60 фрагментов — от одной строки до целой страницы, сделал несколько вставок; текст сократился на 10 %. Когда в июле 1964 года началась журнальная публикация, Хайнлайн обнаружил исправления, но столкнулся с молчаливой оппозицией и Пола, и Блассингейма; «месть» заключалась в примечании на странице копирайтов книжного издания: «Сокращённая версия этого романа, отредактированная и пересмотренная Фредериком Полом, была опубликована в журнале „Worlds of If“». Сам Ф. Пол в воспоминаниях язвительно отмечал, что это следовало читать: «Несанкционированная версия этого произведения, грубо испорченная Фредом Полом, выходила в его журнале». Впрочем, отношений писателей это не расстроило, и следующий роман — «Луна — суровая хозяйка» — тоже выходил в Worlds of If. Для книжного издания Хайнлайн отредактировал текст, сократив рукопись до 100 000 слов, что всё равно превышало стандартный объём фантастических книг того времени. Успеха издание не принесло: издательство, хотя и вложилось в рекламу нового романа, смогло продать только 4000 экземпляров. Контракта с Хайнлайном разрывать не стали, но для следующей его книги зарезервировали только 7500 экземпляров и вообще не предусмотрели рекламного бюджета. Это оказалось ошибкой: в 1966 году «Луна — суровая хозяйка» произвела на рынке небольшой фурор. Главной причиной неудачи «Свободного владения Фарнхэма» стал крайне неподходящий политический момент: к 1964 году началась эскалация межрасовых проблем в США, которая продлилась около пяти лет^[27][28].

Писательница Джо Уолтон отмечала, что на Ворлдконе 1965 года, проходившем в Лондоне, отборочное жюри премии «Хьюго» приняло всего четырёх номинантов на «лучший роман», отвергнув «Свободное владение Фарнхэма». Дж. Уолтон заявила, что данному решению можно только поаплодировать, ибо это «демонстрирует, что люди способны отказаться от номинации любимого писателя, не закрывая глаза на плохое качество книги»^[29].

Автор первого академического исследования творчества Хайнлайна Алексей Паншин подчёркивал, что одним из слабых мест творчества Гранд-мастера были сюжеты, точнее постоянная идеологическая ангажированность, которая заставляла оставлять в стороне перспективные сюжетные узлы, откровенно подыгрывать персонажам и зачастую «сливать» намечающуюся развязку. Энтони Баучер и Лайон Спрэг де Камп обращали внимание, что ещё в 1940-е годы Хайнлайн зачастую утрачивал контроль над персонажами, когда «разгонял» сюжет, а иногда создавалось впечатление, что он уставал от своих героев и стремился побыстрее завершить действие^[30]. Ещё одной постоянной проблемой Хайнлайна являлось отсутствие баланса между фоном повествования и фабулой; иными словами, разработка фантастического мира почти всегда была намного подробнее, чем этого требовало построение сюжета и характеристика персонажей. По субъективному мнению Паншина, почти идеального баланса писателю удалось достичь в романе «Имею скафандр — готов путешествовать», в котором действия героев и все фантастические допущения погружены в единый контекст действия. Напротив, в «Свободном владении Фарнхэма» контекст определён до крайности нечётко, а фабула распадается на ряд почти не связанных между собой эпизодов. Мир главных героев уничтожен ядерной войной к концу второй главы. Лесная робинзонада оказалась иллюзией. Антиутопическое общество, в которое угодили семейство Фарнхэма, Барбара и Джо, показано очень односторонне (в пределах одного богатого дома) и с минимальной детализацией. Подобные декорации оставляют весьма малое пространство для разворачивания конфликта, без которого немыслима реализация приключенческого сюжета. Нет и центральной проблемы, кроме выживания — в ядерной войне, дикой природе, в ситуации рабовладельческого общества и в постапокалиптическом мире, куда возвращаются Хью и Барбара. Паншину не нравилось, что Хайнлайн считал робинзонаду «вещью в себе» и достаточной целью для романа, хотя в романном мире она оказывается бессмыслицей. Одномерны персонажи: фактически, описан единственный герой — сам Хью Фарнхэм, относящийся к типичному для Хайнлайна типажу Компетентного Человека, находящегося на полпути между стадией «знания, что и как» и «знания, почему». При всём при этом, его компетентность практически сразу поставлена под сомнение^{[Комм. 2]}. Основная часть текста посвящена дебатам и монологам на темы свободы, межрасовых и семейных отношений, которые «подменяют историю, не дополняя её»^[32]. А. Паншин пришёл к выводу, что главным героем романа оказывается «невнимательная вселенная», в которой компетенций Хью совершенно недостаточно; целью жизни Фарнхэма становится бегство от невыносимых условий бытия и поиск убежища. В известном смысле, здесь проявился и солипсизм Хайнлайна^[33]. Во «Фригольде» Хайнлайн цитирует монолог Просперо из четвёртого действия шекспировской «Бури» (в четвёртый раз после романов «Между планетами», «Звёздный двойник» и «Имею скафандр…»)^[34]:

Хайнлайн, откровенно намекая на иллюзорность изображаемого мира, никогда не цитировал последней строки, ибо она противоречила базовому посылу — главный герой, начинавший с декартового «Я мыслю, следовательно, я существую», не нуждается в дальнейшем целеполагании, а окружающая действительность подстраивается под него. Так начинается отход от традиционной модели повествования, а хайнлайновский герой предстаёт как единственное мыслящее существо, реальность нереального мира, которая стремится следовать своим желаниям, что и доказывает его бытийность. Впервые такую модель писатель продемонстрировал в романе «Чужак в чужой стране». В контексте авторского солипсизма становится понятнее образ Хью Фарнхэма, который, выстраиваясь как обычный сверхкомпетентный персонаж, постоянно фрустрируется, подвержен капризам судьбы во всех мирах, где бы ни оказался. Все его разглагольствования о свободе и независимости следует понимать как возможность делать то, что заблагорассудится. В финале он обретает награду — получает пространство простых решений, вселенную, в которой может стать богом и окружить свою резиденцию минами и колючей проволокой. А. Паншин осознавал, что Хайнлайн демонстрировал крах своей давней веры в способность компетентной личности вечно побеждать^[35].

А. Паншин отмечал тесную взаимосвязь «Фригольда Фарнхэма» с ювенильными романами автора, что проявляется на уровне психологии героев, в частности, вопросах любви и её физической стороны. Во всём корпусе произведений Хайнлайна, написанных до 1968 года, только Хью Фарнхэм умудрился заняться сексом с Барбарой при первой встрече. Паншин отмечает, что это противоречило сформированному самим Хайнлайном шаблону, и поэтому Роберт искал оправдания: Фарнхэм к тому времени полностью охладел к законной жене, а в недобром мире будущего отверг пухленькую «согревательницу постели», предоставленную хозяином. Вполне шаблонным является зачатие Барбарой близнецов после единственной ночи любви, при том, что супружеские пары в произведениях Хайнлайна не отличаются особой плодовитостью^[36]. Фара Мендлсон отмечала, что центральные темы романа в принципе личностно обусловлены. Во-первых, переживания Хью Фарнхэма от неудачного брака, вероятно, достаточно точно отображали реальный опыт отношений Роберта и Леслин Хайнлайнов в середине 1940-х годов. Во-вторых, роман направлен на пропаганду подготовки населения Америки к ядерному армагеддону; военной истерии поддался и сам Хайнлайн, построивший у себя в подвале бомбоубежище^[37]. Также это единственный роман Хайнлайна, целиком посвящённый институту семьи, которая показана как гнетущий, ограничивающий, дисфункциональный институт. Одновременно это резкое обличение существующей системы воспитания. Хью Фарнхэм — хороший бизнесмен и надёжный человек. Однако он оказался отвратительным отцом и мужем, жена которого спилась и потребляет барбитураты^[38]. Сын Дьюк оказался капризным «маменькиным сынком», которого Грейс всегда оберегала, как наседка, а дочь, по всем признакам, должна была повторить путь своей матери — ей ничего особенно не интересно, она склонна к перееданию и алкогольной эйфории. Фарнхэм считал, что «недопорол» Дьюка, но физической расправе как воспитательному средству всегда мешала Грейс. Мендлсон характеризует Хью как «человека эпохи Эйзенхауэра»: он обладает чутьём на справедливость и несправедливость, но не претендует на способность изменить мир к лучшему. Все же попытки хоть что-то изменить на микроуровне — в собственном семействе, неизменно проваливаются. В конце концов он пытается воспрепятствовать процессам, которых не понимает, и над которыми не властен, в буквальном смысле отгораживаясь, например, соорудив бомбоубежище. По-видимому, Грейс он тоже в своё время пытался уберечь от внешней среды: их женитьба была мезальянсом, однако она усердно обустраивала их с Хью дом и оказала решающую поддержку в финансировании делового успеха мужа. Когда же он перестал в ней нуждаться, Грейс оказалась в «золотой клетке», и, погрузившись в пучину скуки, стала заполнять её транквилизаторами (упоминается мепробамат, который, как оказалось уже после публикации романа, вызывал сильнейшую зависимость). Отношения Хью с сыном Дьюком не выстраиваются именно из-за чувства вины перед Грейс; при этом Фарнхэм-старший не понимает, что принуждая своих детей занять в их конфликте чью-то сторону, провоцирует встать на сторону слабейшего. На словах Хью не хочет быть тираном, но из текста ясно, что он взял на себя роль семейного тюремщика, формируя жизнь домашних «ради их же блага». Его понимание своей семейной роли отца приводит к постоянным унижениям сына, и лишь намного позже — во дворце Понса — он осознаёт, что телесные наказания и дисциплина имеют между собой мало общего^[39][3].

В контексте романа заметна ещё одна особенность творчества Хайнлайна: второстепенные персонажи, иногда относимые к подтипу «подмастерьев», подчас умнее и лучше владеют ситуацией, чем протагонисты. С точки зрения Ф. Мендлсон, негр Джозеф (а само отсутствие у него фамилии — лучшая иллюстрация его общественного статуса в мире, в котором роман создавался) образованнее и интеллектуальнее Хью Фарнхэма. При этом в первой главе, когда происходит знакомство с героями, Джо почти невидим, он исполняет функции носильщика, кухарки и дворецкого, а образ его формируется только из приказов хозяина и реплик остальных персонажей. Хью по-своему о нём заботится, и специально распорядился, чтобы Джо разбудили и спустили в убежище; характерной деталью является то, что кот по кличке Док Ливингстон «любит Джо и терпит остальных» (это самая простая и наглядная демонстрация хорошего человека). Хайнлайн нередко использовал значащие имена — Джозеф-Иосиф оказывается провидцем будущего, приведшим свой народ к величию. В третьей главе выясняется принадлежность Джозефа к категории компетентных персонажей Хайнлайна и во время робинзонады Фарнхэмы начинают относиться к нему по-разному. Хью признаёт их равенство (по крайней мере, партнёрство в «ситуации спасательной шлюпки») и поручает надзор над Дьюком, тогда как Грейс продолжает обращаться к Джо как к прислуге. Дьюк тоже возмущён, что его отец нарушил сложившиеся расовые границы, и возмущается, что Джозефу дали право голоса. Одним словом, главы завязки и робинзонады демонстрируют простейший маркер: негативные персонажи — расисты, положительные — нет^[8].

Когда Фарнхэмы, Барбара и Джо оказались в антиутопическом обществе чёрного расизма и рабства, оно, как обычно у Хайнлайна, подано через множество мелких деталей, которые избыточны для фона основного действия. Переводчик С. В. Голд даже утверждал, что «Роман вязнет в подробностях, которые никак не влияют на сюжет — видимо, они чем-то важны автору». Чёрные повелители мира именуют себя Избранными, и, судя по их описанию, это не потомки афроамериканцев, а смешение африканцев и индийцев. В основе общества Избранных клановая структура, лорды возглавляют Семьи, включающие кровных родственников, клиентов-прихлебателей и домашних рабов. Процесс купли-продажи рабов и их передачу в другую семью называется «усыновлением». Всепланетный язык прост и логичен, за исключением протокольно-этикетных форм обращения вышестоящих к нижестоящим. При описании обучения Хью Хайнлайн использовал цветистые конструкции («С позволения их милости, ничтожный раб посвящал всё своё время этой благородной цели [изучению языка], хотя результат и довольно плачевен, о чем их милость имеет, видимо, честь судить несравненно лучше, чем их слуга»^[40]), но в дальнейшем, даже описывая речь рабов, употреблял лишь самоуничижительные формы третьего лица. По мнению С. В. Голда, писатель вспомнил манеру речи «салаг» в общении с «дедами» в Военно-морской академии. Всё раболепие сводится к замене местоимения «я» на «этот»: «очень тонкая и экономная демонстрация расчеловечивания слуг в домах Избранных», которое в буквальном смысле превращает человека в мясо. Язык также позволяет не называть вещи своими именами. Отлов белых дикарей в джунглях именуется «спасением» (succored, rescued, save), но эти же слова означают, например, мародёрство на судне, потерпевшем крушение — «спасение бесхозного имущества». Лорд-протектор Понс прямо именует своих рабов «имуществом», а термин «раб» использует один только Хью, это «нарочитое слепое пятно в лексике героев романа». Сами обитатели «подлестничного мира» именуют себя «прислугой» (servants), а хозяева используют функциональную лексику из сферы животноводства. Племенные мужчины-производители — studs — в русском переводе переданы словом «жеребец»; кастрированные рабы — «бычки» (bullock), этот термин означает именно скот, откармливаемый на мясо. Этот же термин означает единицу стоимости. Рабыни также делятся на касты по функциональной ценности: молодые женщины, годные к деторождению, обобщённо названы «шлюхами» (sluts), в переводе П. Киракозова — «самками», что С. В. Голд считал более удачным вариантом. Рабыня для утех — «грелка» (bedwarmers), в русском переводе — «согревательница постели», что излишне вычурно для оригинального текста. Ни одна женщина из Избранных не появляется на страницах романа^{[Комм. 3]} (хотя из мужчин, кроме Понса, по имени упоминается лишь его наследник Мрика). При этом общество Избранных женоцентрично и наследование осуществляется по линии «дядя — племянник», и даже главноуправляющий Мемток размышляет о перспективах для сына своей сестры, которого следовало бы оскопить для ускорения его карьеры^[42][43].

Хайнлайн лишний раз подчёркивал ограниченность своего героя, глазами которого представлено общество будущего. Несмотря на вопиющий сексизм, расизм и рабовладение, это общество во многих отношениях опередило Америку XX века по технологиям: имеется продвинутая медицина, освоена антигравитация, повсеместно распространены электронные книги, а принцип работы телевизора Хью так и не сумел понять. Понс намного превосходит Фарнхэма — общаясь с Грейс и читая книги Хью, изучил английский язык настолько, «чтобы оценить уровень переводов и расщёлкать тайную переписку пленников». Его учёные создали теорию путешествий во времени и за считанные месяцы построили действующее устройство, позволяющее перебросить в прошлое Хью и Барбару^[42]. Фара Мендлсон также отмечала, что Понс действительно относился к Хью как к интеллектуально равному, а вот сам Фарнхэм «действительно толерантный человек, на самом деле не думал, что этот добрый, воспитанный черный человек может быть умнее его»^[8]. В этом контексте С. В. Голд заметил, что ни один из критиков не обратил внимание на перерождение Джозефа, нашедшего себя в мире Избранных. В отличие от Ф. Мендлсон, С. В. Голд считал Джо личностью неприятной — «мстительной и совершенно неблагодарной». В нескольких рецензиях цитируется диалог поменявшихся ролями Хью и Джо, который завершается моментальной трансформацией слуги в хозяина. Это шокирует Хью, но Хайнлайн, вероятно стремился показать, что «в системе рабства есть две стороны, и что люди одинаково отвратительны как по одну, так и по другую сторону»^[42]. В результате образ Хью демонстрирует тотальный провал всех ценностей и социальных ролей: его Америка разбомблена, либерализм потерял всякую ценность, как только Хью взялся за оружие, утверждая свою власть, а жизнь на фронтире привела к трагедии — Хью потерял дочь, а далее община распадается, и отделиться Грейс и Дьюку не позволило только появление Избранных. Все роли, которые пытался возложить на себя Фарнхэм, успешно реализует лорд-протектор Понс — впервые в творчестве Хайнлайна появляется антагонист, правда, исполняющий функциональную роль зеркала. Хью отметил, что они очень похожи со своим новым хозяином — оба самодуры, держащие себя в рамках только потому, «что так правильно», что не мешает самоуверенности и практицизму. Хайнлайн провёл обоих через аналогичные ситуации, заставляя совершать подобные действия: в начале романа мистер Фарнхэм приглашает за стол для бриджа своего слугу, а Лорд-протектор ради партии в бридж соглашается на общество раба-«жеребца» и самки: оба подчёркнуто «общечеловечны». Очевидны и отличия: Хью негодует, что Джозеф проводит параллели между своим статусом слуги и рабом, а Понс слегка досадует, что Хью ещё недостаточно осознал своё положение во дворце. Зеркальны и ситуации с уходом Дьюка и Грейс из убежища Хью и отправлением Фарнхэма, Барбары и близнецов назад в прошлое. В обоих случаях отделенцы не мыслят своего существования под одной крышей с оставшимися. Дьюку и Грейс претит авторитаризм Хью, дополнительно Дьюка злит, что Барбара досталась не ему; Хью и Барбаре тоже не нравится бесправное существование под лестницей и посягательство на их сексуальную жизнь. Согласно С. В. Голду, поступок Понса полон милосердия, благороден и бескорыстен. Он отлично понимает, что Хью избавится от таймера, и в этом плане Лорд, предлагая Фарнхэму выбирать между риском темпорального путешествия и кастрацией и устроенной жизнью во дворце, подталкивал симпатичного ему человека к выбору именно той жизни, которую тот хотел вести. Однако Хью не в состоянии принять благородство и милосердие от Понса и в разговоре с Барбарой отрицает их^[44].

Историк и антрополог Леон Стовер утверждал, что в год подъёма движения Black Power со стороны Хайнлайна было актом гражданского мужества проповедовать фундаментальное превосходство американской культуры. Стовер педалировал тот факт, что к 1960-м годам «озабоченность американскими недостатками принимается за моральное превосходство», а вызывавшие массу возмущения критиков картины господства чёрных были всего лишь развитием одного из эссе Марка Твена, который ещё в 1885 году фантазировал, что в следующие сто лет угнетаемые чернокожие американцы всё сделают наоборот и подчинят своей власти белых. Это ирония в духе свифтовского «Скромного предложения»: Твен, согласно Стоверу, возглашал просвещённый призыв к расовому и культурному плюрализму. Согласно Хайнлайну, плюрализм должен гармонировать с ценностями основателей американской демократии, поэтому его Хью Фарнхэм смог спастись от рабства и создать собственный фригольд, а его действия ничем не противоречат заповедям апостола Павла (1Тим. 5:8) или «О Граде Божьем» Августина Аврелия, который утверждал, что первейшей обязанностью человека является забота о своём доме. Более того, Фарнхэм освободился по тем же принципам, которые провозглашены в «Повести о жизни Фредерика Дугласа, американского раба», впервые процитированной Хайнлайном в повести «Логика империи»^[45].

Профессор Ратгерского университета Брюс Франклин, в противоположность остальным критикам, выделял в фабуле романа четыре части, а не две. Действие части первой камерное, оно целиком помещено в интерьер дома Хью и его подвальное бомбоубежище, и в центре его — «мудрый, дальновидный и доброжелательный диктатор» мистер Фарнхэм. Вторая часть — выживание шестёрки героев в субтропическом раю — имеет несомненные отсылки к классическому «Робинзону Крузо» и «Швейцарским Робинзонам». Однако в первую очередь это излюбленная фантазия Хайнлайна о фронтире, в декорациях которого Хью и Барбара осознают, что оба стали счастливее, чем когда-либо были в своей жизни. При этом Хайнлайн смело прорывается из фантазии в суровый реализм одной из самых мощных в литературном отношении сцен во всех его произведениях — смерти Карен при родах. В обстановке дикой природы любые планы и ухищрения Хью оказываются совершенно бесполезными для спасения жизни матери или продления существования извергнутого из её лона слабого существа хотя бы на день. Далее начинается третья часть, когда оказывается, что американцы XX века оказалась сквоттерами на чужих землях и начинается история порабощения четверых выживших белых. Слуга и верный Пятница при Хью и Барбаре — Джо — оказывается представителем высшей расы и даже неплохо заработал на давным-давно позабытых интеллектуальных и азартных играх 1960-х годов: «Монополии», скрэббле, пасьянсах и бридже (к этой игре отсылало и первоначальное авторское название рукописи). Четвёртая часть формально является возвратом к первой, так как Хью и Барбару вернули в их собственное время как раз за пару часов до ядерной бомбардировки. Построенная ими фактория снабжена вывеской, содержание которой, по Франклину, «возвышает всю эту историю до уровня мифа»^[46].

По Франклину, в своём романе Хайнлайн исследовал все мыслимые степени отчуждения, в ситуации которого может оказаться и семейная ячейка, и каждая составляющая её личность. Символически это путь «из ямы в яму» — от тёмного подвала-бомбоубежища до «подлестничного мира» Избранных далёкого будущего и заброшенной шахты, в которой вторые Хью и Барбара пережили всеуничтожающее ядерное пламя, прежде чем сооружили свой форпост, бросающий вызов неприглядной реальности постапокалипсиса. И в завязке, и в финале единственные сигналы, которые Фарнхэму подаёт окружающий мир, — это радиосообщение, предупреждающее о ядерной атаке. Единственный контакт героев с породившим их миром — это водородные «бомбы судного дня», валящиеся прямо на них. Чудом вырвавшись из рукотворного ада, они попали в пустой мир, в котором от людей и объектов их реальности не осталось даже следов. Возвращённые в собственное историческое время Хью и Барбара не сталкиваются ни с одним человеком, кроме обитателей собственного дома Фарнхэма, да и те видны только за оконным стеклом. Роман вполне можно истолковывать как вариацию на тему древнего и средневекового жанра видения, утверждающего одну из четырёх форм авторского мифа. В первой части — это видение конца света, во второй — обретённый Эдем, в третьей — инверсия рабства: белые покорены чёрными, в четвёртой — абсурдистский, ультраиндивидуалистический миф о выживании. Первый, второй и четвёртый мифы пронизывают весь корпус сочинений Хайнлайна, и все без исключения свойственны для массовой культуры США. Это обеспечивало читателям эффект узнавания. В некотором смысле Хайнлайн обладал исключительной способностью проецировать фантазмы своей потенциальной аудитории. Кошмар внезапной ядерной атаки вполне объясним для страны, которая единственная осуществила боевое применение ядерного оружия в Хиросиме и Нагасаки — и не против военных объектов. В период написания романа в США оставался актуальным и миф о фронтире — мире с разомкнутыми границами, в котором чудесным образом возродятся добродетели простого и мужественного общества американских пионеров. Стандартным был и миф о «последнем воплощении находчивого буржуазного героя» на фоне постапокалипсиса. Нестандартным оказался только сюжет о рабстве^[47].

Фара Мендлсон отмечала, что после выпуска в свет «Звёздного десанта» появился новый Хайнлайн — разочарованный человеческим материалом, составляющим Америку. Результатом стало появление целого ряда произведений, включавшего, кроме «Фригольда», ещё «Дорогу славы» и «Не убоюсь я зла», лейтмотивом которых стало скатывание США в тартарары. Главным симптомом упадка стали утрата понятий чести, патриотизма и упадок образования. Социальная система воспитывает человека, вдалбливая ему чувство исключительности и приоритета личных прав, и не прививая понятий общественной ответственности и обоюдности прав и обязанностей^[39]. Исследовательница Фара Мендлсон считала претекстом «Свободного владения» твеновского «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура» (общество сочетает социальный примитивизм и высокие технологии), а сатира копирует «Скромное предложение» Свифта^[48]. В результате не получилось ни сатиры, ни иронии, в чём, по мнению Мендлсон, «повинно» воздействие Киплинга. И Хайнлайн, и Киплинг обладали способностью писать непринуждённо и быть понятными для самых разных категорий читателей, но оба они являлись носителями одинаковых ценностей. Мендлсон цитировала эссе Оруэлла о Киплинге, подчёркивая, что и британский, и американский писатели негодовали и испытывали почти физическую боль от того, что история пошла не по плану: после величайших побед в истории, и Великобритания, и США ослабели, а не усилились. Оба писателя были достаточно проницательными, чтобы понимать, что добродетель утратили самые идеализируемые ими классы, включая военных, а молодёжь интересовалась только гедонистическими ценностями и бунтовала без причины. Практически обо всём этом прямыми словами написано в романах Хайнлайна «Не убоюсь я зла» и «Уплыть за закат». Однако впервые Роберт Хайнлайн откровенно заявил о своих сокровенных идеях в речи Хью, обращённой Барбаре, когда его герой заявил, что мировая ядерная война впервые в истории уничтожит всех глупцов и «улучшит человеческую породу». Мендлсон отмечала, что эту фразу цитировали многие критики, обвинявшие Хайнлайна в ультраправых взглядах, и не понимавшие, что данная логика отлично работает в фантастическом мире: чёрные народы оказались приспособлены к постапокалиптическим реалиям лучше, чем белые. То есть порабощение белых, описанное в романе, — это и вселенский акт справедливости, и естественный процесс^[8].

Хайнлайн вырос в обществе с расовой сегрегацией и, вероятно, не общался с чернокожими вплоть до своей деятельности политического активиста в Калифорнии второй половины 1930-х годов. Ни одно из его знакомств в среде афроамериканцев не имело продолжения и они не входили в круг его постоянных корреспондентов и объектов дружеских встреч. В одном из писем 1950-х годов Хайнлайн прямо заявлял, что не чувствует вины из-за того, что рабство «существовало в этой стране с 1619 года до Гражданской войны. Я к нему непричастен. И ни один из моих предков, насколько мне известно, не владел рабами». Как отмечал переводчик переписки Хайнлайна С. В. Голд, в вопросах расизма Роберт занимал отстранённую «общечеловеческую» позицию, последовательно проводя её по всем аспектам. Расистов он не терпел в той же степени, что и антисемитов, и если сталкивался с этими проявлениями в личном общении, сразу и резко разрывал отношения^[49]. По мнению Ф. Мендлсон, манифест понимания Хайнлайном расовых предрассудков представлен в «Двойнике», где они проецируются на марсиан. Марсиане для главного героя — «это предметы, даже не животные». Однако расизм как таковой Хайнлайном трактуется в качестве фобии (поддающейся лечению), фундаментом которой является империализм, но системного понимания расизма как институционального явления писатель так никогда и не сформировал^[8]. Таким образом, все декларации Хайнлайна о борьбе с расизмом сводились к простому утверждению равенства — равенства возможностей; для него не существовало проблемы «восстановления исторической справедливости», ибо она противоречила принципам «свободного мира». По мнению С. В. Голда, отчасти в этом повинны и внешние факторы — общество США в принципе не готово к спокойным дискуссиям на темы расизма или сегрегации, что вынуждало Хайнлайна к крайней сдержанности. В шестидесятые годы эта стратегия больше не работала^[50].

Практически одновременно с Карибским кризисом в США шла борьба за принятие Закона о гражданских правах. Десегрегацию Хайнлайн приветствовал в своей обычной манере, считая её восстановлением справедливости, то есть равных прав для всех, но принципиально игнорировал радикалов, при том, что для негритянских активистов радикальные методы и действия были единственным способом обратить внимание на свои проблемы. Равенство возможностей Роберт понимал стандартно для тех лет: «негр — такой же, как белый, только другого цвета, поэтому заслуживает того же самого»^[51]. Поскольку по мировоззрению Хайнлайн был принципиальным социал-дарвинистом, его личные установки были утилитарно-прагматичными: он исходил из потребности выживания семьи, страны, человечества — именно в такой последовательности, не признавая никаких трансцендентных сущностей, в том числе понятий предзаданной морали или справедливости. Из этого следовало, что если Запад обогнал в техническом и социальном развитии азиатов и африканцев, то тем самым доказал свою лучшую приспособленность (в эволюционном смысле) к жизни на этой планете, и остальным следует это принять и смириться^[52].

Неудивительно, что Брюс Франклин счёл, что в «Свободном владении Фарнхэма» своими устами Хайнлайн овеществил «самый глубоко укоренившийся расистский кошмар американской культуры». Для политического активиста Хайнлайна было очевидно, что именно в 1963—1964 годах движение за права чёрных переходит на новый уровень: состоялся марш на Вашингтон, за которым последовало «лето свободы» в Миссисипи и первые городские восстания чернокожих, которые будут продолжаться до 1968 года. Столь проницательному социальному мыслителю было ясно, что ненасильственные методы исчерпаны, а символом новой воинственности афроамериканцев стали «чёрные мусульмане», которых представляли в прессе как источник бандитизма и «обратного расизма». То есть, по мнению Франклина, роман содержал много отсылок к «Нации ислама», включая самоназвание чёрных рабовладельцев Избранными. Хайнлайн испытывал тяжёлую депрессию и почти уверил себя, что американское общество сдалось, проиграло конкурентную борьбу и будет разрушено и заменено «самыми пугающими страшилками своего времени — русскими и неграми»^[53].

Джо Сандерс, цитируя (но не опровергая) наиболее резкие высказывания Б. Франклина, предлагал анализировать базовый конфликт романа с другой точки зрения. Вся тематика в книге задана уже в первой главе, и в первую очередь — это дисциплина, приятие существующей системы и правил существования внутри неё. Но если поначалу именно Хью задаёт стандарты, то в мире Понса ему предстоит пройти довольно болезненную ломку, прежде чем научится понимать, какие опасности и перспективы таит в себе система. Прежде всего, он вынужден учиться действовать осмотрительно. Вторым открытием Хью становится понимание, что интеллектуальная ограниченность в сочетании с упрямостью и настойчивостью может привести только к ограниченному результату. Хью всё время пребывания у Понса демонстрирует поразительную близорукость и степень самообмана. Он так и не опознал в Лорде-протекторе своего двойника и мысленно относится к нему снисходительно, даже не заметив, что кот Док Ливингстон явно нашёл с Понсом общий язык. Отчасти это объясняется его туннельным зрением — Хью в окружающей действительности интересует только вопрос воссоединения с Барбарой и их новорождёнными детьми и бегство. Узость перспектив приводит к тотальному непониманию своего положения и общественного устройства. Он не понимает глубины дегуманизации подлестничного мира и совершенно наивно полагает Мемтока своим союзником, проецируя на него собственные взгляды и потребности. Хью видел в Мемтоке собрата по одиночеству, «капитана спасательной шлюпки», который должен был наслаждаться дружбой подобного себе, не претендующего на конкуренцию. Из небольших отступлений от лица Мемтока становится ясно, что главноуправляющий рабами даже никогда мысленно не называл Хью по имени, для него чужак всегда был «дикарём». Фарнхэм настолько ослеплён своими планами, что порушил хитроумный план Понса, который бы позволил Хью и Барбаре бежать незамеченными. Примечательно, что именно Барбара поняла планы Лорда. Иными словами, Хайнлайн открытым текстом заявил, что и белые, и чёрные — каждые в своё время — монополизировали и дегуманизировали насилие. Расизм — не причина, а следствие несправедливой общественной системы и вертикали власти. Находящемуся у кормила власти проще всего убедить себя в неспособности других разумно распорядиться самими собой, а раса — очень удобный способ указать на неполноценность^[54]. Из этого логически вытекает и финал, в котором Хайнлайн исследовал пределы сюжета с формально счастливым концом — «как темпераментному персонажу с туннельным зрением отыскать выход из исключительно запутанной ситуации?». Хайнлайн, по мысли Дж. Сандерса, заявил, что американский идеал — личной ответственности, добровольного дисциплинированного сотрудничества и «творческого оппортунизма» — настолько соответствует природе человека, что даже не требует идеального исполнителя для своей реализации и достижения успеха^[55].

В обзоре Kirkus Reviews говорилось, что Хайнлайн тщился соединить фантастику с социальной критикой, сатирой и попыткой переосмыслить расовые проблемы современности. Сцена после выхода из бункера семейство Фарнхэма сравнивается со «швейцарскими Робинзонами», но с совершенно «картонными» персонажами. В целом, рецензент счёл, что роман «не вдохновляет», малопривлекательны и герои: закоренелый индивидуалист Хью, его вконец спившаяся жена и избалованный маменькин сынок Дьюк^[1]. Арнольд Беннетт в газете Университета Макгилла назвал «Фригольд» худшим произведением из возможного. Героя — Хью Фарнхэма — критик сравнивал с персонажами-масками Джона Уэйна, которые, воздвигнув форт на диких землях, «встречают всех незваных гостей пулей, обрекая себя на „свободу“». Впрочем, в отличие от популярных в контркультурных кругах «Чужака в чужой стране» и «Не убоюсь я зла», «Свободное владение» не содержит ни грана «иконоборчества и непристойности»^[56].

Историк массовой культуры и писатель фантастического и детективного жанра Рон Гуларт счёл «Свободное владение Фарнхэма» мрачной книгой, перегруженной нравоучениями, выдержанными в стиле «южнокалифорнийской пенсионерки — старой девы». Хотя простой пересказ фабулы создаёт ожидание чего-то остросюжетного или эпического, в действительности повествование почти всегда стоит на месте. Обычное занятие персонажей — сидеть и вести беседы обо всём на свете, и эти беседы всегда сводятся к длинным монологам («Во многих эпизодах действие сводится к переходу персонажа из положения сидя в положение стоя»). В итоге перенос на 2000 лет в будущее произошёл во время очередной партии в бридж. Хотя герои рассуждают о ядерной войне, их психология и манера вести беседы такие же, как и в предвоенное десятилетие, словно они явились со страниц Saturday Evening Post или из фильмов с Микки Руни. «Мир, описанный в романе, не может существовать, потому что не существует та „современная“ Америка, из которой он начался». Если бы Хайнлайн использовал свой талант описания рождения, любви и смерти «со смесью влечения, отвращения и садизма» для написания мэйнстримного текста, — это был бы бестселлер. Однако из печати появился всего лишь «жалкий кошмар»^[57]. Английская писательница и эссеист Хилари Бейли сочла «Свободное владение Фарнхэма» далёко не лучшим произведением Хайнлайна. В жанровом отношении это робинзонада, переходящая затем в картины неправдоподобной альтернативной реальности. Тем не менее, книга написана так, что невозможно оторваться, пока не узнаешь, что произойдёт дальше. Хайнлайн остаётся великим, хотя «его стиль посредственный, диалоги банальные, а воображение скудное». Примерами последнего являются неуместные шуточки в самые трагические моменты, например, смерти Карен. Персонажи одержимы снотворным, проблемами санитарии и совместного сна и купания. По-видимому, это свидетельствует, что Хайнлайна не интересовали как таковые мировой апокалипсис и реакция на него людей. Он исполняет желания главного героя — сначала «мистера Фарнхэма», а затем просто «Хью», — и откровенно ему подыгрывает. «Ужасно так думать, но если тебя не достанет радиация, то это сделают персонажи Хайнлайна»^[58]. Критик Питер Скайлер Миллер (Analog Science Fiction and Fact) утверждал, что роман ничем не отличается от других произведений Хайнлайна последнего времени: повествование «так же захватывает, раздражает и вызывает чувство неудовлетворённости». Герой Хью Фарнхэм — совершенно отвратителен как личность, «но нельзя отрицать, что он обладает серьёзным философским мировоззрением»^[59].

Библиограф Дэвид Самуэльсон обозначал «Фригольд Фарнхэма» как притчу о Холодной войне. Образ Хью Фарнхэма следует трактовать, осознавая, что это «бескомпромиссный воин холодной войны, любитель кошек и „свободы“», в подсознании которого «прошито» превосходство белого мужчины. По мнению Самуэльсона, главы, посвящённые бомбоубежищу и пионерскому выживанию на фоне растущей неприязни, — лучшие во всей книге; их не портят даже некоторые промахи, возникающие из-за чрезмерной склонности Хайнлайна к эпатажу. Рассматриваемый как сатира, роман кажется двусмысленным. Его можно трактовать как резкий выпад против тех американцев, которые «доверяют коммунистам», а также собственному правительству, идущему «на поводу у Москвы», и не верящему, что «русские не прибегнут к атомной бомбе». Однако и семейство Фарнхэмов не вызывает никаких положительных эмоций, ибо в лицах персонажей подвергается уничтожительной критике испорченность общества потребления, а также слабость американцев, которые привыкли получать, что хотят, и вообще не ведают, что такое борьба за существование. Даже Хью, помещённый в центр повествования, не демонстрирует ни успехов тактика, ни образца цивилизованного поведения взрослого человека. Автор поместил своего героя в ситуацию, когда он вынужден осознать тщету «открытого бунта ради чести или тайного восстания ради свободы». Машина времени в финале (в буквальном смысле бог из машины), возвращающая Хью, Барбару и их близнецов к сюжетной завязке, по мысли Самуэльсона позволяет продемонстрировать, что шовинизм и эгоизм могут сработать только в очень определённом наборе ситуаций. Всё портит применённый Хайнлайном метод шоковой терапии, из-за которого целые страницы заполнены кровосмесительными желаниями, картинами рабства, сценой добровольного оскопления, наконец, каннибализма. Однако для столь мощного сюжетного посыла у романа совершенно несбалансированная фабула, а герои отличаются исключительным многословием^[60].

Питер Уэстон, один из активистов Британской ассоциации научной фантастики, сетовал на снобизм критиков, которые всё чаще игнорировали новые произведения Хайнлайна. Именно он от имени ассоциации номинировал «Свободное владение Фарнхэма» на премию «Хьюго». Также Уэстон считал глубоко неверным рассматривать книгу, исходя из мировоззрения автора (как оно видится рецензенту), а не литературных достоинств. В результате оказывается, что «Фригольд» одновременно свидетельствует о расизме и антирасизме Хайнлайна: то есть обозреватель в данном случае прочитал именно то, что захотел прочитать. Если игнорировать всё перечисленное, окажется, что Хайнлайн создал «один из самых ярких и захватывающих дух текстов, появившихся в научной фантастике за последнее время», не говоря о крайне нестандартной позиции в отношении «некоторых избитых идей»^[61]. Британская обозревательница Сью Томасон в 1992 году напоминала, что роман был опубликован почти три десятилетия назад, и в стилевом и тематическом отношении всецело принадлежит своему времени. «Фригольд» отражает творческую эволюцию Хайнлайна и находится где-то посередине между «прямолинейными юношескими приключениями» и его сложными и глубоко продуманными романами для взрослых. В «Фарнхэме…» два практически непересекающихся сюжета, соединённые прямо в середине повествования. В издании 1991 года страницы с 1-й по 145-ю содержат «стандартное либертарианское фэнтези о выживальщиках», где появляется главный герой — лысеющий, не слишком молодой, но неотразимый для молодых леди Всезнающий Компетентный Хью Фарнхэм. Страницы 150—199 переворачивают картину мира с ног на голову (белые оказываются в прекрасном новом мире рабами чёрных). Концовка вполне классическая: автор, по-видимому, не знал, как ему закончить собственное произведение, поэтому вернул героев во времени к началу повествования, чтобы они попытались выжить под ядерными бомбардировками ещё раз. Персонажи откровенно одномерные, картонные, а их типы разбиты по простейшей оппозиции «герой — слабак» (отец всех победил, маменькин сынок кастрирован). Женщины отличаются от мужчин «а) наличием груди, б) способностью к деторождению, в) бегством на улицу и рвотой как реакцией на любой раздражитель». С. Томасон категорически заявила, что у Хайнлайна было несколько отличных фантастических романов, но «этот не из их числа»^[62].

Обозреватель Эд Сармиен (Science Fiction Research Association) считал, что Хайнлайн создал классическую хронооперу, жанровый шаблон которой предполагает перенос в иное время нашего современника, который испытывает невероятные страдания и лишения, и после возвращения полон решимости изменить настоящее. Общая тональность повествования напоминает «Дверь в лето», но Хайнлайн, как обычно, провоцирует читателей, введя расовый вопрос и тему инцеста. Этот последний мотив впервые выражен откровенно: Карен — дочь Фарнхэма — заявляет, что именно Хью наиболее подходящий отец её будущего ребёнка (сама она уже беременна от другого). Спустя десятилетие мотив романтической связи между поколениями — в самом буквальном смысле — сделается обычным в романах Хайнлайна^[63]. Канадский независимый рецензент фантастики Джеймс Николл отмечал, что «Свободное владение Фарнхэма» выделяется в творчестве Хайнлайна, хотя бы принадлежностью к жанру постапокалипсиса. Критики, возмущённые расовой тематикой, просмотрели, что именно в этом романе вызревали все характерные черты позднего, «ужасного», Хайнлайна. Бесконечные споры между Хью и Дьюком о праве командовать — это ещё «очень мягкий подход» к тому, что творилось в романе «Число зверя». Лучше всего Р. Хайнлайну удавались большие рассказы и небольшие романы, большими сюжетами он никогда не был в состоянии распорядиться («Достаточно времени для любви» в итоге получился не цельным, скорее, это собрание новелл). Лучше всего воспринимать «Фригольд» как два отдельных произведения, первое из которых посвящено практическим аспектам выживания во время и после ядерного Армагеддона, а второе — антиутопия о мире, в котором белые люди заняли место чёрных. Следует также учитывать своеобычное желание Хайнлайна эпатировать публику. К последнему можно отнести сентенцию Хью, что мировая ядерная война будет иметь позитивный евгенический эффект. У Николла также возник вопрос, в какой степени образ Грейс создавался с оглядкой на поведение Леслин Хайнлайн в последние годы их с Робертом совместной жизни. «Неприятные карикатуры на бывших [мужей и жён], конечно, являются общепринятой традицией»^[64].

Критик Гэри Уэстфал полагал, что в 1957 году Роберт Хайнлайн как человек и как писатель-фантаст пережил тяжелейший кризис из-за того, что «коммунистический Советский Союз, а не демократические Соединённые Штаты, взяли на себя инициативу в космической гонке», что могло означать доминирование «красных» не только в космосе, но и на Земле. Провал своей политической инициативы, когда Хайнлайн пытался препятствовать прекращению ядерных испытаний, он воспринял как капитуляцию Америки перед «коварными коммунистами», перешёл на крайне пессимистические представления о судьбе человеческой цивилизации и отказался от написания научно-технической фантастики. Более того, Хайнлайн навсегда отказался от серьёзной прогностики и рациональных предсказаний, обратившись к чистой фантазии. В порыве разочарования собственным проектом спасения научно-технической Америки, писатель в образе Хью Фарнхэма «мстительно» пародировал собственного героя времён «Золотого века» журнальной фантастики — Белого Компетентного Мужчину. Хью оказался вопиюще некомпетентным и глупым, разрушившим жизни собственных жены и детей, ничего не добился; антиутопическое общество, в котором он оказался, воплощает именно те страхи, которые довлели над его вполне реальными прототипами. «Фарнхэм делает единственное, что может сделать маленький человек: строит стену вокруг своего дома, чтобы защититься от мира, с которым он не может справиться»^[65].

Обозреватель Amazing Stories Крис Наттолл в ретрорецензии 2018 года отмечал, что Хайнлайн, создав книгу на основе переворачивания привычных стереотипов (в первую очередь, очень чувствительных для США расовых вопросов), рисковал, и результат не устроил решительно всех. В 1960-е годы писатель находился на пике своей формы, но в итоге как серьёзный роман «Фригольд» ущербен, а как сатира — непонятен для среднего читателя. Иногда создаётся впечатление, что под одной обложкой скрыты две разных книги, довольно неуклюже сшитые посередине. История ядерной войны и выживания семьи, закинутой в идиллический уголок, является лучшей в повествовании, хотя перенос героев в будущее избавил Хайнлайна от штампов, характерных для постапокалиптического жанра. Вторая половина романа заставляет задуматься, не наскучила ли автору первая. Сама по себе проблема рабства в мире будущего и «стокгольмского синдрома в подлестничном мире» написана искусно и очень эффектно. Более того, Фарнхэм — совершенно нетипичный герой: Белый Компетентный Человек, который потерпел сокрушительное поражение. Хайнлайн даже не пытался скрывать, насколько Хью неприятен как личность. Он брюзжит, как Компетентные Старики, типа Айры Джонсона (деда главного героя «Достаточно времени для любви») или Джубала Харшоу (наставник протагониста в романе «Чужак в чужой стране»), однако лишён их достоинств. Он властен, но полностью развалил отношения с женой и взрослыми детьми, а Барбара и Джо — типичные аутсайдеры. Сцены, когда чёрный господин Джо ставит Хью на место, и тот вынужден ощутить себя в зазеркалье, «почти доставляют удовольствие». «Свободное владение…» — не лучшая книга Хайнлайна, пусть даже полемизирующая с «Хижиной дяди Тома» — хотя бы на уровне заглавия. И в XXI веке эта книга востребована читателями, потому что «мы должны найти способ жить вместе, вместо того, чтобы пытаться изгнать из сообщества всех, кто с нами не согласен (или уничтожить их полностью)», и потому роман достоин прочтения. «Если вы хотите осудить Хайнлайна, вам придётся осудить и многих других»^[66].

Несмотря на негативизм критики, на платформе Goodreads роман имеет рейтинг 3,59 (по пятибалльной шкале)^[67]. Издание в мягкой обложке Barnes & Noble оценено читателями в 4,2 «звезды» из пяти^[68]; в интернет-магазине Amazon все варианты книги (в твёрдом, мягком переплёте и kindle-версии) обладают рейтингом 4,4 по пятибалльной шкале^[69].

Общие продажи романа в 1964 году не превышали 4000 экземпляров, что не являлось провалом, но было далеко от успеха. Тем не менее, «Свободное владение Фарнхэма» выдержало несколько десятков американских и британских изданий; выпущены переводы на итальянский (1965, 1987), португальский (1967), немецкий (1967, 1994, 2015) языки. На русском языке существует единственный перевод П. Киракозова, который издавался также под фамилиями «Ганько» (2002) и «Колесников» (2004)^[70][71][72]. Джеймс Николл утверждал, что к лету 2024 года в Северной Америке «Свободное владение Фарнхэма» было невозможно приобрести в печатном виде — только в электронном^[64].

• Farnham’s Freehold : First of Three Parts : [англ.] // Worlds of If : Science Fiction / by Robert A. Heinlein; Illustrated by Gaughan. — 1964. — Vol. 14, no. 3 (July). — P. 6—77.
• Farnham’s Freehold : Second of Three Parts : [англ.] // Worlds of If : Science Fiction / by Robert A. Heinlein; Illustrated by Gaughan. — 1964. — Vol. 14, no. 4 (August). — P. 72—130.
• Farnham’s Freehold : Conclusion : [англ.] // Worlds of If : Science Fiction / by Robert A. Heinlein; Illustrated by Gaughan. — 1964. — Vol. 14, no. 5 (October). — P. 66—130.
• Robert A. Heinlein. Farnham’s Freehold. — New York : G. P. Putnam's Sons, 1964. — 315 p.
• Robert A. Heinlein. Farnham’s Freehold / Introduction by Robert James and William H. Patterson, Jr. — Houston : The Virginia Edition Publishing Company, 2011. — v, 262 p. — (The Virginia Edition. No 42). — Source text is the G. P. Putnam's Sons first-edition hardcover, 1964. — 2000 экз. — ISBN 1-897350-51-1.
• Хайнлайн Р. Свободное владение Фарнхэма (роман) / перевод П. Киракозова. — Рига : Полярис, 1993. — С. 5—378. — 495 с. — (Миры Роберта Хайнлайна. Кн. 4). — 100 000 экз. — ISBN 5-88132-017-4.
• Хайнлайн Р. Свободное владение Фарнхэма : роман, повесть, рассказ / пер. с англ. П. Киракозова. — СПб. : Азбука, Азбука-Аттикус, 2021. — С. 5—375. — 512 с. — (Звезды мировой фантастики). — С. В. Голд. Послесловие. С. 376—410. — 2000 экз. — ISBN 978-5-389-18980-5.

• Bailey H. „Sorry about the sound effects, Daddy“ : [англ.] // New Worlds SF / Edited by Michael Moorcock. — 1965. — Vol. 49, no. 156 (November). — P. 125—126.
• Bennett A. The Future is Now : [англ.] // The McGill Daily. — 1974. — Vol. 63, no. 63 (28 January). — P. 2—3.
• Carmien E. Fiction mini-review: Farnham's Freehold // SFRA Newsletter : Science Fiction Research Association. — 2007. — № 280. — P. 14. — ISSN 1068-395X.
• Farnham's Freehold by Robert A. Heinlein. Release Date: June 15, 1964 (англ.). Kirkus Reviews (25 сентября 2011). Дата обращения: 27 октября 2025.
• Goulart R. Books: [Farnham's Freehold, Robert A. Heinlein : [англ.] // The Magazine of Fantasy and Science Fiction. — 1965. — Vol. 28, no. 1, № 164 (January). — P. 83—84.
• Miller P. S. The Reference Library // Analog Science Fiction / Science Fact / John W. Campbell, Editor. — 1966. — Vol. LXXVII, no. 4 (июнь). — P. 143—151.
• Nicoll J. Sic Transit Gloria Mundi: [Farnham’s Freehold By Robert A. Heinlein ] (англ.). James Nicoll Reviews (23 июля 2024). Дата обращения: 27 октября 2025.
• Nuttall C. Retro Review: Farnham’s Freehold by Robert Heinlein (англ.). Amazing Stories (12 февраля 2018). Дата обращения: 27 октября 2025.
• Thomason S. Robert A. Heinlein — Farnham’s Freehold : [англ.] // Paperback Inferno : A British Science Fiction Association magazine. — 1992. — No. 95. — P. 9. — ISSN 0260-0595.
• Weston P. Books: [Farnham's Freehold by Robert A. Heinlein] : [англ.] // Vector : The Journal of the British Science Fiction Association. — 1965. — № 35 (October). — P. 25—26.

• Clareson T. D., Sanders J. The Heritage of Heinlein : a Critical Reading of the Fiction / Foreword by Frederik Pohl. — Jefferson, North Carolina : McFarland & Company, Inc., Publishers, 2014. — ix, 221 p. — (Critical explorations in science fiction and fantasy ; 42). — ISBN 978-0-7864-7498-1.
• Disch T. M. The dreams our stuff is made of : how science fiction conquered the world. — New York : Free Press, 1998. — 256 p. — ISBN 0684824051.
• Franklin H. B. Robert A. Heinlein : America as science fiction. — New York : Oxford University Press, 1980. — 225 p. — ISBN 0-19-502747-7.
• Gifford J. Robert A. Heinlein: A Reader's Companion. — Sacramento : Nitrosyncretic Press, 2000. — xxi, 281 p. — ISBN 978-0-9679-8740-8.
• Into darkness peering : race and color in the fantastic / edited by Elisabeth Anne Leonard. — Westport, Conn. : Greenwood Press, 1997. — viii, 198 p. — (Contributions to the study of science fiction and fantasy; No 74). — ISBN 0-313-30042-9.
• Mendlesohn F.. The Pleasant Profession of Robert A. Heinlein. — London : Unbound, 2019. — 416 p. — ISBN 978-1-78352-680-2.
• Panshin A. Heinlein in Dimension: A Critical Analysis / Introduction by James Blish. — Chicago : Advent Publishers, 1968. — ix, 204 p. — ISBN 911682-01-4.
• Robert A. Heinlein / Ed. by Joseph D. Olander, Martin Harry Greenberg. — New York : Taplinger Pub. Co., 1978. — 268 p. — (Writers of the 21st century). — ISBN 0-8008-6801-3.
• Stover L. Robert A. Heinlein. — Boston : Twayne Publishers, 1987. — [xvii], 147 p. — (Twayne's United States Authors Series). — ISBN 0-8057-7509-9.
• Паттерсон У. (William H. Patterson, Jr.). Роберт Э. Хайнлайн в диалоге со своим веком = Robert A. Heinlein: In Dialogue with His Century: Volume 2: 1948-1988: The Man Who Learned Better : Tor, 2014 / Пер. А. Речкина. — Минск : Актиния, 2020. — Т. 2: 1948—1988: мужчина, который стал совершенным. — 656 с. — Печатается на правах рукописи. — 30 экз.
• Хайнлайн Р. Ворчание из могилы / Под ред. Вирджинии Хайнлайн; Пер. с англ. С. В. Голда. — М. : Эксмо, 2021. — 480 с. — ISBN 978-5-04-122890-3.

• Свободное владение Фарнхэма на сайте «Лаборатория Фантастики»
• Список публикаций произведения «Свободное владение Фарнхэма» в ISFDB (англ.)
• swgold. Фригольд Фарнхэма  (рус.). Живой Журнал (16 августа 2020). Дата обращения: 26 октября 2025.